When I meet you in next life (ЧАСТЬ 2)

На следующий день судья Ли отправился на окраину Сеула. В тот самый район, который компания «W-Invest» так жадно стремилась отобрать у местных жителей. Когда он прибыл на место, его взору предстали бульдозеры и тяжелая строительная техника, полным ходом сносившие дома в северной части квартала. Многие постройки здесь уже пустовали, а вокруг не было ни души. «Они уже заполучили всю северную территорию? Син Джин, какой же ты всё-таки эффективный…» — с горьким удивлением подумал Хан Ён, в очередной раз поражаясь пугающим талантам своего мужа. Он неторопливо прошелся по захолустным, словно вымершим улицам, поначалу не встретив ни одного человека. Судья Ли блуждал так несколько минут, пока наконец не наткнулся на пожилую женщину, которая куда-то очень сильно торопилась. Хан Ён благоразумно решил не заговаривать с ней: он слишком хорошо помнил, как во время его прошлого визита сюда вместе с Сон На Ён испуганные жители в панике прятались от него. Не желая спугнуть старушку, он молча и ненавязчиво последовал за ней. Пожилая женщина пропетляла по переулкам еще какое-то время и юркнула во двор одного из домов, возле которого, как оказалось, уже собралась внушительная толпа. В самом центре стояли несколько дюжин активистов в протестных банданах, которые слаженно скандировали лозунги: «Мы против принудительного выселения народа!» и «Долой застройку темного, антинародного проекта "Счастливый Городок"!» Хан Ён затерялся в толпе, безмолвно прислушиваясь к речам активистов и тревожным перешептываниям людей. Минут через тридцать в этом месте скопилось уже около двухсот человек, и обстановка накалилась до предела. — Они выкупили уже семьдесят процентов земли во всем районе! Я думаю, больше нет никакого смысла им противостоять. Давайте просто продадим свои участки за сколько дают и уедем отсюда! — в отчаянии выкрикнул один из жителей. — Да я не могу согласиться на ту жалкую сумму, которую они предлагают! Мне сына в колледж отправлять надо! — раздался в ответ яростный крик какой-то женщины. — Эй, соседка, если мы не согласимся сейчас, они очень скоро перейдут к куда более жестоким методам убеждения! — зловеще подал голос мужчина, стоявший с самого края. — Помните ту юную журналистку? Как же ее… Сон На Ён! По новостям ведь передавали, что её нашли мертвой прямо возле собственного дома. Я зубы даю, это дело рук этих ублюдков из корпорации! Среди людей пронесся тяжелый, ропотный гул. Самый главный активист, сидевший в центре импровизированной трибуны, властно поднял руку, и толпа мгновенно притихла. Это был старейшина района. Он обвел людей строгим взглядом и громко произнес: — Эта отважная девушка до самого конца сражалась ради нас с вами. И именно поэтому, чтобы ее великая жертва не оказалась напрасной, мы обязаны сплотиться и выстоять против мерзавцев, которые хотят за бесценок украсть наши земли! Этот призыв нашел отклик лишь у части собравшихся. Они разразились одобрительными возгласами, в то время как остальные испуганно замолчали. Вскоре собрание подошло к концу, и Хан Ён решил приблизиться к активистам, пока народ потихоньку расходился по домам. Старейшина всё еще сидел на стуле, отрешенно глядя перед собой, когда судья Ли вежливо обратился к нему: — Здравствуйте. Я судья Верховного суда Ли Хан Ён. Я внимательно выслушал вашу речь и хотел бы предметно поговорить с вами о принудительных выселениях. Стоило дежурившему рядом молодому активисту услышать статус гостя, как он мгновенно рассвирепел и грубо схватил Хан Ёна за воротник пальто: — Судья?! Вас прислали ищейки из «W-Invest»?! Что, черт побери, вам здесь нужно? Это закрытое собрание для местных жителей. Вам тут не рады, проваливайте! Старик спокойно