Объект М-17: Синдром послушания

Тень за матовым стеклом не двигалась. Гермиона стояла в темноте, с палочкой в руке, и впервые за много лет не была уверена, чего именно ждёт: стука, взлома, приказа открыть дверь или тихого голоса из коридора, который скажет её имя так, будто уже внёс в протокол. В кабинете пахло перегретым чайником, пылью, влажной тканью и кровью. Не её кровью. Не Малфоя. Нотта. Тонкая красная линия у него на губе всё ещё блестела в слабом сером свечении, которое пробивалось из-под воротника Драко. В темноте это выглядело хуже, чем при свете: не как рана, а как подтверждение того, что всё происходящее реально. Не архивный сбой, не плохой сон, не очередная мерзкая папка с сухим названием. За дверью кто-то переступил с ноги на ногу. Тео поднял палочку чуть выше. Драко стоял неподвижно, но Гермиона видела напряжение в его плечах. Не испуг. Готовность. Он был похож на человека, которому достаточно одного звука, чтобы сорваться вперёд и разнести всё, что окажется между ним и выходом. Или между ним и угрозой. Или между ним и тем, что его тело сочтёт угрозой без его разрешения. Эта мысль была неприятной. Ещё неприятнее было то, что Гермиона теперь не могла отделить Драко от его тела. От рун. От архивных строк. От слов “голосовой источник”. От того, как он смотрел на её губы не как мужчина, которому захотелось, а как человек, у которого внутри сработала неправильная цепь. Снаружи раздался тихий щелчок. Кто-то коснулся ручки. Гермиона беззвучно подняла палочку на уровень груди. Тео слегка повернул голову, прислушиваясь. Малфой не шелохнулся, только руны под кожей вспыхнули ярче, и он сжал зубы так сильно, что это было видно даже в темноте. — Мисс Грейнджер? — донёсся из коридора голос. Не Вейл. Не Сэвидж. Обычный ночной дежурный из архивного крыла, кажется, тот самый, который иногда путал её отдел с комиссией по наследственным спорам. Гермиона не ответила сразу. Малфой резко посмотрел на неё. Молчи. Не сказал. Но она поняла. И именно это разозлило сильнее всего. Она не любила, когда ей приказывали молчать. Особенно люди, чьи тела могли принять её голос за команду. — Мисс Грейнджер? — повторили снаружи. — У вас всё в порядке? Система показала скачок в архивном контуре. Гермиона медленно вдохнула. — Всё в порядке, Блетчли, — сказала она ровно. — Пластина перегрелась. Я уже закрываю кабинет. Драко резко прикрыл глаза. Реакция была бы почти незаметной, если бы она уже не смотрела. Но она смотрела. И увидела: её голос снова задел его. Не так сильно, как раньше. Не как удар. Скорее как ноготь по свежей ране. Тео тоже увидел. Его взгляд на секунду стал острее. — Вам нужна помощь? — спросил дежурный. — Нет. Идите в регистр и отметьте технический сбой, без вызова отдела безопасности. У меня отчёт утром, мне не нужен здесь ещё один идиот с печатью и вопросами. За дверью повисла пауза. — Да, мисс Грейнджер. Шаги удалились. Гермиона не опустила палочку. — Он ушёл, — сказал Тео. — Я слышала. — Тогда можно зажечь свет. — Нет. Драко тихо усмехнулся. — Боишься увидеть, что привела к себе в кабинет? — Боюсь, что ты снова начнёшь ломать мебель, Малфой. С эстетической точки зрения стол уже пострадал достаточно. — Стол, — повторил он. — Да, конечно. Главное, чтобы стол был цел. Тео негромко сказал: — Драко. — Не произноси моё имя таким голосом. — Каким? — Как будто у тебя в руке поводок. Тишина после этого стала другой. Гермиона почувствовала, как фраза упала между ними и не разбилась. Слишком точная. Слишком старая. Тео не ответил сразу. Он только опустил палочку на пару сантиметров, и в этом движении было больше вины, чем на его лице. — Я не хотел делать это при ней, — сказал он. — Да мне насрать, чего ты хотел. — Нет, не насрать. Драко резко повернулся к нему. — Не лезь ко мне в голову. — Я не лезу. Ты говоришь достаточно громко. — Нотт. — Малфой. Старые фамилии прозвучали почти по-школьному, но ничего школьного в них не было. В этих двух словах стояло столько грязи, что Гермиона вдруг очень ясно поняла: война не закончилась для них в один день. Не финальной битвой. Не судом. Не оправдательным решением. У некоторых война просто сменила помещение, одежду и людей с протоколами. Она зажгла лампу. Свет ударил резко. Драко поморщился, будто от боли. Тео моргнул один раз, спокойно. На его губе кровь уже начала подсыхать, но он не выглядел избитым. Скорее раздражённым тем, что тело позволило себе быть повреждённым. Гермиона посмотрела на Драко. — Он только что остановил тебя кодовой фразой. — Браво, Грейнджер. Комиссия может спать спокойно, ты всё ещё умеешь понимать очевидное. — Это не было заклинанием. — Нет. — Это было встроено в тебя. Драко улыбнулся. Пусто, зло. — Скажи ещё “вшито”. Очень точное слово. У вас в документах его любили. — Я не писала