Росомахи

Задорные, озорные, веселые, шаловливые, игривые и зазывающие глаза. Кэтрин широко и уверено улыбалась, немного как дурочка, и хихикала так, что ее грудь покачивалась. В дыму от сигар и костра она выглядела еще более пленительно. Под ярко-синим, лазурным ночным небом. Под звездами. Под откушенной луной. Джимми представилось как она своими маленькими белыми клыками впивается в спутник земли, прямо как в то яблоко. Яблоки точно были каким-то очень дорогими, заморского сорта или типо того. За такие ей пришлось бы отвалить очень много денег, а она вряд ли располагала ими. Значит, яблоки и все остальное она раздобыла окольными путями. Зачем ей вообще все это нужно было — Джеймс не спрашивал. Не задавал лишних вопросов. Она ему сама еще в поле ответила. Это дело очень здорово окупается и как раз оттуда она получает деньги. И сама часто питается вкусностями — с ума ведь сойдешь, если одно мясо есть. И то, по мнению Кэтрин никто из Скитальцев не умеет его жарить подобающим образом. Все делают что-то не так. Джимми постарался это запомнить — может быть, его навыки из леса и вправду могли бы стать полезными. Тем не менее, Кэтрин сейчас и не смотрела в его сторону. Через ее талию перекинул свою ручищу Дэррил, и прижал девушку к себе. А она и рада была погоготать. Смеялась она часто. Но не была также открыта со всеми на тот счет, что мясо у них было невкусное. Она тактично отказывалась от приема пищи. Или, если ей сильно надоесть, корчила измученную мордашку и отсаживалась от тебя. Иди, мол, отсюда, я не голодная и вообще мне не нравится это мясо. Дэррил попросил ее расстегнуть ему несколько пуговиц на рубашке. Со своей она это делала всегда, к слову. Маленькие пальчики едва тронулись пуговичек как те сразу же аккуратно было продеты сквозь дырочки на другом «берегу» рубашки в обратную сторону и освобождены. Теперь она могла (и именно так и сделала) запустить свод ручку ему на грудь, плечи и ключицы. Хоулетт не хотел ни в коем случае думать о Кэтрин слишком много. Она того не стоила, нет, нет точно не стоила. Она ведь телка, и вообще… ее тут кажется каждый второй уже поимел, так что, ни о какой чести речи идти не могло. Джеймс не давал себе права так долго смотреть на нее поэтому постоянно отводил взгляд куда-то вдаль но ее горящие глаза все еще было прямо перед его собственными. Ветер играл с ветками в ночи, эти веточки послушно двигались ему в унисон, и путались друг с другом, ломаясь о друг друга. Сучки были так уязвимы, что иногда не знаешь откуда треск — от костра, или у тебя над головой просто несколько веточек обломалось. Трава под ногами не шуршала. Или шуршала так тихо, что гул ветра в ушах или шелест листьев с деревьев перекрикивал и пересиливал шелест травы внизу. Так или иначе, Джимми не мог прислушаться к этому звуку. Ни к какому не мог. Хотя его слух был остр как кинжал, в таких ситуациях он его не понимал. Пьяные мужчины, мужчины, мужчины, мужчины, мужчины, Кэтрин — и еще несколько девушек чьих имен Джеймс отчетливо не помнил. Но они и не были столь же важны, чтобы их запоминать. Они все меркли на фоне Кэтрин. Он начал понимать, почему здешние мужчины не бывают трезвы. И ему становилось только хуже от того, что он сам не мог напиться до безобразия, до беспамятства, до безумия. Кэтрин вливала в себя немыслимое количество алкоголя. В свою глотку прямо из бутылки она не стеснялась налить коньяку, водки, пива и чего угодно. Девушка выглядела как летний цветок на рассвете, весь покрытый росой и от того прекрасно блестящий и переливающийся на солнечном свету. И оставалось такой же и после бутылки виски. Чудо. Может быть, действительно настало время отвлечься и совсем не думать про нее? Найти себе занятие, и не представлять себе, как она выглядела бы кудрявой, или например в роскошном платье, или как она поет. Или как она бы разговаривала если бы могла выговорить букву «р». Хоулетт отправился в палатку. Там ему было куда спокойнее — и Кэтрин в поле его зрения так не было. Новая жизнь была как что-то опьяняюще притягательное. Легкое деньги, верные друзья — и Кэтрин была самой яркой звездой на планете, таких нет ни на Рождественской елке, что они с братом иногда наряжали, ни на небе. Елка была небольшой — большую было тяжелее нарядить и игрушек и без того не хватало. Игрушкой тогда — оно называли все, что можно было как-то использовать для декора дерева. Звезда на верхушке дерева была очень дорога — ее Джимми утащил из дома когда был маленьким. Но сейчас он не вспомнит ни планировки «дома», ни звезды, ни даже ночи побега. Но он помнит — как маленьким он боялся разбить звезду, потерять ее или еще чего нибудь. Хотя Виктор ничего не видел в праздновании Рождества — Джеймсу в детстве нравилось. В какой-то момент ему или и вправду не захотелось праздновать праздник, или просто стало стыдно перед братом — ведь пора было мужаться и расти. Одним зимним вечером они не украсили елку и не встретили Рождество. «И слава богу», — подумал тогда Джеймс. С каждым годом он сильнее и сильнее осознавал как грустно это было. Жить на отшибе, празднованием называть вот «это» и не знать другой жизни. Как там Виктор? Джеймс обещал себе не думать о нем, но ведь он провел с братом так много времени, что думал всегда за двоих. Может поэтому он и вырос таким дурачком — все за него брат решал. А может не поэтому. А может он и не был дурачком, просто молод. Все эти терзания ему не близки. И луна на небе ему не близка, и зеленая листва, и все вокруг было не его. Он здесь была чужаком. Но ему нравилось здесь. Нравилось больше, чем в родных краях и это удручало.