поднял руку, призывая соратника остановиться. Молодой человек нехотя разжал пальцы и выпустил воротник судьи Ли. — Судья Ли… Раз уж вы пришли сюда лично, значит, вы выступаете не на стороне «W-Invest», — устало и тихо проскрипел старик. — Тогда на чьей же вы стороне? — Я на стороне закона и простых людей, — твердо ответил Хан Ён, после чего без приглашения опустился на соседний свободный стул. — Я хочу помочь вам остановить этот незаконный проект застройки и вернуть законные земли. Расскажите мне обо всём, что вам известно. Включая историю старой южной дамбы. Старейшина глубоко вздохнул и принялся по порядку излагать события. Пока они вели эту конфиденциальную беседу, из тщательно замаскированной засады неподалеку за ними пристально наблюдали неизвестные мужчины в строгих деловых костюмах. Среди них находился и преданный помощник господина Чжаня — Цзы Мин. Понаблюдав за судьей Ли еще какое-то время и зафиксировав факт его общения с лидером протеста, Цзы Мин набрал номер своего босса, чтобы скоординировать дальнейшие действия. Получив прямой и недвусмысленный приказ от господина Чжаня, помощник сразу же перезвонил лидерам местной бандитской группировки и дал им четкую инструкцию: без лишнего шума и свидетелей похитить Ли Хан Ёна и удерживать его в тайном месте строго до утра — пока оставшиеся тридцать процентов земли не будут полностью и окончательно выкуплены у упрямых жителей района. Спустя час, когда багровое солнце окончательно зашло за горизонт, судья Ли попрощался с активистами и направился к своей машине. За время этой долгой беседы он успел не только поддержать стремление местных жителей сохранить свой район, но и переубедил еще дюжину сомневающихся людей продавать свои земли. Хан Ён твердо пообещал оставаться с ними до самого конца и лично защитить их законные права и интересы, когда нагрянут люди из «W-Invest». По пути к автомобилю он принялся скрупулезно анализировать всё, что только что узнал от старейшины, сопоставляя новые факты с уже имеющимися зацепками. По словам старика, У Джэ Гём никогда лично не появлялся в этих трущобах. Это выглядело вполне логично, ведь, согласно официальным государственным базам данных, экс-президент после выхода на пенсию уехал на постоянное жительство в Сокчхо и сейчас вел уединенный образ жизни, якобы ничем не занимаясь. А вот исполнительного директора Хван Мин Сика жители видели как минимум дважды: первый раз — когда начался принудительный снос домов в северной части квартала, и второй — прямо возле южной дамбы, как раз в тот день, когда правительство официально объявило о проведении открытого тендера на проект ее масштабной реновации. В голове Хан Ёна сами собой всплывали фрагменты видеозаписи, которую успела сделать покойная Сон На Ён. На тех кадрах У Джэ Гём настойчиво просил Хван Мин Сика ни в коем случае не упоминать об их участии в государственном тендере при советнике Кане. Это неопровержимо доказывало две вещи. Во-первых, одиозный президент У глубоко не доверяет Син Джину или, что еще вернее, откровенно опасается его острого ума. Во-вторых, несмотря на то что У Джэ Гём под давлением изощренных манипуляций Син Джина когда-то публично отказался от своего первоначального, разрушительного для экологии плана касательно дамбы, он вовсе не оставил эту безумную идею насовсем. Мерзавец явно затевал очередную гнусную авантюру втайне от всех. Ли Хан Ён не знал, что именно сейчас творится в голове у У Джэ Гёма, но понимал главное: как только оставшаяся территория района юридически перейдет в руки «W-Invest», они мгновенно развернут здесь масштабное строительство элитного комплекса «Счастливый городок» и одновременно с этим запустят свои скрытые махинации вокруг старой дамбы. Именно поэтому