эти документы. — Но читала с охотой. — Драко, — вмешался Тео. Малфой ударил ладонью по шкафу. Не сильно. Но достаточно, чтобы на полке внутри что-то звякнуло. — Заткнись. Просто заткнись. Ты уже сделал свой маленький спектакль с “объектом”, можешь не добивать. — Ты почти потерял контроль. — И что? Ты решил вернуть мне его тем же способом, которым они пользовались? — Я решил не дать тебе сорваться на неё. — На неё? — Драко коротко рассмеялся и повернулся к Гермионе. — Слышишь? Теперь ты у нас причина благородства. Как удобно. Можно унизить меня до состояния дрессированной твари, но ничего страшного, Грейнджер же цела. Гермиона почувствовала, как у неё сжались пальцы на палочке. — Не перекладывай на меня то, что сделал он. — А я и не перекладываю. Ты здесь вообще случайно оказалась главной проблемой. Как обычно. — Драко, хватит, — сказал Тео. — Нет, ты правда думаешь, что можешь сказать “хватит” после того, что сделал? — Да. — Почему? — Потому что если я не скажу, ты сейчас начнёшь говорить так, чтобы она ушла. — Может, ей и стоит уйти. — Из собственного кабинета? — Из этого дела. Гермиона посмотрела на него. — Нет. — Тебя никто не спрашивал. — Это мой отдел. Мой доступ. Мой голос в твоём архиве. Моя фамилия в графе, которой вообще не должно существовать. Так что да, Малфой, меня как раз спросили. Просто не словами. Он шагнул к ней. Тео почти незаметно напрягся. Гермиона заметила и это. Не потому что смотрела на Тео, а потому что Драко отреагировал на его напряжение так же быстро, как на голос. Их связь работала до слов. Почти телесно. От этого по коже прошёл неприятный холод. Драко остановился в полуметре от неё. Слишком близко для нормального разговора. Слишком далеко для удара. Идеальная дистанция для угрозы. — Ты не понимаешь, что делаешь, — сказал он тихо. — Ты уже говорил. — Потому что ты не слышишь. — Я слышу. Просто не подчиняюсь. Он смотрел на неё так, будто эта фраза попала куда-то глубже, чем она рассчитывала. Серая линия под его воротом коротко вспыхнула. Драко резко отвёл взгляд, сжал челюсть. Тео сделал шаг вперёд. — Не дави на него этим словом. Гермиона повернулась к нему. — Каким? — “Подчиняюсь”. — Я не обязана заранее знать весь список слов, которые здесь взрываются. — Нет, — согласился Тео. — Но теперь ты знаешь одно. Гермиона резко посмотрела на него. — Уже “ты”? — После того, что ты открыла, “вы” звучит немного смешно. — Как удобно. Сам выбрал дистанцию, сам отменил. — Можем вернуться к “мисс Грейнджер”, если тебе так легче злиться. — Не легче. — Тогда оставим как есть. Драко усмехнулся. — Трогательно. Вы быстро сближаетесь. — Заткнись, Малфой. — Не командуй мной. — Тогда не веди себя так, будто ты единственный человек в комнате, которому хреново. Он замолчал. Тео посмотрел на неё чуть внимательнее. Не удивлённо. Скорее с интересом, который раздражал сам по себе. — Прекрасно, — сказала Гермиона, всё ещё на нервах. — Раз мы уже внезапно на “ты”, может, дашь мне словарь? Или мне продолжать на ощупь, пока кто-нибудь из вас не переломает кабинет? Драко снова усмехнулся. — Словарь ей нужен. Как мило. Гермиона резко посмотрела на него. — А что ты предлагаешь? Молчать? Ходить вокруг тебя на цыпочках? Делать вид, что ничего не происходит, потому что тебе стыдно, что Нотт нажал на твою кнопку при мне? В комнате стало тихо. Тео закрыл глаза на долю секунды. Драко не двигался. И Гермиона поняла, что снова ударила слишком точно. Но на этот раз не пожалела. Не сразу. Драко медленно выдохнул. Руки у него не дрожали. Это было плохо. Когда он дрожал, в нём оставалось что-то живое, сбитое, уязвимое. Сейчас он стал ровным. Слишком ровным. — Да, — сказал он. Гермиона моргнула. — Что? — Мне стыдно. Облегчило тебе работу? Слова прозвучали спокойно, но лицо у него было белое, злое, почти страшное. — Драко, — тихо сказал Тео. — Нет, пусть запишет. Она же любит факты. Объект М-17 испытывает стыд после принудительной остановки при голосовом источнике. Реакция: агрессия, острая ненависть, желание вышибить зубы ближайшему человеку, который ещё раз назовёт это стабилизацией. Он посмотрел на Тео. — Особенно если этот человек когда-то обещал, что больше так не сделает. Тео не отвёл взгляд. — Я нарушил обещание. — Охуенно. Вот теперь у нас почти терапия. — Я нарушил его, потому что ты был в трёх секундах от срыва. — Не тебе решать. — Тогда кому? Тебе? В состоянии активации? Ей, которая даже не знает, что означает половина слов? — Да лучше ей, чем тебе с твоими чистыми руками. Это попало. Не как пощёчина. Точнее. Гермиона увидела, как у Тео изменилось лицо. Почти никак. Только вокруг глаз появилось что-то жёсткое, сухое. Впервые за ночь он выглядел не просто спокойным, а холодным. — Мои руки не чистые, — сказал он. — Неужели. — И ты это знаешь. Драко