***

Прошло несколько месяцев — они были долгими и тягучими как мед, — казалось ему в моменте. Но оглянувшись назад эти несколько месяцев пролетели как несколько дней. Он был чужим. Не здесь, не вообще, а прямо сейчас, он был чужим. Не из этого мгновения. В нем бушевал Джеймс, но парень отталкивал его. Он заставлял его замолчать. Что-то куда более агрессивное и серьезное рулило его телом. Он не знал что делает, но ему все нравилось. Все, все до единой детали в этом неправильном чувстве. Ему было все равно — на улице июль, клонило в ночь. Вечернее солнце все еще было открыто взору и он мог бы им любоваться. Но времени на это не было. Рубашка Кэтрин приземлилась на пол — неаккуратно, небрежно и абсолютно безискусно. Кажется, Джеймс начинает понимать чудеса взрослой жизни. Нет, нет, Джимми здесь нет. Кто-то бросает миниатюрную девушку на кровать и бросается прямо на нее, всем своим телом приди к ее и зубами впиваясь ей в шею. Он хочет наесться ей. Кэтрин хохочет — на ней остаются какие-то лохмотья — одежда была изуродована когтями и мужскими фантазиями. Кэтрин это не смущало. Она пахла свежестью, пахла клубникой, пахла яблоками. Он вдыхал глубоко, и пытался распознать все ее запахи. От ее волос немного пахло тиной, или просто речной водой — река здесь буквально в минутном доступе и там купались. И Кэтрин тоже. Совсем недавно. И ее волосы только успели высохнуть, и сохранили этот запах. Кэтрин же чувствовала его запах. Животный, такой она бы посчитала ужасным, не будь до чертиков возбуждена. Но прямо сейчас этот запах давал ей настоящее удовлетворение и она хотела больше. Она немного нервно дергала носиком, и она знала этот запах наверняка. Просто Джеймс был безумно пахучим в этом плане. Они обменивались феромонами через запахи и только что достигли коллапса. Парень не знал что происходит. Он действовал по настоящему зову природы. Прежде он не занимался сексом — но он знает что сейчас будет. Он знает, что он увидит когда его костяное лезвие впопыхах и по варварски сдернет с девушки юбку. Или задерет ее. Он знает, что он почувствует когда упрется до упора и несколько раз толкнется внутри, он знает, что он почувствует, когда ее язык будет тереться о его собственный но он ни разу не чувствовал этого на самом деле. Ее длинные волосы примяты ее собственным телом — некоторые пряди под спиной, которые под руками, некоторые на ее теле, зажаты между Джеймсом и ею самой. Джеймс не боится себя, но не понимает что делает. На секунду, лишь на мгновенье — он отрывается от грубых поцелуев и смотрит ей в глаза. Ее шея начинает двигаться, пропуская воздух и трясясь. Кэтрин смотрит на него своими огромными глазами. Они похожи на яблоки, похожи на вишни, похожи на ее собственные груди, похожи на все что угодно, что ему нравилось. Их обрамляли длинные и густые ресницы. Их хотелось съесть, и ее всю. Хотелось тискать ее до смерти как ребенка или котенка, хотелось погладить ее по голове, хотелось шлепнуть ее по самому мягкому в теле месту, хотелось сделать ей приятно и больно, и себе тоже. Хотелось в какой-то момент просто вонзить свои когти ей в живот, чтобы на свете больше не существовало такого великого соблазна. Она улыбалась, многозначительно и знающе. Она игралась и выигрывала, она знала, что выигрывала. Она не собиралась пугаться. Ее лицо вдруг стало замысловатым и каким-то занятым — будто-бы она что-то задумала, и просчитывает план наперед. Ее ноги обхватили плечи Джеймса и он напрягся на секунду. Она сжала конечности и они сомкнулись у него между лопатками. Она подтянула низ своего тела вверх и подарила Джеймсу волшебное ощущение мягкого, теплого, влажного и чего-то пульсировавшего в районе пресса. На ее лице тут же проявилось несколько морщинок, она немного скорчилась и активнее стала тереться о парня. Мышцы тут же сократились и электрическим разрядом от живота эта эмоция была доставлена в его член быстрее чем в мозг, по самому быстрому экспрессу. Он дернулся вперед и ударил бедрами по ее приподнятой спине, в районе копчика. — Промахнулся. — Кэтрин не переставала хихикать и смотреть на него. Ей не было стыдно или страшно. — Мргх. — Джеймс вернулся к ее шее. Может ей было щекотно а может она находила ситуацию до боли смешной — Джеймс хотел чтобы она перестала смеяться и застонала, или закричала, или взмолила его о пощаде в конце концов. Он провел языком от искусанной и исцелованной шеи к мочке уха. Там уже начались волосы и немного