нельзя было позволить им заполучить заветные тридцать процентов земли. Чтобы держать руку на пульсе, Хан Ён принял решение остаться на ночь в машине, карауля следующий шаг людей Хван Мин Сика. До машины оставалось совсем немного, когда он на секунду остановился, чтобы набрать номер Син Джина. Хан Ён прекрасно понимал, что муж всё еще сильно обижен на него, но он обязан был предпринять эту попытку, чтобы предупредить любимого человека о смертельной угрозе, исходящей от господина Хвана. Судья коснулся нужного контакта на светящемся дисплее. В трубке потянулись долгие, мучительные гудки. Вдруг за спиной судьи раздался отчетливый, частый топот множества ног. Хан Ён резко обернулся. Из темноты переулка его стремительно окружили крепкие, широкоплечие мужчины в черных медицинских масках, опасно сужая кольцо. Ли Хан Ён инстинктивно попятился назад, но тут же натолкнулся спиной на еще одну группу преследователей. Судья мгновенно осознал, что вступать в открытый бой с такой толпой бесполезно. Пытаясь прорвать окружение, он резко рванулся в противоположную сторону, но дорогу ему тут же перекрыли двое громил. В отчаянной попытке вырваться Хан Ён наотмашь ударил одного из них кулаком в нос, разбив его в кровь, однако в ту же секунду получил сокрушительный встречный удар в челюсть. От мощного толчка судья Ли потерял равновесие и тяжело рухнул на сырую землю. Двое разъяренных нападавших тут же замахнулись, намереваясь добить его ногами, но босс этой банды властно и громко закричал на всю улицу: — Эй, придурки, а ну прекратить немедленно! Нам четко велели быть с ним как можно нежнее! Категорически нельзя его калечить. Быстро вяжите его и тащите в машину. Поживее! Хан Ёну грубо скрутили руки за спиной, намертво стянув их жесткой веревкой, а в рот без церемоний запихнули плотный кусок ткани в качестве кляпа. Спустя мгновение в область затылка пришелся резкий, точный удар тяжелым тупым предметом, и сознание судьи Ли окончательно поглотила беспросветная тьма.

***

После ужина господин Чжань надолго заперся в своем кабинете. Он работал над детальным бизнес-планом для ShenWei и TAAS на ближайшие десять лет. Ли Пинг осознавал, что его время неумолимо истекает, но он не мог допустить, чтобы его корпорации, его наследие, рухнули в тот же миг, когда его сердце перестанет биться. В памяти всплыла история о Тамерлане, которую он читал когда-то давно. Великий полководец Средневековья, основатель империи Тимуридов, был властным и беспощадным завоевателем, покорившим Персию, Месопотамию, Индию и Центральную Азию. Его империя казалась несокрушимой скалой, однако после его смерти от былого величия не осталось и следа. Без мудрого правителя и четкого видения будущего колосс на глиняных ногах быстро рухнул.  Эта историческая параллель произвела на Ли Пинга сильное впечатление: он не желал повторять ошибку Тамерлана. Именно поэтому он кропотливо прописывал стратегию развития и искал талантливого управленца, способного занять его место. Он ежедневно просматривал сотни резюме сотрудников, но пока так и не нашел того, кому мог бы доверить дело всей жизни. В конце концов, работа окончательно вымотала его. Чувствуя свинцовую слабость в теле, Ли Пинг решил принять ледяной душ, надеясь вернуть мыслям ясность. Отрезвляющая вода немного привела его в чувство. Вернувшись в спальню, он замер перед зеркалом, всматриваясь в собственное отражение: исхудавшее лицо, осунувшиеся черты и бесконечно усталые глаза. С влажных кончиков волос капли воды падали на воротник черного шелкового халата, который прохладным бременем окутывал его тело.  