сделал шаг к нему. — Я знаю, что ты всегда умел стоять рядом и выглядеть так, будто тебя это не касается. — А ты всегда умел кричать достаточно громко, чтобы никто не заметил, как тебе страшно. Драко ударил бы его снова. Гермиона увидела это до движения. Плечо, челюсть, сдвиг веса на правую ногу. Она подняла палочку. — Даже не думай. Он остановился. Медленно повернул голову к ней. — Командуешь? — Предупреждаю. — Какая разница? — В том, что ты всё ещё можешь выбрать. На секунду в его лице что-то сорвалось. И это было хуже любой ярости. Гермиона увидела не сломленного мальчика, не бывшего Пожирателя, не объект из архивного файла. Мужчину, который ненавидел её за эту фразу, потому что хотел поверить и не мог. Потому что “выбор” для него сейчас был не красивой моральной категорией, а грязной комнатой, где каждое движение могло оказаться не его. Он отступил. Не резко. Не проиграв. Просто сделал шаг назад, будто ему понадобилась дистанция, чтобы не разнести кого-нибудь. — Я ухожу, — сказал он. — Нет, — сказала Гермиона. Он коротко рассмеялся. — А вот это уже смешно. — Снаружи может быть наблюдение. Ты сам сказал: они придут. — За тобой, не за мной. — Ты правда веришь, что они оставят тебя в покое после активации архива? — Я давно не верю в такие милые вещи. — Тогда останься и говори. — Не с тобой. Фраза вышла слишком быстро. Гермиона это услышала. Тео тоже. Драко понял, что выдал больше, чем хотел, и от этого его лицо снова стало неприятно спокойным. — Не сегодня, — добавил он. — Сегодня умер человек. — Люди умирают каждый день. — Не от команд, которые кто-то семь лет держал в закрытом архиве. — Ты не знаешь, от чего он умер. — Я видела его тело. — Я видел больше тел, чем ты думаешь. — Не соревнуйся со мной в травмах, Малфой. Это жалко даже для нас. Он усмехнулся, почти по-настоящему. — “Для нас”. Ты быстро привыкаешь. — К чему? — Говорить так, будто между нами уже есть что-то, кроме старой ненависти и твоего имени в моём протоколе. Гермиона почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Он сделал это нарочно. Взял то, что висело между ними с момента, когда его взгляд упал к её губам, и бросил на стол рядом с карточкой Роули. Грязно, точно, чтобы она отступила или начала оправдываться. Она не сделала ни того, ни другого. — Между нами есть расследование. — Удобное слово. — Да. Очень. Оно не требует, чтобы мне нравился подозреваемый. Драко наклонился ближе. — А если всё-таки понравится? Тео тихо сказал: — Драко. — Что? — Малфой даже не посмотрел на него. — Она же хочет фактов. Вот факт: если её голос уже сработал, дальше будет хуже. Для меня. Для неё. Для всех, кто окажется рядом. Пусть знает, прежде чем снова полезет в мой файл со своим героическим лицом. Гермиона смотрела на него, и злость почему-то не приходила сразу. Потому что за его провокацией торчало другое. Не желание соблазнить. Не бравада. Не чистая угроза. Проверка. Он хотел увидеть, испугается ли она не его насилия, а собственного тела. Своей реакции. Того, что архивная строка “сексуальная фиксация: подтверждена” уже заразила воздух в комнате, и теперь каждое движение можно было прочитать неправильно. Гермиона медленно сказала: — Мне плевать, что написано в твоём файле. — Лжёшь. — Нет. Мне не плевать, что с тобой сделали. Но я не собираюсь принимать архивную формулировку за реальность. — А если она реальность? — Тогда мы разберёмся, где заканчивается она и начинаешься ты. Он замолчал. Тео посмотрел на неё так, будто впервые за ночь решил пересмотреть первоначальную оценку. Не мягче. Внимательнее. Драко отвернулся первым. — Красивая фраза. — Нормальная. — Нет, Грейнджер. Нормальные люди так не разговаривают в четыре утра после незаконного взлома архива. — Нормальные люди в четыре утра спят. — Значит, мы все в дерьме. — Да. Он коротко кивнул, будто неожиданно согласился хотя бы с этим. Потом взял со стола карточку Роули, посмотрел на пустой выжженный промежуток внизу и бросил обратно. — Не открывай архив снова без Нотта. Гермиона резко подняла взгляд. — Без Нотта? — Ты слышала. — Почему не без тебя? Драко усмехнулся. — Потому что со мной ты умнее не станешь. А он хотя бы знает, где мины. — А ты? — А я одна из них. Он сказал это без пафоса. Почти устало. И именно поэтому фраза осталась в комнате, когда он развернулся к двери. Тео преградил ему путь. Не резко. Просто оказался рядом. — Тебе нельзя одному. — Уйди. — Нет. — Не начинай опять. — Ты светишься. — Значит, буду красивым трупом. — Не смешно. — Я не для тебя стараюсь. Тео посмотрел на него снизу вверх — Драко был чуть выше, но в этот момент разница не имела значения. — Десять минут. Посидишь в нижнем коридоре, пока откат не спадёт. — Я не сяду. — Тогда стой. Мне всё равно. Но не аппарируй в таком состоянии. — Ты мне не