неприятная структура — он тут же закрыл рот и даже прикусил себе язык, потомучто не успел скоординировать свои действия. — Стони. — Все что он смог сказать. Рявкнуть. Прорычать ей на ухо. Он звучал как никогда угрожающе, Джеймс не знал что мог разговаривать так. Он бы всегда так говорил. Все бы его боялись. Кэтрин, ударила своей босой стопой по его голой, широкой спине. Раздался громкой шлепок и парень немного выпрямился, это дало ему обзор на ее лицо. — Боюсь-боюсь! — она вскинула руки и потрясла грудями из стороны в сторону. Запястья были обхвачены одной ладошкой, и вжаты в матрас на котором они лежали. В его палатке. — Какой ты молодец. — Сказал девушка и кивнула утвердительно. Джеймс не понимал ее кокетничества. Его это достало. Парень схватил своей второй рукой ее спину и приподнял ее, чтобы ее промежность еще раз прижалась к его прессу. — Не кончи слишком рано. — Сказала Кэтрин. Она внезапно — даже слишком внезапно для бедолаги Хоулетта направила все силы в свои маленькие ножки и перевернула парня на бок так, что смогла повторить действие и теперь он лежал на полу, а она сидела на нем. Он ударился голой спиной о жесткий пол — с матраса они приземлились на землю. Он вздохнул с удивлением, но ничего не предпринял. Его руки теперь нигде не сковывали ее движений. Кэтрин поелозив на его торсе, оттолкнулась от его бедер и подпрыгнула, вбивая его в землю. На нем все еще были джинсы. А на ней юбка. Он почувствовал себя так, будто бы только что потерял весь контроль над ситуацией и Кэтрин. Именно этот контроль опьянял его. Именно этого ему хотелось. Он приподнял верхнюю часть тела и ухватился за талию девушки. Он бросил ее на матрас и она кокетливо повиляв задом, отползла на самый край, переворачиваясь на спину, и раздвигая ноги — в таком случае, они возвращались в первоначальную позицию. — Тебе так понравилась эта поза, — Кэтрин хотя бы не гоготала. — не буду обламывать. Пока зверь в Джеймсе не успел уснуть, он приблизился и его шершавые как наждачная бумага руки стали тереться о ее щеки. Нежная кожа. У нее. — Хочу чтобы ты стонала. — Разденься уже. Ему не надо было говорить дважды. Джимми не смог сорвать с себя штаны и не хотел по нелепой случайности лишится пениса в самый необходимый момент — ему пришлось мокрыми, грубыми и трясущимися руками аккуратно расстегнуть ширинку и стянуть штаны через голени. — А мою одежду всю порезал, — начала девушка но ее рот быстро был закрыт поцелуем. Страстным и жарким. Совсем не ласковым и не нежным. Такой поцелуй был похож на оргазм, а не на акт любви. Тогда же она громко простонала ему прямо в губы и ее язык стал извиваться у него во рту. Она вытворяла вещи, о которых парень и подумать прежде не мог. Такого не делали в его самых страшных подростковых фантазиях. Но теперь определено будут. Она ощупала каждый из его зубов и почти проникла в глотку своим языком, а после стала своими маленькими клочками покусывать ему верхнюю губу. Он прервал поцелуй. Его горячий член был покрыт тонким слоем предэякулянта, и терся о внутреннюю часть ее бедра, рядом с вагиной. — Я хочу тебя, Джимми. — С придыханием театрально сказала девушка, с громкой издевкой. — Трахни меня. — Хорррошо. — Джеймс повторил ее картавое «р» и улыбнулся одним уголком губ, она ответила тем же и прикусила губу. Проникновение было куда более приятным чем он себе представлял. И настоящий секс вообще был куда круче, чем в голове. Смазки было очень много — и его, и ее. У него тряслись руки, и ноги. И он весь. Конечности окаменели и он только двигать своим тазом, чтобы толкаться внутри, потом немного выходить и входить обратно. У Кэтрин тряслись только ноги — он надеялся, от удовольствия. Руками она творила всякие шалости и пакости — например хватала его за зад, и сжимала ягодницу так сильно, что ему приходилось выдавливать из себя самого громкий стон. Она вытирала пот с его лица, и шеи, и водила рука и по большой груди — протирая соленые капельки. Его мышцы под ее пальцами дергались, и ему нравилось. Харт даже осмелилась взять его ладонь в свои две и поднести к своему же лицу, чтобы положить его палец в рот и смочить слюной. В ответ парень в замешательстве улыбнулся, прежде чем издал следующий стон от удовольствия толкаться куда-то, где глубоко, тепло и влажно. Она с искусством обсасывала палец парня и облизывала, немного прижимала зубы к ногтю и издавала нарочито громкий причмокивающий звук. Ни капли слюны не попало ей на лицо — и во