Его взгляд невольно скользнул ниже, к руке, которая даже спустя два года выглядела изувеченной из-за глубоких шрамов от ожогов. Разглядывая эти следы, он всякий раз возвращался в тот роковой день — день взрыва в тюрьме. Он снова чувствовал, как бешено колотится сердце, когда он вбежал в охваченную пламенем камеру, чтобы вытащить Син Джина из-под обломков. Перед глазами стояло бледное тело любимого человека, пронзенное осколком зеркала. Тогда ему удалось сотворить чудо и спасти хёна, но сейчас Ли Пинг задался вопросом: а что, если бы Син Джин тогда погиб? Он знал ответ: он бы просто не пережил этой утраты. Пинг-эр осторожно коснулся пальцами своего лица, и в голове промелькнула горькая мысль: «А что будет, когда Син Джин узнает о моей смерти? Он не любит меня… но ведь он всё равно считает меня младшим братом. Ему наверняка будет больно… Нужно придумать что-то, чтобы он никогда не узнал о моей кончине…» Ли Пинг открыл ящик тумбочки, чтобы достать фен, но его взгляд зацепился за золотое кольцо, лежавшее среди других украшений. Вэй Джао строго велел ему не снимать его, но господин Чжань спрятал кольцо здесь, чтобы не провоцировать лишних расспросов со стороны Син Джина и И Сока. Глядя на блеск золота, Пинг-эр начал прокручивать в голове возможные сценарии. Если отбросить эмоции и рассуждать здраво, Ю Вэй Джао, несмотря на его пагубное пристрастие к наркотикам и алкоголю, был невероятно талантлив и умен. Рано оставшись сиротой, он сумел не только удержать на плаву компанию отца, но и вывести её на новый уровень. К тому же, он клялся, что завяжет со всеми вредными привычками до свадьбы. Возможно, именно он был тем самым «мудрым правителем», способным сохранить его империю семьи Чжань после его смерти? После недолгого раздумья Ли Пинг решительно взял кольцо и надел его на палец. Холодный металл привычно сдавил кожу. Затем он включил фен и принялся сушить волосы. Внезапно в дверь постучали. — Входите, — небрежно бросил Ли Пинг, не отрываясь от своего занятия.  Шум фена заглушал шаги вошедшего, но господин Чжань краем глаза заметил знакомый силуэт. Он выключил фен и, не оборачиваясь, тихо спросил: — В чем дело, хён? Зачем пришел? Син Джин не ответил. Он молча подошел вплотную, встал за спиной Ли Пинга и бережно перехватил фен из его рук. Он сам принялся сушить влажные пряди младшего, другой рукой нежно массируя его кожу головы. Ли Пинг на мгновение оцепенел от неожиданности, но затем, прикрыв глаза, бессильно откинулся на спинку стула. Младший позволил себе эту редкую слабость. Он просто расслабился и принимал заботу от человека, ради которого жил все эти годы. Когда волосы стали сухими, господин Кан отставил фен на тумбочку. Его ладони медленно опустились на худые плечи протеже, разминая затекшие мышцы. В комнате воцарилась такая глубокая тишина, что Ли Пинг отчетливо слышал каждое дыхание Син Джина за своей спиной. Сердце предательски забилось чаще, а атмосфера внезапной, удушающей интимности стала почти невыносимой. Пинг-эр не выдержал и едва слышно спросил: — Что ты делаешь, хён? Син Джин продолжал массаж, храня молчание. Ли Пинг резко накрыл его ладони своими пальцами, пытаясь остановить его. В этот момент взгляд господина Кана упал на руку младшего. На пальце Пинг-эра сияло золотое обручальное кольцо. Когда Ли Пинг попытался встать и уйти, Син Джин железной хваткой перехватил его кисть, впиваясь глазами в украшение. — Что это такое? — в его голосе прорезались властные нотки. — Обручальное кольцо. Разве не очевидно? — устало бросил Ли Пинг, высвобождаясь и присаживаясь на край кровати. — Неужели ты действительно намерен выйти за этого Ю Вэй Джао? Он тебя не достоин! — Син Джин перешел от раздражения к почти отчаянной мольбе. — Ты найдешь вариант получше. У тебя вся жизнь впереди, к чему такая спешка? Ты еще успеешь... — Нет, я не успею, — перебил его Ли Пинг, и в его голосе