куратор. Слово ударило хуже, чем должно было. Тео побледнел едва заметно. Драко понял. На этот раз тоже понял сразу. И, судя по лицу, не был уверен, хотел ли ударить именно туда. — Тео… — Не надо, — сказал Нотт. Очень спокойно. Слишком спокойно. — Я не это… — Именно это. Не трать время на враньё. Гермиона наблюдала за ними, и ей было почти физически неуютно. Их разговор шёл поверх слов. Как будто каждая реплика имела второй слой, третий, десятый, понятный только тем, кто когда-то сидел в одной белой комнате и выучил, после какого вдоха начнётся боль. Драко отвёл взгляд первым. — Я буду внизу. — В старом коридоре? — Где ещё. — Если начнётся откат… — Я позову. Тео едва заметно усмехнулся. — Нет, не позовёшь. — Тогда сам догадаешься, раз ты такой умный. Он взялся за ручку двери. Гермиона неожиданно сказала: — Малфой. Он остановился, но не обернулся. Она сама не сразу поняла, зачем позвала. Было много возможных причин: спросить о Роули, о списке, о программе, о том, что значит “дорогой объект”. Сказать, что она не хотела читать его файл как меню в забегаловке. Сказать, что следы на запястье уже болят меньше, но она помнит. Сказать, что он не имеет права приходить, угрожать, трогать её и уходить, оставляя её с Ноттом и закрытым архивом. Вместо этого она сказала: — Я не буду открывать файл одна. Драко немного повернул голову. — Это должно меня успокоить? — Нет. Просто факт. — Твои факты всегда звучат как угроза. — А твои угрозы — как просьба, которую ты не умеешь произнести. Он посмотрел на неё через плечо. И снова это было. Короткое. Неправильное. Без романтики. Без нежности. Просто напряжение, грубое и живое, от которого воздух между ними стал плотнее. Он смотрел так, будто хотел ответить чем-то достаточно жестоким, чтобы разорвать момент, но не нашёл слов сразу. Тео нашёл. — Драко. Малфой усмехнулся. — Видишь? Поводок. И вышел. Дверь закрылась тихо. Гермиона несколько секунд смотрела на неё. Потом медленно повернулась к Тео. — Объясняй. — Что именно? — Всё. — Это слишком широкий запрос. Архивная система на таком бы зависла. — Нотт. — Грейнджер. — Я не в настроении. — А я, как видишь, тоже не на светском приёме. Он наконец стёр кровь с губы. Без платка. Просто пальцами, потом посмотрел на красный след на перчатке и поморщился так, будто его раздражала не боль, а неаккуратность. Гермиона заметила. — Он часто тебя бьёт? Тео поднял глаза. — Ты правда хочешь начать с этого? — Да. — Нет. — Это был уверенный ответ. — Это был ответ на вопрос, который ты на самом деле не задала. — А какой я задала? — “Он опасен?” Гермиона не стала спорить. Тео подошёл к столу, но не сел. Взял карточку Роули, пробежал глазами доступные строки, остановился на пустом месте, где раньше вспыхнул М-17. — Да, — сказал он. — Опасен. — Для меня? — В том числе. — Для себя? — Больше. — А ты? Он посмотрел на неё спокойно. — Я тоже. Гермиона усмехнулась без радости. — Как удобно. Два опасных мужчины в моём кабинете и оба говорят об этом так, будто предупреждение снимает ответственность. — Нет. Не снимает. — Тогда зачем говоришь? — Чтобы ты не перепутала честность с безопасностью. Она замолчала. Фраза была хорошая. Не красивая — именно хорошая. Рабочая. Честная настолько, насколько Тео сейчас вообще собирался быть честным. Гермиона обошла стол и села. Ноги вдруг стали тяжёлыми. Ночь, труп, кровь на стене, архив, Драко, руны, эта дурацкая комната без окна — всё сразу навалилось на плечи. Но она не позволила себе опустить голову. Тео остался стоять. — Садись. — Предпочту стоять. — Боишься расслабиться? — Не перед тобой. — Перед кем? Он слегка улыбнулся. — Хорошая попытка. — Нотт, я могу продолжать до утра. — Уверен, можешь. В этом твоя самая утомительная черта. — Ты плохо меня знаешь. — Наоборот. Гермиона посмотрела на него внимательнее. — Мы почти не общались. — Людей не обязательно часто слышать, чтобы понять, как они устроены. Иногда достаточно смотреть, куда они входят первыми: в дверь или в спор. — И я? — Ты входишь в спор. Даже если дверь горит. — А Малфой? — Драко сначала проверяет, можно ли дверь выбить. Потом делает вид, что вообще не хотел входить. Она неожиданно хмыкнула. Тео тоже почти улыбнулся. На секунду в кабинете стало менее удушливо. Потом Гермиона вспомнила, как он произнёс “Объект М-17”, и всё вернулось. — То, что ты сделал, — сказала она. — Это было не просто знание фразы. — Нет. — Ты активировал встроенную команду. — Да. Слово легло ровно. Без защиты. Гермиона почувствовала раздражение. — И ты говоришь это так спокойно? — Я могу сказать истерично. Смысл не изменится. — Его тело остановилось. — Я видел. — Нет, Нотт. Не “видел”. Ты это сделал. Ты назвал его объектом, произнёс фразу — и он замер. Как механизм. — Именно поэтому он ударил меня. — И ты считаешь, что