Росомахи

— В той стороне город. Вы оттуда несколько дней назад пришли. — Калеб указал пальцем в сторону, забравшись на холмик, пригибал одно колено. Вторая руку рефлекторно упала на бедро и схватилась за лямку джинс, большой палец ее оттянул, но она не оторвалась. — А там деревня. После уточнения направления, первая рука (прежде крутившаяся в воздухе) покрутила край усиков меж пальцев. Калеб был невысоким, с обильной растительностью на лице и теле, и коренастым (так здесь можно было описать всех). Джеймс кивнул — ему было нечего ответить. Все с кем он познакомился отметили какой он молчаливый. Кто-то про себя а кто-то вслух, его это не сильно волновало, но прежде очень много с людьми он не общался. Он постоянно не хотел показаться по настоящему диким и без разумным, не человеком вовсе. Хвала небесам — опыт общения у него был, пусть и скромный. По сравнению с обычной жизнью даже слишком скромный, но все ведь с чего-то начинают. — Какая деревня? — С интересом выпалил Джеймс. — Таддусак. — Ясно. Не содержательный диалог не дал Джеймсу знать много, но он попытается запомнить название. Таддусак. Ветерок игрался аккуратно с волосами Джимми — он последовал за Калебом, глубже в лес. Красная клетчатая рубашка была на грани изнашивания, но все еще держалась. Ее рукава Калеб закатал до самых локтей, дабы оголить волосатые предплечья, — в новом обществе, среди мужчина, у Джеймса появилась привычка сравнивать уровень своего волосяного покрова с чужим. Чаще он выигрывал. Солнце в зените бросалась лучами в разные стороны — они же и падали на Джеймса. От жары не укрыться, солнце кажется готово испепелять людей заживо. Калеб не выглядит обеспокоено, или шокировано. Он знает, что это не самый жаркий здешний день в мае. Дальше только теплее будет. Калеб выглядел чуть более приветливо чем другие люди, может поэтому он и вызвался показать ему окрестности. В этом не было никакой острой нужды. Хоулетт не против. Он до сих пор иногда обнюхивал его спину, плечо сзади, пока тот не видел. Пахнет от него обычно, так и от почти всех мужиков в банде. Спиртом, потом и едой. Она не ели аккуратно, никому этого и не надо было, и одежду стирали редко. Мылись наверняка не каждую неделю. Хотя он тоже не чистюля, но с таким то обонянием, и двух дней без душа не выдержишь. Чужие зловония не так раздражали, и от них можно было избавится, — проще простого, уйти. А собственный неприятный запах выводил из себя. К тому же, потел и пах он раз в десять хуже, чем заурядный человек. Кэтрин не издавала «росомашьего» запаха (так они с братом прозвали их общий аромат, который непременно сообщает о том, что перед тобой зверь-мутант), но еще не вечер. Авось, по следующей встрече он и вынюхает чего нибудь. Ему захотелось снова с ней заговорить — но она мало попадалась на глаза и он никак не мог ее поймать. Не удивительно что тому так желанно было ее внимание. Весьма одинокий и до недавних пор дикий парень уже гадал — была она с ним по настоящему так любезна в тот день или это была часть плана, как заманивать молодых парней сюда. Жара плавала вокруг мужчин и отпрыгивала от ствола каждого дерева, волосы налипли на лоб. Джеймсу захотелось снова посетить цирюльника [прим. Устаревшее слово, прежде обозначавшее парикмахера], но все лучше, чем когда длиннющие патлы лезут в лицо. — Ты общаешься с Кэтрин? — Выпалил парень старшему мужчине. — А кто с ней не общается, а? — Калеб улыбнулся так ехидно, что казалось эта ухмылка ему даже не принадлежала. Нет, ему то она не принадлежала точно. Так улыбается, может, Дэррил, когда потирает свои засаленные пальцы друг о друга, но не Калеб. — Все с ней дружат. — Последнее слово было обрамлено особой интонацией, как бы, наполовину насмешливой. Джеймс замолчал. Ему вдруг пришло в голову — может, и у него есть шанс с ней подружиться. Если он провально понял намеки и все возможные интонации. Мозг молодого парниши работал просто, поэтому это была первая мысль всплывшая в нем. Значит, Кэтрин не такая гордая и даже легкодоступная. Да и вообще другие девушки будто бы и не попадают в такие банды. — Сколько ей лет? — Хоулетту было нечего говорить о себе. И узнавать о Калебе хоть что-то он ни на секунду не хотел. — Точно не знаю. Я не спрашивал. — Ответил Калеб. — Когда на нее смотришь, не об этом думаешь. Ну точно не больше двадцати… пяти. — Угу. — Джеймс хмыкнул себе под нос.