прозвучал приговор. — У меня нет больше времени на ожидания, хён. Я хочу жить прямо здесь и сейчас! Эта властная, полная скрытого смысла уверенность заставила Син Джина замереть. Он тяжело вздохнул и сел на кровать рядом с ним. — Я хотел поговорить с тобой позже, когда улажу все дела, чтобы всё сделать правильно... — тихо заговорил господин Кан. — Но, видимо, другой возможности у меня не будет. Он повернулся к Ли Пингу, который продолжал отрешенно смотреть в пустоту, и задал вопрос, который висел в воздухе годами: — Пинг-эр, ты всё еще испытываешь ко мне чувства? Дыхание Ли Пинга сбилось. Его глаза растерянно забегали, выдавая бурю внутри. По этой секундной заминке Син Джин понял всё без лишних слов. Он пододвинулся ближе, положив ладонь на колено младшего. — А что, если я отвечу на твои чувства прямо сейчас? Господин Чжань распахнул глаза, глядя на него в полном замешательстве. Син Джин приблизился к уху Ли Пинга, обжигая его своим дыханием. — Если ты не хочешь этого, останови меня в любой момент... — прошептал он. Не дожидаясь ответа, он властно обхватил затылок Ли Пинга и впился в его губы страстным, собственническим поцелуем, вкладывая в него всё то подавленное желание, которое так долго скрывал под маской «старшего брата» и наставника. Пинг-эр не мог поверить в реальность происходящего. В какой-то момент ему показалось, что это лишь бред, вызванный прогрессирующей болезнью, и он застыл, боясь пошевелиться.  Господин Кан заметил эту внезапную отрешенность, но истолковал её по-своему — как глубокое недоверие. Чтобы окончательно вырвать младшего из оцепенения, Син Джин властно притянул его за талию, прижимая к себе так плотно, насколько это было возможно, и продолжая жадно терзать его губы. Этот жест заставил Ли Пинга очнуться. Разум лихорадочно кричал, что нужно немедленно прекратить это безумие. Если он поддастся сейчас, ему будет неизмеримо сложнее отослать Син Джина обратно в Сеул, как он уже детально спланировал. Ли Пинг был обязан довести этот план до конца: он не хотел, чтобы хён видел его медленное увядание, не хотел превращаться из сильного лидера в жалкого умирающего мужчину на его глазах. В отчаянной попытке защититься, Ли Пинг уперся ладонями в грудь наставника, пытаясь оттолкнуть его, но железная хватка Син Джина на затылке не позволила ему сдвинуться ни на сантиметр. Ли Пинг начал отчаянно дергать головой, и когда Син Джин наконец ослабил хватку, младший резко вскочил.  Он с силой вытер губы тыльной стороной руки и яростно посмотрел на хёна: — Что ты творишь?! Ты ведь женат. Я не собираюсь становиться твоей грязной любовницей! Син Джин лишь издал короткий, сухой смешок: — Только из-за этого ты сопротивляешься? Не отрывая взгляда от Пинг-эра, Син Джин демонстративно снял с пальца свое обручальное кольцо и бросил его на пол. Золото с глухим, коротким стуком исчезло в ворсе ковра. Он поднялся с кровати и медленно подошел к протеже, мягко коснувшись его предплечья.  Син Джин долго всматривался в глаза Ли Пинга, чье дыхание всё еще оставалось прерывистым и тяжелым. — Ты ведь тоже хочешь меня, верно? — прошептал он. — Причем уже очень давно… Ли Пинг сделал резкий шаг назад, пытаясь сохранить дистанцию: — С чего ты это взял? Ты слишком самоуверен. Син Джин, продолжая улыбаться, наступал: — Пинг-эр, ты можешь обмануть кого угодно, но только не меня. Зачем ты бежишь, если втайне безумно этого желаешь? Отступая, Ли Пинг в конце концов уперся спиной в холодную стену. Он молча смотрел на господина Кана, втайне надеясь, что тот остановится, но Син Джин был неумолим. Он подошел вплотную и одним плавным движением спустил шелковый халат с плеча младшего, обнажая ключицу. Заметив багровые следы, оставленные Вэй Джао, Син Джин