это справедливо? — Да. Гермиона не ожидала такого ответа. Тео наконец сел. Не напротив неё, а чуть сбоку, на край второго стула, будто не собирался задерживаться. Это раздражало: он занимал пространство так, словно в любой момент мог исчезнуть, и при этом явно контролировал разговор. — Я обещал ему не использовать коды, если останется другой вариант, — сказал он. — И другой был? — Был. Хуже. — Какой? — Дать ему сорваться. — На меня? — Возможно. На себя — почти точно. Гермиона посмотрела на его руки. Длинные пальцы, чистые ногти, кровь на перчатке. Спокойные руки. Слишком спокойные для человека, который только что признался, что умеет останавливать другого человека кодовой фразой. — Откуда ты знаешь эти команды? — Потому что часть из них была создана не для тебя. — А для кого? — Для тех, кто должен был с ними жить. — Ты был в программе. Тео не ответил. Но и не стал отрицать. Гермиона медленно выдохнула. — Н-09. Он посмотрел на неё. Впервые — без лёгкой иронии. — Не произноси это при Драко. — Почему? — Потому что для него этот код связан со мной сильнее, чем моё имя. А имя, как ты уже поняла, иногда менее опасно, чем функция. Гермиона почувствовала холод в животе. — Ты был его якорем. Тео молчал. — В архиве было: “якорный протокол: Н-09”. Это ты. — Вероятно. — Не играй со мной. — Я не играю. Я выбираю, сколько правды ты сможешь использовать, не угробив себя в ближайшие сутки. — Какая забота. — Нет. Расчёт. — Честно. — Я стараюсь. Гермиона откинулась на спинку стула. — Хорошо. Тогда расчётно объясни, что происходит. Тео посмотрел на закрытую архивную пластину. В её чёрной поверхности отражалась лампа, стол и край его лица. — После войны Министерство не знало, что делать с людьми, которые были виновны, но недостаточно удобны для публичного суда. Или виновны слишком молодыми. Или слишком хорошо защищены фамилиями. Или слишком опасны, чтобы просто отпустить, но слишком полезны, чтобы сгнить в Азкабане. — Их судили. — Некоторых. — Остальных? Он поднял взгляд. — Остальных исправляли. Слово прозвучало тихо. И именно поэтому стало мерзко. Гермиона несколько секунд не говорила. В голове очень быстро, почти болезненно, начали складываться куски: “стабилизация”, “реакции подавлены”, “первичная обработка”, “голосовой источник”, руны под кожей Роули, серый свет под воротником Драко, Тео, который сказал фразу — и тело Малфоя остановилось. — Исправляли, — повторила она. — Так это называли. — А на деле? Тео чуть наклонил голову. — Ты уже видела достаточно, чтобы догадаться. — Я хочу услышать. — Нет. Ты хочешь заставить меня сказать это вслух, чтобы потом злиться не на догадки, а на факты. — Да. Он усмехнулся одним уголком губ. — Ты хотя бы не притворяешься мягкой. — Не с тобой. — Правильно. Эта фраза почему-то прозвучала слишком близко. Не физически, а по смыслу. Гермионе не понравилось, что Тео одобрил её жёсткость так, будто давно ждал, когда она перестанет играть в корректность. — Что делали с Малфоем? — спросила она. — Многое. — Конкретно. Тео несколько секунд молчал. Не потому что не знал, что сказать. Скорее потому, что выбирал, насколько глубоко пустить её сразу. — Белая комната. Сенсорная изоляция. Фиксаторы. Сначала физические, потом магические. Они любили начинать с обычных вещей: ремень на запястье, ремень на лодыжке, широкий фиксатор через грудь, чтобы человек не мог вдохнуть глубоко, когда начинается паника. Металл под подбородком, чтобы нельзя было отвернуться от света. Иногда — зажимы на пальцы, если объект слишком часто пытался дотянуться до палочки или порвать ремни. Гермиона не перебила. Тео говорил ровно, и от этой ровности слова становились хуже. — Магия подключалась потом. Когда тело уже понимало, что его держат. Руна брала это ощущение и повторяла изнутри. Человек ещё не двигался, только собирался, а боль уже начиналась. Очень точная. Не такая, чтобы сразу потерять сознание. Им это было невыгодно. Им нужно было, чтобы объект слышал, понимал, запоминал связь: движение — боль, отказ — боль, агрессия — боль, желание — боль, голос — остановка. Гермиона сидела неподвижно. Перед глазами всплыло запястье Роули. Ровная полоса вокруг кожи. Старые зажимы. Руна под ключицей. — Насколько плохо? — спросила она. Тео посмотрел на неё. — Плохо. — Нотт. Он медленно вдохнул. — Кожа под ремнями сначала краснела и лоснилась. Потом начинала мокнуть. Если человек дёргался долго, край фиксатора снимал её слоями. Не сразу до крови — сначала верхний слой, потом сырая красная поверхность, потом уже кровь. Иногда ремень присыхал к ране, особенно после лечебных составов. Потом его снимали перед следующим циклом, и старая корка отходила вместе с кожей. Гермиона почувствовала, как горло сжалось. — Зачем? — Чтобы тело училось цене движения. — Это пытка. — Да. — Не