***

В моде были элегантность и роскошь. Корсеты, пышные юбки и все, что Джимми уже увидел в городе. Ткани по всем законам были белыми, струящимися чуть ли не от талии в самый пол. Пучки, кудри, и очень замысловатые и сложные прически — относились к роскоши и примыкали к ней, а значит и считались эталоном. За отсутствием всякой модной одежды и прочих атрибутов «красоты», Кэтрин не все считали прямо таки лучшей женщиной на свете — но не было никакого дела до одежды, когда была пора ее снимать. Тогда то все Скитальцы были удовлетворены с лихвой. Медленно темнело. Солнце не спешила зайти за горизонт, но уже не светило как прежде. Закат солнца, красное небо, розовый воздух. Джеймс уже чувствует, что принадлежит этому месту. А про Кэтрин и моду он вспомнил случайно — она наконец высунулась из своей палатки. Тут же ему захотелось поговорить с ней еще разок. В этот раз она не оказалась такой же сияющей и излучающей счастье. Она и без того не очень лучезарна, но по крайней мере прежде она ослепляла Джимми своей улыбочкой. Сегодня она сердито сложила руки на груди и зашагала к лошадям. Джеймс собрал всю свою волю в кулак и подошел немного поближе. Она его еще не заметила, он приблизился сильнее. В конце концов он оказался достаточно близко, чтобы завести диалог, минуя камни, высокую траву и даже несколько стволов деревьев. — Привет. — Джеймс вперся спиной в дерево. — Ты в город? — Да. — С важностью сказала Кэтрин и едва не отвернулась, показав Джеймсу свою спину. Ее поведение же не вызывало никакой новой реакции у него. Парень чувствовал себя немного взволновано но не слишком. Может он стал быстро привыкать к этому месту или уже на второй день был разочарован его простотой. — Можем вместе съездить. — Хоулетт замешкался, как будто бы не желая слышать ответ, которым очевидно должно было быть однозначное «нет». На ее морде заиграла многозначная ухмылочка — но она не отвечала ему позитивно или отрицательно. Кэтрин сама по себе являлась «улыбкой», потому-что улыбка бывает разная. И у нее она всегда разная. С маленькими нежными клыками как у котенка, или во все тридцать-два зуба, или скромная, при которой она даже не размыкала своих губок. — Давай. — Сказала она. — Мне надо посетить несколько мест. Джеймс кивнул и не медля запрыгнул на соседнюю лошадь. Она ему очевидно не принадлежала — Кэтрин и носом не повела, и потому Джимми продолжил делать вид, будто бы все так, как и должно быть. Как управляться с лошадью — он не знал. Но собирался узнать. Самое главное теперь, было не ударить лицом в грязь перед Кэтрин, во всех возможных смыслах. Снова по телу пробежала дрожь. Который уже раз? Джеймс не помнил и не хотел считать все разы, но да последние несколько суток это ощущение его практически не покидало. Он знал, что чуть позже, он будет очень сильно скучать по этому времени. Когда его новая жизнь только началась. — Поехали, ковбой. — Кэтрин выдала, на последнем слове прорезался ее акцент. Длинные волосы на ветру немного путались, и мешали ей, но она к его удивление никогда с ними ничего не делала. Джимми до сих пор ни разу не видел никакой прически у нее на