помрачнел. Он прикоснулся губами к горячей коже Ли Пинга, заставляя того шумно выдохнуть, а затем принялся покрывать его шею нежными поцелуями. — Ты так упорно работал… позволь мне снять твое напряжение, — прошептал Син Джин ему на ухо, поглаживая его талию. — Ты так приятно пахнешь… мое сокровище. Эти слова и близость желанного тела подействовали на Ли Пинга сокрушительно. Он почувствовал, как в коленях разливается слабость, и был вынужден ухватиться за плечи Син Джина, чтобы не упасть. Притягивая хёна к себе, он откинул голову назад, полностью открываясь его ласкам. Син Джин прижался к его бедрам своим стояком, прежде чем развязать пояс на талии Ли Пинга. Черный шелк скользнул по коже и бесшумно опал на пол. Теперь младший стоял перед ним полностью обнаженным и беззащитным, в то время как сам Син Джин всё еще был одет. Господин Кан быстро сорвал с себя футболку и вновь припал к телу партнера. Пока одна его рука уверенно сжимала талию Ли Пинга, другая начала ласкать его член, доводя до предела. Ли Пинг тяжело дышал, чувствуя, как мастерски Син Джин управляет его реакциями. Когда хён развернул его лицом к стене, он лишь жалобно выдохнул: — Давай уже… быстрее начнем — быстрее закончим. Син Джин тихо усмехнулся: — Нет, в этот раз я не отпущу тебя так легко, как в 2017 году. Я хочу сделать всё правильно. Никакой боли, только наслаждение. У тебя есть лубрикант? Ли Пинг молча покачал головой. — Что ж, придется действовать проверенным способом, — бросил Син Джин и ввел два пальца в рот Ли Пинга.  Пинг-эр начал так соблазнительно посасывать их, что в штанах господина Кана стало нестерпимо тесно. Собрав достаточно слюны, Син Джин медленно и крайне осторожно начал готовить задний проход партнера. Его действия были бережными и точными. Он умело стимулировал простату, заставляя Ли Пинга невольно издавать едва слышные, полные наслаждения стоны. Удостоверившись, что партнер готов, Син Джин быстро избавился от остатков одежды и развернул Ли Пинга к себе. Впившись в его губы глубоким поцелуем, он подхватил младшего под бедра, отрывая его ноги от пола. Из-за болезни Ли Пинг так сильно потерял в весе что он казался Син Джину почти невесомым. Прижав его спиной к стене для опоры, господин Кан плавно вошел в него, вырывая у Пинг-эра первый громкий, несдержанный стон. Ли Пинг тут же испуганно прикрыл рот ладонью, чем вызвал у Син Джина короткий смешок. — Боишься, что И Сок проснется и застанет нас в таком виде? — прошептал он в самые губы. — Не волнуйся, он спит как убитый. В казарме его не мог разбудить даже топот целой роты. Так что не сдерживайся. Как только Ли Пинг убрал руку от лица, Син Джин снова накрыл его рот своим, одновременно погружаясь в сладкую тесноту партнера. Пинг-эр вцепился в его плечи, отвечая на поцелуй с накопившимся за годы отчаянием. Он начал сам опускаться на него до упора, заставляя Син Джина протяжно стонать от острого удовольствия.  Они целовались жадно, исступленно, словно пытались за одну ночь восполнить годы эмоционального голода. Когда Ли Пинг принялся покрывать шею хёна жаркими поцелуями, Син Джин не выдержал и перешел на грубые, мощные толчки. От одного из таких движений Пинг-эр болезненно зашипел сквозь зубы. Син Джин мгновенно замер, вглядываясь в его лицо: — Мне остановиться? Ли Пинг лишь крепче обвил его шею руками, и в его голосе прозвучала стальная властность: — Я ждал этого с 2017 года! Ты опоздал на девять лет, так что даже не смей останавливаться! После этих слов Син Джин продолжил трахать своего протеже с удвоенной силой, пока оба не достигли блаженного пика наслаждения.  