коррекция. — Да. Он не спорил. Это было почти хуже, чем если бы спорил. — Болевые циклы были не для того, чтобы наказать, — продолжил Тео. — Наказание слишком эмоционально. Там всё было спокойнее. Чище. Если объект реагировал неправильно, руна давала боль. Если он продолжал сопротивляться, подключали физический фиксатор: сжатие, нагрев, иногда иглы. Не большие. Тонкие, рунные. Их вводили под кожу, чтобы проверить, как магический слой держит команду. После этого оставались точки, как от укусов насекомых. Только они не исчезали полностью. Гермиона представила не образ. Деталь: маленькие точки на внутренней стороне запястья Роули. Её едва не вывернуло. — А голосовые команды? Тео посмотрел на архивную пластину. — Сначала запись включали отдельно. Потом вместе с болью. Потом без боли, чтобы проверить, начнёт ли тело выполнять команду само. Самое грязное в этом не то, что они причиняли боль. Самое грязное — что они добивались, чтобы боль стала лишней. Гермиона сглотнула. — Чтобы человек останавливался сам. — Чтобы тело останавливало его раньше, чем он решит. — И мой голос… — Да. Она закрыла глаза на секунду. Не помогло. — Кто подписал? — спросила она. — Ты правда думаешь, что это будет один человек? — Кто начал? — Те, кто боялся второй войны. — И поэтому создали пытки. — Они называли это предотвращением. — Не смей говорить их языком. Тео посмотрел на неё без улыбки. — Я говорю их языком, потому что на нём написаны все документы, которые ты собираешься искать. Если тебя будет тошнить от каждого слова, ты не дойдёшь до конца. Гермиона не ответила. Он был прав, и это раздражало сильнее, чем если бы он солгал. — Почему мой голос? — спросила она. Тео молчал чуть дольше. — Потому что ты была удобна. Гермиона усмехнулась. — Впервые слышу. — Ты была символом правильной стороны. Героиня войны. Магглорождённая, пережившая пытку в доме Малфоев. Умная, принципиальная, публичная. Твой голос был связан с поражением для одних и с моральным превосходством для других. Для Драко — с виной, страхом, злостью, желанием спорить, защищаться, сопротивляться. У них получился хороший набор. Она резко поднялась. Стул отъехал назад, скрипнул. — Не говори обо мне как о наборе. — Вот теперь ты немного понимаешь. Гермиона хотела ответить. Резко, больно. Но слова застряли. Потому что да. На мгновение она действительно поняла. Не полностью — это было бы наглостью. Но краем. Каково это, когда твоё имя перестаёт быть твоим и становится инструментом в чужой системе. Когда тебя превращают не в человека, а в функцию: источник, триггер, якорь, объект. Она села обратно. Медленнее. — Я не знала. — Это не оправдание, — сказал Тео. Она посмотрела на него. — Я знаю. — Хорошо. — Но это факт. — Да. Они замолчали. Вентиляция за стеной гудела. Чайник давно остыл. Где-то глубоко в Министерстве заработал лифт, поднялся, остановился, снова поехал вниз. Всё вокруг было слишком обычным для разговора о пытках. Гермиона посмотрела на дверь. — Он правда внизу? — Да. — Ты уверен? — Если бы он ушёл, я бы почувствовал. — Из-за якоря? Тео не улыбнулся. — Ты быстро учишься. — Я задаю вопросы. — Иногда это одно и то же. — Что значит “якорь”? Он отвёл взгляд к шкафу. — Не сейчас. — Нотт. — Нет. — Ты пришёл в мой кабинет, остановил Малфоя кодовой фразой, признался, что после войны людей “исправляли”, и теперь будешь выбирать, где мне достаточно информации? — Да. Гермиона почти рассмеялась. — Вы оба невыносимы. — Это одна из немногих вещей, которые у нас с Драко всё ещё хорошо получаются. — Якорь, — повторила она. Тео вздохнул. — Иногда объект после коррекции не стабилизируется. Боль делает его послушным только до определённого момента, потом психика начинает рваться. Магия тоже. Тогда ищут внешний фиксатор. Человека, голос, прикосновение, присутствие, которое снижает срыв. — И ты был таким фиксатором для Малфоя. — Да. — Добровольно? Тео посмотрел на неё. И этого взгляда оказалось достаточно. — Понятно, — сказала Гермиона тише. — Нет, — ответил он. — Пока нет. В этот момент дверь открылась. Гермиона вскинула палочку, но это был Драко. Он стоял на пороге, одной рукой держась за косяк. Свет рун почти погас, но лицо оставалось бледным. На скулах — злость, под глазами — тени, ворот застёгнут слишком высоко, будто ткань могла скрыть не линии под кожей, а сам факт, что они существуют. — Хватит, — сказал он. Тео не встал. — Ты должен был быть внизу десять минут. — Я был. — Прошло четыре. — Значит, я быстро восстанавливаюсь. — Или плохо считаешь. — Или мне надоело, что ты рассказываешь ей сказки на ночь. Гермиона опустила палочку, но не убрала. — Он рассказывает недостаточно. Драко посмотрел на неё. — Поверь, этого уже слишком много. — Для кого? — Для всех, кто хочет дожить до утра. Он вошёл в кабинет и закрыл