Свидетель

      Райден живёт на другом конце Гримбрука, недалеко от пересохшей реки и вышки смотрителя. Его дом маленький и одноэтажный, окрашенный в приятный голубой цвет, с ухоженным садиком.       Кай заходит вслед за остальными в узкий коридор и поправляет рюкзак на плече, стараясь не сталкиваться ни с кем взглядом.       Он чувствует себя странно: будто бы лишним, но при этом отсутствие внимания и необходимости выбора успокаивает.       Никто из лузеров не винит его за молчание, не заставляет разговаривать или что-то делать. Эван молча протягивает джойстик, Трейси двигается ближе к Лу, чтобы все пятеро могли поместиться на небольшом диване в спальне. — Сыграешь за Саб-Зиро? — Райден не умеет ждать и нажимает «играть».       В памяти дёргается воспоминание о вечеринках с бывшими друзьями, о том нью-йоркском Саб-Зиро, который казался любимым героем.       Джойстик ощущается в руках странно, отвыкшим от кнопок пальцам требуется время, чтобы вновь почувствовать себя свободно. Кай проигрывает все три раунда. — Ууу, да у нас тут любитель, — чуть насмешливо тянет Эван, облизывает всё ещё кровоточащую губу краем языка. — Дай сюда, покажу, как играют профи!       Ладони задевают друг друга, по запястью бежит дрожь и рассыпается мурашками по спине. Дыхание на мгновение перехватывает.       Маскировка помогает спрятаться от хищников: олень надевает волчью шкуру и притворяется своим перед тем, кто может раскусить его в одно мгновенье.       Обломанный клык оставит особенный след на коже. — Есть же специальная комбинация, чтобы играть было проще. — Ага, вот здесь нажимаешь стрелку вниз, а потом быстро стрелку вправо и квадрат.       Они объясняют ему так, словно думают, что он никогда не видел джойстик. В прошлой жизни Кай бы отшутился, но сейчас просто кивает и ждёт своей очереди.       Пока Эван и Райден играют, Трейси смотрит подкасты на ютубе, забравшись на диван с ногами, а Лу бродит по дому как по музею, разглядывает книжные полки и скользит пальцами по виниловому проигрывателю на комоде. — Можешь включить музыку, если хочешь. Пластинки в первом ящике.       Райден отвлекается от игры, как только замечает интерес Лу, его голос становится ощутимо мягче, нервная скорость, с которой он разговаривает, слегка замедляется. — Дженис Джоплин? В прошлый раз у тебя её не было, — оборки платья мягко шуршат, она ходит по холодному полу босиком и не мёрзнет. — Я купил. Включи, будет круто послушать, — два раунда из трёх проиграны; приз за поражение — улыбка хиппи-девочки. — Рай! Господи, ну началось, — Эван преувеличенно драматично закатывает глаза и протягивает джойстик Каю, когда Райден встаёт, чтобы помочь Лу включить проигрыватель. — Держи, Донован, так уж и быть, поиграю с тобой. Снова Саб-Зиро?       Квадратик выбора скользит по персонажам и останавливается у Нуба Сайбота. Игра начинается.       В руках остаётся память, крупицы прошлых игр навсегда впитываются в пальцы. Две победы и одно поражение равняется общей победе. Через пару раундов Кай перестаёт проигрывать.       Лу танцует под музыку, кружится по спальне, её мелкие косички распадаются по спине.       Она совершенно не подходит этой комнате — лёгкая антилопа, светлая лесная нимфа, по случайности оказавшаяся среди мрачных стен, оклеенных постерами игр, плакатами с рэп-исполнителями и дешёвой неоновой лентой, перегоревшей в нескольких местах.       Райден не сводит с неё восхищённых глаз, забывает про джойстики и незаконченную миссию в «Call of Duty» на компьютере.       Кай бросает на него быстрый взгляд и тут же отворачивается. Ему больше нельзя ни к кому привязываться, потому что этот кто-то обязательно перевернёт жизнь с ног на голову и уйдёт, оставит после себя лишь болезненную пустоту, которую не получится ничем перекрыть. — Не такой уж ты и любитель, а, Донован? Специально сначала поддался, чтобы потом унизить? — Эван насмешливо фыркает и садится по-турецки, выверенными движениями вводя нужные комбинации.       Розовые волосы падают на острые скулы, колечко в крыле носа бликует в свете лампы, ранки на губе то и дело касаются зубы.       Хочется задать много вопросов, спросить что-нибудь, чтобы наконец перестать так бессовестно цепляться за мелкие детали внешности, но Кай продолжает молчать.       Мягкая песня расплывается по комнате, за окном темнеет, и единственным светом служит старая светодиодная лента, отбрасывающая на лица красно-бордовые тени.       Тревога кусает кончики пальцев, так или иначе мешает полностью расслабиться и чувствовать себя собой — наверное, прежним собой он больше никогда и не будет — однако момент становится умиротворяющим.       Идя с утра по мрачным, полупустым улицам, Кай думал, что проведёт первый день как в тюрьме, как проводил последние две недели в старой школе — где его ненавидели и не стеснялись говорить об этом вслух или боялись и избегали как заражённого.       Но здесь никто не был в курсе произошедшего в Нью-Йорке: все обсуждали и перешёптывались о новеньком, а не об убийце.       Кроме Эвана.       Кай поднимается, чтобы взять газировку, принесённую из закусочной, и бросает быстрый взгляд на пальцы с чёрными ногтями, быстро нажимающие нужные кнопки.       Откуда он узнал? По лицу из газет и телевизора? Или проследил за домом и увидел родителей?       Тысячи вопросов роятся в голове неумолкаемым роем.       Кай понимает, что это паранойя — никто за ним не следит. Однако в памяти всё ещё свежи воспоминания о группе одноклассников, которые прячутся недалеко от его дома, караулят и снимают на телефон каждый выход на улицу или прогулку с собакой, а затем сливают в сеть.       Те самые спортсмены, друзья по команде, которые хлопали его по плечу и носили на руках, потом помогали общественности не забыть, как выглядит лицо подозреваемого.       Сообщения, уведомления о новых постах, отметки в инстаграме и снэпчате. В новых репортажах Кортни рассказывала, что всегда чувствовала в Кае опасность, предполагала, что он маньяк или того хуже.       Одну ложь скармливали восьми с половиной миллионам людей, они все верили и не отлипали от телевизоров. Оленю оборвали рога и заставили бояться охотников. — Играем дальше или ты снова завис? — Эван толкает его локтем в бок и двигается ближе, задевает бедром словно случайно.       Квадратик выбора вновь останавливается на Нуб Сайботе. Саб-Зиро умер, воскресший воин-призрак не помнит своего прежнего имени и почти не задумывается о мести.       Всё, чего хочет Кай, — быть услышанным, но сделать первый шаг так же страшно, как и услышать шорох веток в наполненном людьми лесу.       Он прячется, надевает на голову шкуру мёртвого волка и позволяет всем видеть то, что им хочется. Сливается со своей второй кожей, пока внутри весь сжимается от ужаса перед правдой. — До шести побед, дай мне фору! — усмешка кривит губы Эвана.       Странный мальчик с розовыми волосами и синяком на скуле знает слухи, но отчего-то не боится и не наставляет ружьё. Считывает каждую деталь, вычисляет правильную траекторию и передёргивает затвор.       Выжидает.       Когда он поймёт, что под маскировкой прячется не хищник, то ставки повысятся. Сколько времени уйдёт у молодого волка, чтобы перегрызть шею загнанному оленю?