время секса, она показалась ему только более прекрасной, чем прежде. С красными щеками, немного. Но не от смущения — совсем нет. Разве что от того, что буйвол весом и ростом в два раза больше чем она, сейчас удовлетворяется ею. Девушка прикусила чужой палец и его обладатель свирепо вырывал его из нежной пасти. — Куда ты торопишься, мх-мм-мм? — Последний звук она протянула и процедила с воздухом. — Давай медленнее, дольше выйдет. — Кэтрин подмигнула и Джеймс смиренно кивнул но совсем ничего не поменял. Пока у него было такое настроение он не мог ничего с собой поделать. Прямо сейчас ему хотелось, чтобы это мгновение длилось вечность. Хотелось просто никогда не выйти из нее, никогда не кончить, никогда не лечь рядом, никогда не убираться в палатке после этого. — Мне нравится. — Томно сказал Джеймс. — Еще бы. — Кэтрин облизнула свой палец, которым прежде провела по его груди. Джеймс представил во рту вкус соли. — Ты красивая. — Парень не сдавался. Ему хотелось говорить все, что он думает. И он начал. Сквозь отдышку, и пот. Пот попадал ему в глаза и ему становилось все тяжелее и тяжелее разглядывать девушку но это не мешало ему хотеть ее только сильнее. Наконец, коготь избавил ее от последней одежды на груди и он узрел ее оголенный бюст. Он почти совсем не поменял своей формы без лифа и был таким же подтянутым и высоким, большим и пышным. Джеймс чаще видел те самые случаи, когда большая грудь была подтянута под ключицы магическим бельем, но у Кэтрин так не было. — Да. Я знаю. *** Все обсуждали что-то безумное важное. Джеймс смотрел на Кэтрин — Кэтрин сидела на бревне, сложив правую ногу на левую и верхней (правой) крутила в воздухе. —… Хорошо? — Громко сказал Дэррил. Все обратили внимание на Хоулетта, он напряг плечи и брови. В чужих глазах он видел ожидание ответа от молчавшего себя — но вопроса он не слышал и ответить не мог. Рубаха прилипла к спине, он вспотел — не сейчас, а еще до этого. Когда рубил дрова. И потом, пока сидел здесь, под палящим солнцем — тоже вспотел. Свой смысл диалог потерял еще тогда, когда Джеймс забыл, о чем шла речь. Почти все были увлечены — потому-что давно в этом и знают что их ждет. Кажется, он несколько раз за последние несколько месяцев слышал что-то про «ограбление». — Бомбу установлю я. — Кэтрин заявила вдруг. Сидевший к ней ближе всех мужчина кивнул головой один раз. Толпа отвернула голове от Джеймса и Джеймс расслабился. По пяткам пробежала дрожь. — Если сумеешь. — Подал голос Майк, в зеленой кофте, с сигарой во рту и без левой руки. Майк продавал Джимми сигары, и поэтому он часто к нему ходил. У него в палатке несет табаком, — и не бывает девушек. Хотя Майк и не уродец, и с одной рукой бы спокойно имел кучу поклонниц, и даже в своем возрасте — но свой интерес он никогда никому не показывал. Джеймсу стало привычнее просто думать, что у него другие интересы. — Ты думаешь он умеет? Кэтрин всегда говорила с ярким, громким и не серьезным возгласом. Майк немного неодобрительно посмотрел на Джимми и он поежился под взглядом — хотя, этот взгляд был куда добрее, чем тот, которым он же смотрел на Кэт. Мужчина кивнул, и вздохнул — Джеймсу сразу вспомнилось как он споткнулся о ветку и шлепнулся. Может, он подумал, что Джеймс неряшливый? Черт, он падает раз в год, и в прошлый раз ему посчастливилось упасть именно рядом с ним. — Именно она, — Дэррил по своей сальной привычке потер своей рукой ее талию и кивнул, в подтверждение своим словам. Он так постоянно делает. — если бомба взорвется раньше, у нее больше шансов выжить, чем у нас всех. Кроме Джеймса. Наверняка она с ним идет вровень, — сейчас надо было думать не об этом. Прикладывая все свои извилины к тому, чтобы прислушиваться, Джеймс хмурит брови и рукой смахивает пот со лба. Кэтрин время от времени бросает в него подмигивание или смешок — знающий взгляд, и просто улыбаясь поглядывает на него, искоса. Когда Дэррил продолжал держать ее в своих руках, и прижимать свою губы к ее коже — даже после того, что между ними было, ему не становилось невыносимо ужасно. Разве что неприятно но Джеймс не знал как решать такие вопросы и просто поставил для себе в голове — галочку, — что такое не происходит случайно, и продолжение у них обязательно будет. А Дэррил в любом случае как проблема «рассосется», и рано или поздно Кэтрин просто придется сказать ему все. Или Джеймсу придется — но это уже другая история. Дэррил просто никак не мешал им. И ему в частности, тоже. Кэтрин стала ему ближе — еще до их инцидента в палатке, она просто приятная девушка и очень веселый компаньон. Ему нравилось ее отношение ко всему в мире! К проблемам, к еде, к людям, окружающих ее. Они стали чаще прогуливаться вместе и она научила его ездить верхом на лошади. Она похожа на ураган — но не приносила ему достаточно проблем. Такие девушки как она (даже, пусть и с такими мутациями) не попадают в такие места. Мысль посещала его не один раз, он не решался спросить, зачем ей все это. А сейчас она подписалась на закладывание бомбы. Где, когда и зачем Джеймс прослушал но предполагал что сама Харт по крайней мере располагала знанием.