дверь. На этот раз не тихо. Щелчок получился резким. Тео поднялся. — Драко. — Нет. Теперь я говорю. — В таком состоянии… — В каком таком? — Малфой шагнул к нему. — Скажи. При ней. Давай. Нестабильном? Реактивном? Потенциально опасном? Или как там они писали? Внешне функционален? Тео молчал. — Вот именно. Гермиона посмотрела на Драко. — Ты слышал? — Часть. — Какую? — Достаточную, чтобы понять, что Нотт всё ещё умеет делать правду чистенькой. — Я не делал её чистой, — сказал Тео. — Ты вообще никогда ничего не пачкаешь. В этом твой талант. — Это неправда. — Да? А кто из нас двоих стоял и смотрел, пока они… Он оборвал себя. Не потому что не мог сказать. Потому что не хотел при ней. Гермиона увидела, как он это проглотил. Почти физически. Слово встало в горле, резануло, осталось внутри. И её вдруг пробрало не жалостью — она не хотела жалеть Малфоя, это было бы слишком просто и слишком унизительно для них обоих, — а злостью на всё, что заставило его выбирать, какие куски собственного ужаса можно произнести, а какие нет. Тео сказал тихо: — Я смотрел, потому что если бы отвернулся, ты решил бы, что остался один. Драко замер. Гермиона тоже. Вот оно. Не объяснение. Не оправдание. Что-то старое, страшное, сказанное почти случайно. Малфой отвернулся первым. — Пошёл ты. Голос был грубый. Но уже без прежнего удара. Тео не ответил. Гермиона поняла, что в этой комнате она видит не начало связи между ними. Она видит руины. Причём такие, по которым оба ходят с закрытыми глазами, потому что знают, где пол провалится. Драко подошёл к столу и взял её копию карточки Роули. — Это отдашь мне. — Нет. — Грейнджер. — Даже не начинай. — Эта карточка связана с моим архивом. — И с мёртвым человеком. — Ты не сможешь её использовать. — Посмотрим. — Они отследят копию. — Уже поставила личный контур. — Ты думаешь, твой личный контур сильнее их системы? — Нет. Я думаю, что он задержит их достаточно, чтобы я поняла, что делать дальше. — Опять героические ботинки в дерьме. — У тебя есть выражение получше? — Есть. Но ты обидишься. — Сомневаюсь. Он посмотрел на неё, и на секунду угол его рта дрогнул. Почти улыбка. Слишком короткая, чтобы стать чем-то нормальным. — Ты всегда была упрямой занозой в заднице. — А ты всегда путал высокомерие с личностью. — Видишь, как мило. Мы оба выросли. — Я — да. — Смешно. Тео тихо сказал: — Если вы закончили флиртовать через оскорбления… — Заткнись, Нотт, — одновременно сказали Драко и Гермиона. Пауза вышла странной. Тео посмотрел сначала на одного, потом на другую. И впервые за ночь его улыбка стала почти настоящей, но не доброй. Скорее неприятно довольной. — Вот теперь нас трое в этой идиотской комнате. Драко резко отвернулся. — Не повторяй эту хуйню. Гермиона почувствовала, как жар поднимается к лицу, и возненавидела всех присутствующих сразу. Особенно себя. Потому что Тео попал. Не в смысле романтики — её здесь не было и быть не могло. Но энергия между ними действительно изменилась. Нотт заметил то, что она сама ещё пыталась разложить по безопасным папкам: угроза, расследование, голосовой триггер, бывший враг, связанный объект, возможная жертва. Ни одна папка не закрывалась. Драко бросил карточку обратно на стол. — Не открывай больше архив здесь. — Где открывать? — Нигде. — Неподходящий ответ. — В безопасном месте, — сказал Тео. Драко повернулся к нему. — Нет. — Она всё равно найдёт. — Пусть ищет не туда. — Ты правда думаешь, что она после этого не пойдёт по следу? — Я думаю, что ты слишком быстро решил сделать её частью нашей проблемы. — Она уже часть. — Потому что ты это сказал? — Потому что её имя в твоём теле, Драко. Фраза вышла тихо. И ужасно. Гермиона почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Драко побледнел так резко, будто Тео ударил его сильнее, чем он сам ударил Тео раньше. — Не смей, — сказал он. — Это правда. — Не смей говорить это так. — А как? Аккуратнее? “Голосовой источник интегрирован в реактивный протокол”? Так лучше? Так не больно? — Нотт… — Нет, хватит. Она должна понимать, почему всё уже поздно. Не потому что она полезла в файл. Не потому что ты пришёл. А потому что они сделали её частью механизма задолго до того, как она вошла в этот кабинет. Гермиона села очень прямо. — Куда мне идти? Оба посмотрели на неё. — Что? — спросил Драко. — Ты сказал: безопасное место. Ты сказал: я уже часть механизма. Вы оба явно знаете больше, чем говорите. Значит, есть место, где можно найти источник. Не архив. Не Министерство. Где? Тео молчал. Драко сказал: — Нет. Гермиона повернулась к нему. — Я не у тебя спрашиваю. — А зря. Он скажет. — Поэтому и спрашиваю его. — Ты не понимаешь… — Малфой, если ты ещё раз начнёшь фразу с “ты не понимаешь”, я правда что-нибудь в тебя кину. Он посмотрел на её стол. — Там только чайник. — Он