Когда Син Джин излился внутри него, Ли Пинг, восстанавливая дыхание, не удержался от слабой усмешки: — Тогда, в первый раз, ты не захотел кончать в меня... Что изменилось теперь? Син Джин со вздохом вышел из его тела и бережно опустил ноги Ли Пинга на пол. — Изменилось всё... — тихо произнес он. Пинг-эр дотянулся до тумбочки, передал ему салфетки и, разминая затекшие ноги, сделал несколько неуверенных шагов по комнате. Подойдя к зеркалу, он начал рассматривать новые багровые отметины на своей коже. А затем его взгляд невольно упал на золотое кольцо Вэй Джао, всё еще сияющее на пальце.  Заметив, что Пинг-эр погрузился в тяжелые думы, Син Джин подошел сзади и обнял его за талию, прижимаясь всем телом. Ли Пинг снова посмотрел в зеркало на их отражение. Контраст был пугающим: он сам выглядел бледным и выцветавшим словно призрак, в то время как Син Джин рядом с ним был полон сил и жизни. «Точно... Я почти забыл, что у меня на самом деле нет выбора. Я обязан отпустить тебя…», — холодная мысль пронзила его сознание. Почувствовав, как младший внутренне закрылся, Син Джин развернул его к себе: — Пинг-эр, ты же сейчас не думаешь о нем? Ли Пинг поднял на него глаза, полные неизбывной грусти, и заставил себя улыбнуться. Син Джину стало не по себе от этой странной, надломленной улыбки. — Не волнуйся. Я задумался совсем о другом. Не бери в голову, — тихо произнес Пинг-эр. Господин Кан крепко прижал его к себе: — Если у тебя какие-то сложные проблемы, просто скажи. Я помогу. Ли Пинг лишь молча покачал головой. И тут, почувствовав, как желание Син Джина снова дает о себе знать, упираясь ему в бедра, господин Чжань искренне рассмеялся. Он поднял на хёна удивленный взгляд: — Ты что, снова? Неужели за два года у тебя не было секса и ты так проголодался? Син Джин улыбнулся в ответ и снова приник губами к его шее: — Я просто не могу тобой насытиться. Ты сводишь меня с ума. Я готов дарить тебе удовольствие хоть до самого утра. С этими словами он толкнул Ли Пинга на кровать и навис над ним, заполняя собой всё пространство. Син Джин начал покрывать поцелуями грудь младшего, лаская его сосочки губами и одновременно исследуя руками каждый изгиб его тела. От этих прикосновений Ли Пинг окончательно обмяк, чувствуя, как по телу разливается жар. Он запустил пальцы в волосы наставника, пока тот спускался поцелуями к пупку, заставляя Пинг-эра выгибаться навстречу. Когда желание снова захлестнуло Ли Пинга, Син Джин бережно раздвинул его ноги и плавно вошел внутрь. Он двигался нарочито медленно, меняя угол и глубину, стремясь подарить партнеру максимум наслаждения.  Ли Пинг лишь протяжно стонал, получая чувство блаженства, не в силах сдерживать чувства: — Хён… вот так. Мне так хорошо… Пожалуйста, еще… Бери меня глубже… Сладко терзая тело младшего, Син Джин и сам начал забываться в своем удовольствии. В этот момент для него не существовало работы, Сеула, краха его брака или обид на Хан Ёна. Все его разочарования будто бы растворились в воздухе. Мир сузился до Ли Пинга — единственного человека, который никогда его не осуждал и не предавал, и который сейчас самозабвенно принимал его ласки, сладко сжимая его член внутри себя.  Син Джин не помнил, когда в последний раз получал такое удовольствие, какое дарила ему секс с Ли Пингом. Он понимал неправильность происходящего с точки зрения морали, ведь он изменял законному супругу, занимаясь любовью с другим мужчиной. Однако прямо сейчас трахать своего протеже было так приятно и так правильно, что Син Джин был готов делить с ним постель хоть каждую ночь, заставляя его кончать снова и снова. Внутри господина Кана всё плавилось от нежности и собственничества. Он полностью контролировал тело Пинг-эра, трахая его до беспамятства и заставляя извиваться от желания. Но ему этого было мало… Ему хотелось отдать ему свое сердце и стать для него всем, затмив и Вэй Джао, и даже И Сока. — Ты — часть моей души… Мое зеркало, моя полярная звезда… — шептал Син Джин в такт своим ритмичным движениям бедер. — Мое сокровище… мой алмаз… единственный, кому я доверяю. Для Ли Пинга это близость была особенной. В отличие от примитивного, животного секса с Вэй Джао, служившего лишь для снятия стресса, здесь с Син Джином он занимался любовью. Каждый толчок пронзал не только тело, но и сердце, заставляя его трепетать от ощущения абсолютного слияния.  