***

Кто же мог подумать, что они собирались грабить самый настоящий банк, на огромную сумму, путем установления бомбы на железную дверь и выбиванием ее в последствии. Все были вооружены до зубов. Настолько, насколько это вообще было возможно. Гранаты весели у некоторых прямо на поясах — они ничего не боялись, и собирались идти в лоб. Дэррил сказал что у него есть знакомый, который поможет им.

***

Все шло по плану — так ему сообщили, он смутно помнил план и не очень понимал что будет после каждого шага. Его направляли, действовали все толпой. Он попал в группу, которая залезла через черные ход, сразу в подвал. Осталось всего лишь убить всех кто ходил по этим коридорам с автоматами. Это было для Джеймса чем-то своеобразно новым. Их по видимому изобрели не так давно и поглазеть на них он еще не успел. Но чего там, многое впереди. Наверняка успеет еще насмотреться на автоматы. — Просто устраняй всех. — Было велено. Многочисленные повороты, бетонные лабиринты и незнание маршрута не радовали парня. Но ему дали достаточно четкую инструкцию, чтобы он мог сделать все правильно. Звучало легко, просто невмоготу просто. По команде все бросились в рассыпную и Джеймс тоже. Он побежал прямо по коридору. Он слышал много выстрелов, очень много. Не ясно кто кого убивал, но все кричали. Кто-то умер, и еще, и еще. Пахло страшно с самого начала. Запах был достаточно стерилен для такого места, но только до первой смерти. С нюхом как у Джеймса такое место было от плинтусов до плинтусов пропитанно запахом крови. Может быть для этого Джеймс и был рожден; крепким, высоким, сильным и бессмертным. У него было какое-то предчувствие. Странное, не ясное, туманное и очень неприятное. Он бы предпочел не испытывать. Не успокаивало ничего — ни запах пороха, ни запах крови, ни вкус метала во рту — он здесь оказался из-за пуль. Первая же пуля попала в грудь. Боль пронзила его тело, он был не в силах сражаться — так ему показалось. Сердце застучало еще громче и еще быстрее, но не остановилось. Таких ран он прежде не видел, и ему еще ни разу не пришлось залечивать такую. Во рту было много слюны и очень много крови. Он естественно смог выпустить когти и свирепо ударить ими стрелявшего — но здесь таких было огромное количество, поэтому пришлось бросить труп в проходе и упереться спиной в ближайшую стену. Он не верил, что это был его конец — но мысль посетила его голову. Это был не порез, и не царапина. Он невольно, не прикладывая никаких усилий начал тревожно вспоминать. Ворошить огромное количество воспоминаний — пытаться успокоить себя — пытаться не дышать слишком громко, постоянно оглядываться и думать, что он будет делать. От боли хотелось выть — но Джеймс мужался, он верил, что сможет справиться с такой раной. Кишки свернулись в трубочку — живот охватил холод, к горлу подошла рвота. Лицо окрасилось в трупно-белый цвет и стало покрываться потом. Как спасительница — Кэтрин громко топая бежала, подпрыгивая на каждые несколько шагов, и застыла, когда поймала взглядом Джимми. Парню стало еще хуже — он подводил всех. И банду, и Кэтрин. Он выглядел жалко — мысль пронеслась в голове. Он резко выпрямил спину и вскрикнул — от неожиданной боли в груди. Она должна была быть ожидаемой. Сначала ему стало немного легче — так только показалось, Кэтрин своим присутствием будто осветляла комнату и сердце парня, но ни ее красота, ни обаяние, ни запах — не помогали с физической дырой в груди. — Это… нормально. — Заявила девушка. Джеймс абсолютно не поверил ей. Такое не могло быть нормально. Но ее слово необъяснимо весило очень много — и ее присутствие значило очень много. На самом деле она не могла помочь ему с ранами. Но подсознательно она была важна сейчас. — Это зарастет. Это… — Кэтрин не подалась панике, хотя поначалу стала