When I meet you in next life (ЧАСТЬ 2)

Хан Ён проснулся от резкого звука будильника и по привычке, еще не открыв глаз, потянулся рукой к соседней подушке. Пусто. Простыня под ладонью была холодной и гладкой. Это значило, что на ней никто не спал уже много часов. «Син Джин снова не ночевал дома?» — тяжелая мысль привычно отозвалась эхом в голове судьи Ли. Поднявшись с постели, он вышел в пустой коридор и направился к прихожей. Там, у двери, аккуратно стояла только его обувь. Хан Ён шумно выдохнул, чувствуя, как в груди разрастается глухое раздражение вперемешку с тоской. Он опустился на стул в кухне и с силой провел ладонями по лицу, пытаясь стереть следы бессонницы и усталости. На дворе был 2026 год. Прошло два года с тех пор, как они официально связали свои жизни узами брака. Первый год их супружества казался сбывшейся мечтой: тихий, размеренный, наполненный светом. Они наслаждались каждой минутой вместе, навещали родителей, принимали в гостях друзей. Но к концу первого года идиллия начала стремительно рушиться. Работа Син Джина стала забирать его целиком: будни перетекали в выходные, а выходные - в бесконечные рабочие встречи.  Даже находясь дома, Син Джин постоянно был погружен в свои размышления, ложился далеко за полночь и смотрел куда-то сквозь стены. Хан Ён видел, что мужа гложет какая-то глубокая тревога, но на все расспросы тот лишь сухо ссылался на «проблемы в работе». Судья Ли интуитивно чувствовал: за этим фасадом скрывается нечто большее, чем просто работа, но достучаться до мужа было невозможно. Между ними росла стена недосказанности. Хан Ён пытался сгладить углы, окружить партнера вниманием, но его собственный график часто превращал эти попытки в прах. Как судья Верховного суда, в 2026 году он нес на себе гораздо больше обязательств, чем в 2020-м.  Ситуация в системе обострилась до предела после того, как судья Лим ушел на пенсию. Это случилось почти сразу после трагической гибели Бэк И Сока. Теперь за честность и праведность судебной власти горой стоял один лишь Хан Ён. У него не осталось никого среди коллег, на чье плечо можно было бы опереться. Только теперь, глядя на творящийся в судах хаос, Ли Хан Ён в полной мере осознал важность таких жестких, доминирующих личностей, какими были Кан Син Джин и Бэк И Сок. Они умели держать коррумпированных судей в узде, сохраняя баланс страхом или авторитетом. Но было слишком поздно. Бэк И Сок погиб при взрыве на судне, а мужу Хан Ёна пришлось навсегда оставить свое имя. Теперь он жил под личностью «Кан Сон Мина», с тех пор как официально «погиб» при детонации бомбы в тюрьме. Вакуум власти быстро заполнили другие. Новым Председателем Верховного суда стал Ким Джин Хан. Первым же делом он пролоббировал назначение своего племянника, и Ким Юн Хёк тоже стал судьей Верховного суда. Поддержка дяди развязала Юн Хёку руки: он стал еще наглее, еще беспринципнее. В судебной системе Кореи фактически воцарилась династия Кимов. Под их покровительством коррупция и кумовство расцвели буйным цветом, и Хан Ён в одиночку едва справлялся с этим напором. Сидя в это пятничное утро в абсолютно безмолвном доме, Хан Ён ощутил себя брошенным. Груз ответственности за справедливость в масштабах страны и ответственность за сохранение семейного счастья в этих стенах давили на его плечи непосильной ношей. Иногда ему до боли хотелось просто исчезнуть на неделю, сбежать из Сеула и забыться в объятиях другого человека. Син Джин больше не обнимал его, не согревал по ночам, как прежде. Эта ледяная отстраненность мужа медленно, капля за каплей, выжигала те чувства, что питали их в начале пути. Судья Ли тряхнул головой, отгоняя тяжелые мысли. Нужно было принять душ, смыть с себя это липкое одиночество и как можно скорее уйти на работу.