голове, кроме, разве что распущенных локонов. В прочем именно они завораживали его больше всего. И ее ямочки на щеках, и ее огромные глазки, и — как сильно Джеймс не хотел бы об этом думать — пухлые выступы чуть ниже шеи тоже его привлекали. Она привлекала его целиком. Лошадь кое-как поплелась за лошадью Кэтрин. К счастью девушка не хотела спешить, поэтому скакала не очень быстро. Почему она не подгоняла лошадь Джеймсу было неизвестно, но он был благодарен всем богам в мире за это. Воздух проникал в легкие, Джеймсу казалось еще немного и он свалится с кобылы, она была непослушна. Может дело было в не скотине, а в том, что Хоулетт не подумав прыгнул в седло. Животина издавала настолько неприятные звуки, что Кэтрин постоянно воротила своей головой назад, и смотрела на лошадь Джимми. Волосы девушки на каждый прыжок лошади изящно подпрыгивали — также они вели себя и когда она ходила походкой от бедра, виляя тазом и высоко задирая свой аккуратный нос, с горделивой гримасой. Каштановые прутья рассыпались и обратно встречались, чтобы еще раз рассыпаться и потом ударится о ее спину. Волной, от корня к кончикам, с волшебным блеском, пробегал небольшой взрыв. А Джимми себя только этим и успокаивал. Мол, посмотрю на ее спинку, волосы, кобыла уже вроде приноровилась и перестала ржать и лягаться, сам не замечу как время пройдет. Кэтрин почти перестала обращать свою голову к нему, лошадь перестала ржать.

« — Та дамочка, Кэтрин. Моя пассия. »

Вдруг, с оглушительным звоном в голове и белизной в глазах, его разум вспомнил слова Дэррила. Да и остальных. Черт, как же не вовремя. Дэррил бы приревновал Кэтрин к Джеймсу? Определено. Дэррил не успел сильно проявить себя, но одно было абсолютно ясно. Он очень собственнически относился к своей девушке, хотя и не торопился обвенчаться или завести детей. Сейчас об этом надо было просто забыть. Тем более, что такого сделал Джеймс? Сопроводил ее в город? И вообще ему не приходится волноваться. Постоять за себя он может, силенок хоть отбавляй. Не хотелось отбиться от стаи, и искать себе место в мире заново. Ему очень крупно повезло попасть сюда, в первый же день прибывания в Квебеке. Деревья, тропинки, небо и Кэтрин. Джеймс восхищался видом. Но ее нежный голосок — сорвавшийся на вскрик, выбил лед из под его ног. — Тут! — Заявила взъерошено Кэт и остановила свою лошадь какой-то магией. Ее руки сделали какое-то необъяснимое движение и лошадь застыла. Джеймс такого еще не умел, но пытался воспроизвести действие. Только бы она не узнала, что он не умеет управляться с лошадью. Парень не успел и двинутся, как его кобыла вслед за чужой остановилась. Джеймс был несказанно рад — значит, его лошадь все это время просто бежала за лошадью Кэтрин. Значит, — он все еще не умеет ездить верхом. Не то чтобы он прямо уверовал в этом хотя бы самого себя, но он отчаянно надеялся, что хотя бы какую-то роль сыграл. Местность никак не откликалась в его душе. Такого он прежде не видел. Джеймс разве что мог сказать, что находил это место очень пестрым, ярким и интересным. Как и Кэтрин. Ему пора прекратить думать о ней. Она ведь девушка Дэррила. И вообще Джеймс такой девушке не нужен… Летний ветерок тихо шептал сквозь листву, словно природа делилась своими самыми сокровенными тайнами. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви деревьев, танцевали на земле. Аромат цветущих полевых трав и свежести утренней росы окутывал всё вокруг, принося с собой ощущение свободы и безмятежности. На горизонте, где небо встречалось с землёй, клубились легкие облака, словно задумчивые мысли, которые уносил ветер. Также Кэтрин могла ненароком выветрить любые мысли из головы Хоулетта. Вдали слышался мелодичный щебет птиц. Летний ветерок, как нежная дама, обнимал и уносил прочь все тревоги, оставляя лишь светлые мечты и надежды на завтрашний день. Таких у Джимми было не очень много, но некоторые из них все еще таились где-то в глубине души. Место было до боли чуждым. Такого он прежде не видал, и новая жизнь в очередной раза поблескивала своими золотыми монетками, как цыганка в поезде. Билет на этот поезд очень дорогой, золото этой цыганки, еще дороже. А украла она еще больше. Теперь у Джеймса оставалось не очень то и много денюжек. — Эй, — на ее лице играла ехидная ухмылка. До невозможности язвительная, но настолько особенная и красивая, что Росомаха не посмел и подумать грубого слова. Кэтрин спрыгнула с лошади и шла спиной вперед, к домику, а смотрела в обратную сторону, в ту, от которой отдалялась, на парня. — подожди здесь. Я быстро. — Угу. — Мужался Джимми. Все свои силы, как физические, так и моральные, он бросил на то, чтобы хоть как-то, но усидеть на непослушной скотине и выглядеть смело и уверенно в глазах Кэтрин. Он не знал почему при развороте уже около крыльца со ступеньками она хмыкнула себе под нос и посмеялась тихонько. Над ним или просто так, как она это любит? Место не было похоже на город. Даже дикарь как Джеймс сразу это понял. Достаточно было провести день в Квебеке, чтобы отличить дом на опушке леса от «города». Хотя, Кэтрин упомянула несколько мест. Девушка со стуком прошла по ступенькам и захлопнула за собой дверь, исчезая из виду. Джеймс никого не увидел внутри, дверь слишком быстро закрылась. Они не так близки, чтобы он мог спросить у нее позже. Если она спросит его вдруг, зачем он с ней поехал, он решился — скажет, что хотел составить ей компанию. Придумывать лживые важные дела в городе было бы глупо, и Джимми бросало в дрожь от одной только мысли о том, как Кэтрин узнает, что никаких дел в городе у него нет и он соврал ей. Тени на земле начинали рябить в глазах. У Хоулетта на лбу выступил легкий пот, и он смахнул его правой рукой. На веках образовалось несколько капелек, их тоже пришлось вытирать. Солнце не напекало голову достаточно сильно, чтобы ему сделалось нехорошо, но легкое головокружение уже было на подходе. У такого крепкого организма как у Росомахи, это большая редкость, он все еще не мог привыкнуть к климату. Но что уж там, дело не такое сложное. Он всего-то с неделю тут. В голове было так пусто, что Джеймс расслабил все тело и ссутулился. Ветер стих — ветки, конечно, в унисон с собственными тенями пританцовывали, но прохлады парень не ощущал, хотя так хотелось.