говорить очень быстро и не спокойно. — Это ничего страшного. Мы сейчас… Девушка прижала ладони к плечам Джеймса — правая к правому и левая к левому, и вжалась пальцами в рубашку. Сегодня утром она выглядела более беспечной. Не такой как сейчас. Сейчас она была немного не в духе, если так можно было бы выразиться. Маленькие пальцы обхватили бицепсы — мышцы сократились и ожесточившись, испытали боль от соприкосновения с ними. Кэтрин протащила Джеймса к ближайшей двери, и забросила его внутрь, забегая вслед. Медленно, но верно — плоть парня начала затягиваться. Мышцы появлялись там, где прежде они были, но потом внутрь попала пуля. Он пытался вспомнить — смотрел в расширенные зрачки Кэт, которая немного обескураженно смотрела на него и пригибалась, — пуля упала на пол еще в коридоре. Внутри ее нет, и доставать не придется. Джимми сидел на полу, рукой держался за груди и смотрел вверх — на Кэтрин. Кэтрин в ответ молниеносно присаживаясь на корточки, заправляла волосы с одной стороны за уши, чтобы они не лезли в глаза. Все стало не важно — Кэтрин не была зла на него, а Дэррил его поймет. Теперь бы только не нарваться на еще охранников с оружием. Они будут стрелять и в Кэтрин. И Джеймс не будет в состоянии защитить ее. А сейчас казалось, что она его защищала. Ощущалось это не самым приятным — но лучшего представить он себе не мог. Сейчас и Дэррила не существовало. Фантомная боль начинала постепенно рассасываться — он почувствовал, что он был в раю. Жить без дополнительных отверстий в теле было комфортнее. С каждой секундой становилось проще дышать — и Джеймс сделал рывок. Рывок не увенчался успехом — Кэтрин толкнула его назад. Он неумело попытался держать равновесие и упал обратно на свой зад, издавая громкий стон. — Стой, — начала Кэтрин. — Уже все. — Нет, стой, еще рано. — Девушка была немного тронута. Она протянула вперед руку — он прежде еще ни разу не видел ее ручку дрожащей. Ее палец уперся прямо в дыру в рубашке. Кожа внизу была очень мягкой. Она словно трогала самое интимное место в теле, или нажимала слишком сильно. Голая, новая и немного влажная кожа не успела вспотеть. И покрыться волосяным покровом, которым начала покрываться грудь к двадцати годам Джеймса. — Больно? — Шепот мешался с выстрелами. Шепот был бесконечно нежным и немного шершавым, на ощупь он наверняка был бы сухим. — Нет! — Гордо бросил Джеймс. Быстро появилось ощущение няньки, будто бы ему нужна помощь, защита, забота. Но он уже залечил свою рану, и ее не надо было ощупывать. — Надо действовать! — Он стал говорить намного громче. Резким, дерзким и неаккуратным движением он вытер весь пот с лица и несколько раз провел по лице рукавом от рубахи. Потом остановился прямо перед выходом — чтобы их закатать. Кэтрин адаптировалась в ситуации еще быстрее — она подпрыгнула на ноги и встала рядом с ним, давая ему пройти первее. В кровь попала следующая доля адреналина — он открыл дверь и с замиранием сердце и дыхания сделал шаг обратно в коридор. На полу умиротворенно валялась пуля, на стене остался брызг от крови. Раны уже не было, и проблемы тоже. Джеймса осенило от осознания очевидной вещи — он знал о ней, он осознавал это прежде но не в том масштабе, в котором должен был. Любого другого убила бы только одна такая пуля. А он восстановился. Адреналин продолжал работать, он стал вертеть головой в разные стороны, тщательно прислушиваясь и принюхиваясь. Кэтрин делала все тоже самое. Они переглянулись и пошли в одну сторону, не согласовав своего направления. — Бомба у тебя? — Да. Джеймс повернулся в ее сторону головой, пока они быстрым шагом пролетали через вытянутую комнату. Бомбы не было нигде, и никакой сумки или кармана не было тоже. На Кэтрин была только рубашка — мужская, принадлежала она точно не ей, но в этом уж точно было удобнее, чем в платье. И джинсы. Размер тоже намекал на то, что штаны не ее. Может, Дэррила. Джеймс случайно поймал себя на мысли, что ему бы понравилось, если бы она носила его одежду вместо одежды Дэррила. Она бы пахла им. Кэтрин спрятала бомбу. Позже он спросит ее где была бомба, если не забудет. — Сейф в той стороне, — на перепутье Кэтрин пошла не в ту сторону и Хоулетт, тыкая пальцем в правильную сторону, остановился. — на карте так. — Мы идем не к сейфу. Где-то вдалеке кто-то закричал, истошный крик прервала автоматная очередь. Что-то тяжелое упало на пол. Это был труп. — А куда? — Джеймс все таки последовал за девушкой. Она стала