Когда Син Джин начал его брать особо глубоко, Пинг-эр откинулся на подушки и полностью отключил сознание, растворяясь в руках человека, которого обожал. Внезапно Син Джин замер и, заглянув ему в глаза, спросил: — Пинг-эр, если я попрошу… ты согласишься стать только моим? Ответа не последовало. Син Джин расценил это молчание как колебание между ним и Вэй Джао. Вспышка ревности толкнула его к неистовству: он жестко перехватил бедра младшего и начал вбиваться в него с удвоенной силой, вжимая в матрас. — 你係我心入面嘅主人 (Ты хозяин моего сердца), — прошептал Ли Пинг, не пытаясь подавить рваные стоны. Его внезапный переход на кантонский удивил Син Джина, но тот не стал отвлекаться, продолжая трахать его жестко и покрывать поцелуями его плечи. Почувствовав, как младший отчаянно обхватил его ногами, стремясь сократить последнюю крупицу пространства между ними, Син Джин сорвался в более резкие толчки. После дюжины мощных толчков он излился глубоко внутри Пинг-эра, но не поспешил отстраниться, продолжая прижимать его к себе и заполняя его своей горячей спермой. Тишину комнаты нарушил надломленный голос Пинг-эра: — 我會愛你到最後一口氣。我向你保證。但係喺呢一世，我唔可以屬於你 (Я буду любить тебя до последнего вздоха. Обещаю. Но в этой жизни я не могу принадлежать тебе). Он хоть и не понимал ни одного слова на кантонском, но уловив перемену в его тоне, Син Джин встревожился. Он отстранился и заглянул в лицо Ли Пинга. Глаза младшего были полны слез. Глядя прямо в душу любимого человека, Пинг-эр прошептал: — 親愛的，我快要死喇。我嘅日子無多喇… (Любимый, я скоро умру. Мои дни сочтены…) Пинг-эр коснулся лица Син Джина и притянул его к долгому, горькому поцелую. Когда Син Джин наконец медленно отстранился, его лицо выражало крайнюю степень тревоги.  Он обхватил лицо Ли Пинга ладонями: — Пинг-эр, что ты сейчас сказал? Пожалуйста, повтори это на корейском. Слезы ручьем покатились по щекам Ли Пинга. Он взял ладонь Син Джина и с силой прижал её к своему бьющемуся сердцу. Син Джин был в полном замешательстве — его пугала эта реакция. Он не понимал: плачет ли младший от избытка чувств или за этими словами скрывается нечто ужасное. Он крепко обнял его: — Что случилось, мое сокровище? Почему ты плачешь? Ли Пинг выдержал долгую паузу, прежде чем выговорить ложь: — От счастья… Он попытался встать, чтобы уйти в душ, но мир перед глазами мгновенно поплыло. Ли Пинг потерял равновесие, и если бы не Син Джин, который вовремя подхватил его и усадил на кровать, он бы рухнул на пол. — Что с тобой происходит? Ты болен? — Син Джин с подозрением коснулся его лба. Ли Пинг заставил себя улыбнуться и мягко убрал его руку: — Просто заработался, совсем выбился из сил. Вот и всё. Пойду в душ, а ты спи. Но Син Джин не выпустил его. Он затащил Ли Пинга обратно под одеяло и крепко прижал к своему боку: — Ты едва на ногах держишься. Душ примешь утром. А сейчас давай просто поспим вместе, хорошо? Ли Пинг не стал спорить. Он позволил притянуть себя еще ближе, чувствуя, как безнадежность тяжелым камнем ложится на сердце. Он был в объятиях любимого человека, о которых мечтал годами, но осознание того, что он обязан принять роковое решение и уйти, отравляло каждую секунду этой близости. Устало прикрыв глаза, господин Чжань наконец провалился в тяжелый, безмятежный сон.