***

Кэтрин с особой грацией справлялась со всеми сумками, которые кстати были ей не по размеру. Джентельмен в Хоулетте проснулся и уже собирался спрыгнув с коня, радостно помочь ей с ними. Девушка отговорила его и бросила все на кобылу, прицепив карабином, чтобы они не разлетелись в случае чего. Джеймс был разочарован — нет, серьезно. Он думал они проведут время вместе и будут общаться — девяносто процентов от всего проведенного вместе времени он просто скакал на коне за ее спиной. И даже не скакал, а вжимался изо всех сил в лошадь, только бы не свалиться на землю. — Голодный? — Парень забыл про еду. Проведя последние несколько часов строго в напряжении, он будто и не знал, что ему нужно было есть. Секунду в секунду с этими словами его живот издал истошный волчий вой. В кишках что-то задвигалось а слюна стала вырабатываться еще быстрее. Он точно был голоден. — Да. — Хоулетт однозначно ответил и кивнул незамысловато. Кэтрин сидела побоку от него, уперевшись спиной в стог сена. В поле больше никого не было. Лошади терпеливо ждали, даже не привязанные ни к чему — Кэтрин сказала, все равно некуда привязывать. Убегут так убегут. Они дорогу к лагерю найдут. Говорить о том, что «они» дорогу не найдут. Кэтрин да, а Джимми вряд ли. Джимми не хотел предстать перед девушкой простаком и оболтусом, и замолчал эту тему. Золотой солнечный диск стремился пересечь линию горизонта и грозился, всем своим видом грозился позвать на небо луну и звезды. Девушку это не волновало и Джимми нравилось сидеть в сене в пустом поле рядом с ней. Она порхнула своей ярко рыжей — или даже огненной, или ржавой — юбкой и подлетела на ножки. Ее волосы только на несколько сантиметров не были длиннее безобъемной юбки. Ее края не были аккуратно вышиты или хотя бы незаметно подрезаны. Кэтрин сама, или лично оторвала или лично отрезала своими когтями все, что закрывало колени и икры. Оказавшись прямо перед животным, Кэт вытянула в своей ленивой манере что-то из сумки на спине лошади и ухмыльнулась.

« — Моя пассия. » — голос Дэррила в голове не утихал.

Джеймс осунулся на секунду — так показалось Кэтрин. Как от какой-то страшной болезни — словно он похудел и побледнел в одночасье. Но видок пришел в норму едва она успела заметить. — Нервничаешь? — Голос лился из ее уст медленно, раскатисто и она определено излишне развязно сделала несколько шагов в его сторону, где они вместе сидели прежде. У Джеймса не было и единого сомнения — в этот раз проблема не в нем. Кэтрин намерено, точно намерено помотала бедрами в разные стороны, и улыбнулась так, что ее глаза засияли. Из них могли в любую секунду полететь звездочки или посыпаться золотые монетки. Она прыгнула, — или упала, — в сено. Рядом с ним. Приземлилась на ягодицы и протянула ему свою руку, между пальчиками она зажала огромное красное яблоко. Во второй у нее было такое же. Без раздумий парень его вытащил из чужой хватки — с трепетом, будто бы опасаясь что он может или оторвать ей руку, или что она может решить выпустить свои костяные кости ему прямо в руку. Розовое небо, красный ободок у желтого солнца. Пышные облака. Пышная Кэтрин. Пышное наливное яблоко. Красные… красные щеки? Да. Определено да. Джеймс этого и не видел, но чувствовал как его лицо стало горячим. И Кэтрин это видела. Она сама была похоже на такое яблоко. Солнце летом в этих краях делало с ее кожей страшные вещи. Хотя Квебек принято считать холодным городом — сейчас, в жаркий май, тут было тепло. А Джимми и это казалось аномалией. Щеки, лоб, носик и шея, с грудью — все у Кэтрин было розовым а в некоторых местах красноватым. Еще двадцать минут и регенерация сделает свое дело. Она снова станет фарфоровой куклой из самого дорогого магазина. Такой магазин Джимми никогда не был по карману. Ее губы раскрылись, чтобы дать ей впустить свои клыки в кожурку яблока. Сок брызнул на Джимми. Парень быстро провел по лицу ладошкой — она оказалась очень твердой и шершавой, а еще пахла лошадиной гривой и