помогать себе бежать руками — перегруппировалась и побежала. Джимми не отставал и побежал за ней. По ней было видно — ей не было также спокойно, как обычно. Но она не испытывала первородного страха — она была взбудоражена, озадачена и просто стояла на ушах. Слух у обоих был отменный. Кэтрин просто умела им пользоваться — как-то. И Джеймс тоже обязательно научится. Он вообще-то и до этого не считал, что плохо понимает свой же слух, но девушка много раз сказала ему — чтобы лучше охотиться она часто упражняет свой нюх и слух. — Сейчас покажу. — Ей не хватало воздуха, слова были сдавленные и слегка не четкие. Харт торопилась. Крики и разговоры постепенно отдалялись, становилось все тише и тише. Теперь комнаты были наполнены отдаленными, едва доносящимися до ушей вскриками и выстрелами. Симфония, настоящая музыка. Было уже не разобраться кто просил помощи и молил о пощаде — и причиной всего этого стали деньги. Росомаха ударила ногой по двери, замахиваясь стопой. Она была не заперта — поэтому молниеносно открылась на распашку, и ударилась ручкой и углом о стену, в которую и была встроена. — Заходи! На полу повсюду валялись трупы. Из некоторых все еще текла кровь, в некоторые лужи девушка прыгала своей ногой и вода от них брызгала в разные стороны. Они забежали. Вместе. Золото. Много-много-много золотых слитков. У девушки загорелись глаза — она знала что искала. Но не знала что здесь будет так много. В ее глазах блестела жадность — ей было до безумия сложно брать всего несколько слитков по несколько кило. Здесь было так много денег, что их было не сосчитать. Джеймс застыл — это все ему не принадлежало и он бы в жизни не заработал столько. Ему вдруг вздумалось — что для Кэтрин это не настолько же огромные деньги, как для него. Ведь она напрямую ассоциировалась с роскошью и всем самым лучшим. Джимми прежде не видел золота, только в украшениях. Но такие дамы появились в его жизни только с приездом в город — даже Виктор с такими не водился. Это не было удивительно. Посещение было темным, тусклым и почти пустым. Только деревянный столик. И золотые слитки. Джеймс видел по лицу девушки, какой ненасытной она была. Ей нужно было, просто необходимо — утащить все. Да парень и сам не был бы против… Сколько денег можно получить за это все. Дом. Дом, двухэтажный, деревянный, хороший. Где нибудь в лесу. На рассвете он будет обнимать талию Кэтрин — если она согласится переехать с ним. Если она согласится поделится с ним золотом. Потом они будут есть очень дорогую еду — потом будут плавать в реке — барахтаться, баловаться, плескаться друг в друга водой. Они будут проводить время вместе — Джеймс даже не представляет чем занимаются богатые люди. Им не придется работать — по началу. А потом он что нибудь бы придумал. Тогда у него было бы до безумия много свободного времени. Захотелось получить эту свободу прямо сейчас. Сейчас он не напрягал себя работой и получал некоторое количество денег за помощь кому-то — это деньги позже уходили на разную еду (кроме общей, бесплатной, на которую охотились), и на сигары. И иногда одежду — в городе, и необязательно. — Этого не было в планах. — По простому сказал Джеймс, с ноткой недоверия и непонимания, неуверенности. — Потому-что он не знал про это место, точнее знал, но… — Кэтрин замотала головой. Выстрелы в момент ее запинания подгоняли разум. — Хватай сколько сможешь! В передние карманы слитки не помещался — очень печально. Джимми взял в руки по одному слитку — затем, распихал еще несколько по задним карманам — чтобы были заметно больше. Да и на этом закончил. Девушка верила в свои умственный способности и до сих пор стояла застывшая — как оцепеневшая или замороженная. — Мы все не унесем. — Да, да я знаю, я… — Харт не искала себе оправданий и сглотнула после последнего слова. Она стала туго размещать, плотно друг к другу слитки — джинсы прижимали их своим краем к ее животу, и так по кругу. Несколько в задние карманы, руки оставила пустыми. Хоулетт чуял как под его пальцами появляется пот — золото начинает скользить, и он понимает почему Кэт не взяла ничего в руки. Но от идеи бросить это здесь в глазах едва не темнело. Парню нужно было вспомнить план — что он сейчас должен делать? Бежать как можно дальше от сейфа — по пути убивая всех, кого может. Бежать от взрыва — взрыв еще не состоялся, Кэтрин не было даже на поле боя и бомба не была установлена. Тогда, все хорошо. Всем остальным он наверняка сможет сказать, что