тяжёлый. — Бешеная. — Нестабильный. — Стерва. — Объект. Слово вылетело. И сразу стало ясно: ошибка. Драко застыл. У Гермионы внутри всё провалилось. — Малфой… — Нет. Он поднял руку. Не угрожающе. Просто остановил. — Не извиняйся. Не сейчас. Я не вынесу, если ты сейчас сделаешь это мягко. Она закрыла рот. И это, возможно, было самым правильным, что она сделала за ночь. Тео смотрел на них с выражением человека, который видел, как нож упал на пол, но пока никто не решился его поднять. Драко сделал шаг назад. — Я ухожу. — Драко… — Нотт, если ты пойдёшь за мной, я ударю тебя снова. — Знаю. — И не так слабо. — Это тоже знаю. — Отлично. Тогда прояви свой грёбаный интеллект и останься здесь. Тео не ответил. Драко посмотрел на Гермиону. Недолго. Но достаточно. На её губы он больше не смотрел. Почему-то это задело сильнее, чем должно было. — Не ходи туда одна, — сказал он. — Куда? Он усмехнулся. Совсем без веселья. — Он скажет. И вышел. На этот раз дверь закрылась окончательно. Гермиона смотрела на неё несколько секунд. Потом медленно повернулась к Тео. — Говори. Он стоял у стола, очень неподвижный. Кровь на губе успела потемнеть. На перчатке остался красный мазок. В нём больше не было прежней лёгкой иронии, только усталость, которую он прятал так хорошо, что она почти становилась частью лица. — Лечебница святого Брута, — сказал он. Гермиона нахмурилась. — Закрыта после войны. — Официально — да. — Там проводили программу? — Часть. — Что значит “часть”? — То, что самые удобные пытки всегда распределяют по нескольким учреждениям, чтобы в каждом можно было сказать: мы не знали всей картины. Гермиона почувствовала, как злость снова поднимается. Тихая, тяжёлая. — Адрес. Тео достал из внутреннего кармана тонкий серый конверт. Не протянул сразу. Держал между пальцами, будто ещё мог передумать. — Если ты туда пойдёшь, назад уже не получится. — Я уже видела имя Малфоя. — Это не самое страшное. — Я уже видела своё. — И это тоже не самое страшное. Она посмотрела на него. — Что тогда? Тео несколько секунд молчал. — Услышать. — Что? — Себя. Гермиона не сразу поняла. Потом поняла. Аудиозаписи. Её голос. Не в архивном тексте. Не в строке “источник”. Живой звук. Нарезанный, склеенный, использованный. На секунду ей стало так холодно, что она почти не почувствовала пальцев. — Дай конверт. Тео протянул. Она взяла. Их пальцы не соприкоснулись. Он проследил за этим слишком аккуратно, и Гермиона заметила. Ещё один человек в этой комнате, который заранее рассчитывал прикосновения. — Ты пойдёшь со мной, — сказала она. — Да. — Малфой? — Нет. — Почему? — Потому что в святом Бруте он был дольше нас всех. Нас всех. Гермиона подняла глаза. Тео понял, что сказал, и впервые не стал исправляться. — Ты тоже был там. — Да. — Объект Н-09. Он медленно выдохнул. — При мне можешь произносить. — А при нём нет. — При нём — лучше не надо. — Почему? Тео посмотрел на дверь, за которой ушёл Драко. — Потому что меня он хотя бы иногда воспринимает как человека. Код напоминает ему, что я тоже был функцией. Гермиона сжала конверт. Он был холодный. Слишком холодный для бумаги. — Нотт. — Да? — Если ты снова используешь кодовую фразу при мне без необходимости… — Ты что? Она посмотрела ему прямо в глаза. — Я найду способ остановить тебя. Тео улыбнулся почти нежно. Но в этой нежности не было тепла. Скорее интерес. — Вот теперь я понимаю, почему его так сильно на тебе зафиксировали. Гермиона не отвела взгляд. — Не превращай это в комплимент. — Я не настолько глуп. — Уверен? — Нет. Но хорошо имитирую. И это было первое настоящее признание Теодора Нотта. Не о программе. Не о Драко. О себе. Гермиона спрятала конверт во внутренний карман пальто. За окном, которого в кабинете не было, уже должен был светлеть Лондон. В Министерстве скоро начнут приходить люди, которые будут пить кофе, обсуждать утренние совы, жаловаться на отчёты и делать вид, что мир держится на печатях и регламентах. На её столе лежала карточка мёртвого человека. На запястье болели следы пальцев Драко Малфоя. В кармане лежал адрес места, где её голос, возможно, перестал быть её собственным. Тео направился к двери. — Через час, — сказал он. — У заднего входа. Без авроров. Без официальных запросов. Без героических ботинок. — Ботинки останутся. — Тогда хотя бы не наступай в каждую лужу с разбега. — Нотт. Он остановился. — Что? — Почему ты помогаешь? Тео посмотрел на неё через плечо. Свет лампы резал его лицо на две части: одна почти мягкая, вторая тёмная, неподвижная. — Потому что команды возвращаются, Грейнджер. Он открыл дверь. — А некоторые из нас так и не научились жить послушными. И вышел, оставив её одну с чёрной архивной пластиной, остывшим чайником и тишиной, в которой всё ещё звучал чужой голос: Объект М-17. Прекратить фиксацию.