землей. И травой. Пот и яблочный сок было успешно размазаны по лицу. Кэтрин в этот момент громко жевала яблоко. С хрустом. Виктор бы сейчас смеялся над ним. Над ними. Джеймс не мог не думать о нем совсем. Как он там? Один ест, один спит. Совсем одичает, наверняка. Хоулетт сверлил девушку взглядом — сам не знал зачем. Скорее всего просто ждал от нее какой-нибудь колкости. — Большие. — Неприхотливо подметил Джеймс и укусил. — Яблоки. — Ага. — Вычурно хмыкнула Кэт с забитым ртом. — То-то ты весь день на мои большие яблоки смотришь. Хоулетт подавился своим яблоком. Он чуть не выронил его из руки, и вместо того, чтобы вслед за Кэтрин прилечь, расслабив спину, резко согнулся в животе и приподнялся, прокашливаясь. Шатенка устроила истерику — захлебываясь от смеха. Взорвалась она очень резко и спонтанно. Невольно, скорее всего. Яблоко проглотить она хотя бы успела. Из глаз выступили маленькие слезинки, и она схватилась руками за горящий пресс. Ее смех ему показался приятным — радовал ухо и на ощупь он бы точно был теплым, горячим и нежным. Но пощупать ее смех нельзя было — его можно было только услышать. — Ду-рак! — Сквозь хохот выдавила она. Звонкий звук не резал слух, а только ласкал ухо. Парень нынче плюнул в сторону кусок яблока, который застрял у него в горле. Джеймс отмахнулся от Кэт и улыбнулся — ее гоготание уже давно переросло из женственного и нежного, в лошадиное и истеричное. Теперь он хотя бы знал ее настоящий смех. — Никуда я не смотрю. — Верю… — Кэтрин саркастично, но без издевки кивнула, подбородком пододвигаясь к груди и не могла перестать улыбаться. Они продолжили поедать яблоки. Они были сладкими. И поистине огромными. В какой-то момент, когда Джимми уже успел слопать свое, а Кэтрин только успела укусить несколько раз, ему стало интересно, чисто в научных целях, сравнить яблоко с ее головой. Он взял ее яблоко в свои руки, она уже норовила укусить еще раз. Ее глаза окрасились растерянностью, и она на несколько моментов стала беззащитной и уязвимой. Такой она обычно не была совсем. — Стой… — аккуратно указал парень и разместил плод рядом с ее головой. Он сначала по идиотски улыбнулся, а потом издал сдавленный смех — загоготать как у Кэтрин у него не получилось. — Что смешного? — Она недовольно на хмурила свои брови и на лбу появилось несколько складочек. — Как ты свои мышиным ротиком будешь это яблоко есть? — У Хоулетта нет чувства такта. — Он и не такое видал. — Абсолютно спокойно прощебетала Кэт и выхватила яблоко из руки Джеймса. Джеймс еще раз хмыкнул. Он не был уверен что понял шутку правильно но в его голове вся ситуация была забавна. И то, что яблоко размером почти с голову девушки — делало все еще в два раза забавнее. — Дай я доем… — почти с надутыми щеками девушка отобрала яблоко и вернулась к процессу. Джеймс не знал что и сказать, поэтому расслабил позвоночник, уже ложась и упираясь спиной в стог сена. Ему хотелось сказать ей что-то, чтобы ей пришлось ответить и он мог услышать ее голос. Или сказать что-то двухзначное, чтобы она превратила это в шутку. В поисках правильных слов он отвлекая на природу. Ветви величественных деревьев, ветер и красное небо. Вечернее небо. Каждый закат ему нравился по своему — а в лесу он их за свою жизнь насмотрелся столько, что должен быть самым испущенным критиком. Случилось абсолютно наоборот. Облака летели мимо, у них не было конечной цели. Они проплывали перед его лицом, и лежавшая рядом девушка чавкала и покусывала, смотря на них же и видя те же самые цвета. — А я кстати… — он начал с неуверенностью в голове. — не умею ездить верхом на лошади. — А я кстати знаю. — Харт посмотрела на него. Он посмотрел на Харт. — Заметно? — Очень. — Но Кэтрин не съязвила как любит, сейчас было не к месту, и ничего смешного не приходило ей в голову. Глаза были растерты, а в горле было сильно влажно и солено — как будто после истерики, только от смеха. Слезы уже везде высохли — остатки она размазала по коже и они выветрились.