на самом деле делал все как было велено — все равно не на его плечах лежало устроить взрыв. — Прикрой меня! — Кэтрин выбежала из кладовки, оставляя внутри ошарашенного Джеймса, который не мог среагировать так быстро. Он помчался за ней, людей становилось меньше и меньше — чужаков меньше, и своих вообще-то тоже. Люди валялись — теперь трупов было еще больше. Стреляли реже, и кричали меньше. Но бежать по этому лабиринту под землей без настороженности все равно нельзя. Джеймс делал что-то очень плохое — только сейчас он это осознал. Он влип во что-то. Теперь он настоящий преступник — не какой нибудь Робин-Гуд, не мелкий воришка и не человек, убивший кого-то для того, чтобы защитить себя. Теперь он преступник — который убивал людей на право и на лево, и крал огромные суммы денег. И деньги вскружили ему голову также как и любому другому мерзавцу. Так вот как это работает на самом деле. Было ли это проблемой для Дэррила? Для Кэтрин? Может быть это заставляло любого другого члена банды Скитальцев не спать по ночам? Он не знал, но мог сказать что нет. Так просто казалось на первый взгляд. Кэтрин не брезгует убивать и воровать — это она делает без жалости и без гордости, будто дело самое обычное и ничего не значит. Если надо убить, она убьет. Мнение других его интересовало не настолько же сильно — но большая часть этой команды была сборищем людей, у которых жизнь не сложилась. Старые, больные или просто падшие — они все очевидно тянулись к себе подобным, с которыми им было жить намного проще. Что тогда здесь делал Джеймс, чья жизнь по его мнению «удалась»? Что здесь делала Кэтрин — которая не была похожа ни на падшую, ни на старую или больную тем более. Нет, нет-нет-нет, он просто не правильно ищет корень проблемы. Деньги вскружили голову им всем — было слишком легко их получить, а тратить еще проще. Джеймс и сам не заметил как привычка думать о том, что денег совсем нет улетучилась — у него всегда было несколько долларов с собой и он мог позволить себя что нибудь новенькое в первом же попавшемся магазине. Он решил, что обязательно подумает над жизнью человека с преступностью никак не связанного — обязательно подумает, но только не сейчас. Сейчас ему нужно было сосредоточится. Выставить напоказ свои костяные когти и впился ими в чье-то плече, прежде чем получить выстрел в лоб. Размахивать руками в разные стороны — и чувствовать, как теплая кровь брызгала в лицо и покрывала собою руки. Убийства происходили сами по себе — а тела не было людьми, не были врагами, не были живыми. В их жилах уж точно не текла кровь, их легкие не качали воздух. Их сердца не бились — так ему хотелось думать. Джимми вел себя так, будто именно так все и было. Время от времени в помещении становилось темнее — там, где лампы были выбиты или взорваны. В этих местах дышать становилось немного сложнее. Джеймс вспоминал — совсем не должен был, но вспоминал — он наверняка занимался этим прежде, он точно убивал. Это не его первые шаги как убийцы — уж точно. Он… наверное кого-то убил раньше. Он не брал в счет смешных москитов или убитую на охоте дичь. В таком случае на его счету был абсолютный ноль. Уже нет. Он не сможет сосчитать убийств сегодня — потому-что не стал думать, сколько он убивал. Это давалось проще, чем он думал — или сложнее, он не знал и не мог знать. И не мог себе представить, каким будет день после убийства. Ночь после убийства. Он точно не уснет. *** Она сказала ему бежать к лестнице. Выбежать на улицу — попасть под пули или спрятаться, но не взорваться здесь. Так он и сделал. Сердце Хоулетта готово было разорваться от одной только мысли о том, чтобы оставить здесь Кэтрин и дать ей умереть. Но она уверила его, что бегает очень быстро. Джеймс узрел очень печальную картину, когда поднялся. Его покрытые потом руки в спешке и панике перебирали металические линии лестницы. Он стал очень жадно и импульсивно глотать воздух — через нос, иногда приоткрывая рот. Скитальцы в большинстве своем валялись на полу — подстреленные, истекавшие кровью. Некоторые подучились ранение ножом, кто-то умер в драке даже в рукопашной борьбе. Вокруг была огромная куча людей — чужих людей. Законников. Их и по запаху отличить было не сложно — и по одежде. Белые рубашки и пиджаки выдавали их, выбивали из толпы — такая одежда особенно быстро могла дать тебе понять, что тебе пора покидать это место как можно быстрее. Но он собирался хотя бы дождаться, когда Кэтрин поднимется.