***

Син Джин проснулся в номере отеля. Он резко поднялся и, не теряя ни секунды, начал собираться. На письменном столе всё еще светился открытый ноутбук, возвышаясь над стопками бесконечных бумаг и документов. Он провел за работой всю ночь, разбирая завалы, которые казались неисчерпаемыми.  Президент У Джэ Гём поручил ему курировать проект «Счастливый городок», и эта задача требовала запредельной концентрации. Син Джин возился с этим проектом уже неделю, и всё это время он не ночевал дома. Поначалу он пытался работать в их квартире за кухонным столом, глубокой ночью, но Хан Ён постоянно просил его бросить дела, лечь спать и отдохнуть. Однако Син Джин понимал: время безжалостно поджимает, и он не может позволить себе роскошь сна, пока проект находится в зачаточном состоянии. Именно поэтому он уже неделю жил в отелях - в тишине, где никто не мешал ему работать на износ. Ему не хотелось лишний раз выслушивать расспросы Хан Ёна о делах и тем более отвлекаться на тривиальные бытовые просьбы. При этом сам господин Кан старался не вмешиваться в судебные дела мужа. Он слишком хорошо знал гордый, независимый характер Хан Ёна и понимал, что любая помощь может быть воспринята как попытка доминирования. Судью Ли до глубины души раздражали непрошеные советы и чужие указы.  Син Джин помнил те несколько раз, когда муж срывался на него, обнаружив, что муж тайно пытался посодействовать ему в делах Верховного суда. С тех пор Син Джин признал его абсолютную автономию и больше не лез в его профессиональную жизнь, позволив Хан Ёну в одиночку разбираться со своими делами. Син Джин быстро смахнул бумаги в портфель, захватил ноутбук и скрылся в душе. Выйдя оттуда, он открыл шкаф, достал свежий костюм и начал одеваться. Но когда пришло время завязывать галстук, его руки замерли.  Взгляд упал на шелковую ткань, и в ту же секунду перед глазами вспыхнула картина из прошлого: Пинг-эр, бережно накидывающий галстук ему на шею. Он помнил, как медленно и трепетно Ли Пинг завязывал узел, пытаясь при этом сохранить на лице маску холодной собранности, будто близость наставника вовсе не заставляла его сердце биться чаще. Это было два года назад, но Син Джин отчетливо видел каждую деталь: сосредоточенный взгляд Ли Пинга, его прерывистое дыхание и тот самый бешеный стук сердца. Он вспомнил и обожженную руку младшего. Там был огромные шрамы, оставшийся после того, как Пинг-эр защитил его от пламени после рокового взрыва в тюрьме. С момента их прощания в аэропорту прошло два года. Син Джин до сих пор помнил, как отчаянно не хотел, чтобы его протеже возвращался в Гонконг, как боялся за него, как задыхался от вины, понимая, что сам стал причиной бесконечных страданий Ли Пинга. Это чувство вины никуда не исчезло. Оно продолжало медленно разъедать его изнутри всё время их разлуки. Не было и дня, чтобы он не думал о нем. Тот факт, что Ли Пинг за два года ни разу не прилетел в Корею, чтобы увидеться, отзывался в сердце необъяснимой, ноющей болью. Раньше Пинг-эр всегда находил и время, и повод, чтобы навестить наставника в Сеуле, а теперь он даже не звонил. На звонки самого Син Джина он либо не отвечал вовсе, либо реагировал подчеркнуто сухо. Господин Кан допускал, что Ли Пинг затаил на него обиду, но даже если это было так, столь резкая перемена в их отношениях «наставника и протеже» была мучительной. В 2024 году, когда Ли Пинг устранил Чо Сон Хуна и Мари, чтобы спасти его, Син Джин пошел на рискованный маневр. Он подстроил всё так, чтобы северокорейская разведка поверила в предательство полковника Чо - якобы тот на самом деле работал на Юг. Для пущей убедительности он даже втянул в эту аферу президента У.  Чтобы получить эту услугу от главы государства, Син Джину пришлось принять предложение У Джэ Гёма и стать его советником, несмотря на собственное нежелание и явное недовольство Хан Ёна. Это был единственный способ обезопасить протеже: если Чо Сон Хун — предатель, то Север не станет тратить ресурсы на ликвидацию Чжаня Ли Пинга, который в их глазах лишь устранил «внутреннюю проблему». Хотя работа советника была для него утомительной и часто неприятной, Син Джин ни на секунду не пожалел об этой жертве ради безопасности Пинг-эра. Даже несмотря на ту пропасть, что пролегла между ними после его отлета в Гонконг. Син Джин простоял еще несколько минут, глядя в никуда и сжимая в руке галстук. Затем, словно очнувшись, он сунул его в карман и в спешке покинул номер.

***

Когда Ли Хан Ён переступил порог здания суда, он мгновенно почувствовал, как изменилась атмосфера. На него устремились десятки пристальных взглядов, за которыми следовали приглушенные шепотки. Коллеги, завидев его, тут же отворачивались, продолжая о чем-то вполголоса переговариваться. Не понимая, что послужило причиной такого оживления, он направился в свой кабинет, но внутри его ждал сюрприз. В его кресле, вальяжно раскинувшись, сидел Ким Юн Хёк. Когда хозяин кабинета вошел, тот даже не подумал встать. Он лишь усмехнулся и широко развел руки в стороны, словно приветствуя дорогого гостя в собственном доме. — О, вы наконец-то пришли, судья Ли! — протянул он с издевкой. — Я уж думал, мне придется ждать вас целую вечность. — Что вы делаете в моем кабинете, судья Ким? — сухо бросил Хан Ён, сверля его ледяным взглядом. — Ваш кабинет? — Юн Хёк изобразил на лице притворное удивление, которое тут же сменилось ехидной улыбкой. — Боюсь, вы ошиблись дверью. Ваш теперь находится в самом конце коридора. — Что? — переспросил Хан Ён, не веря своим ушам. — Вас, должно быть, забыли уведомить, — лениво ответил Юн Хёк, еще глубже откидываясь на спинку кресла. — В целях оптимизации пространства было принято решение: судьи с низкой загруженностью переезжают в кабинеты поменьше, а те, кто завален работой, - в помещения просторнее. Так что с сегодняшнего дня это мой кабинет. Хан Ён почувствовал, как внутри закипает гнев. Он хотел ответить чем-то резким и язвительным, но вовремя остановился, сохранив лицо. Вместо споров он молча направился к шкафу, чтобы забрать свои вещи. — Не утруждайтесь так, — бросил ему в спину Юн Хёк. — Твои вещи уже собрали и перенесли на новое место. Хан Ён резко развернулся и направился к выходу, стараясь не сорваться. — Удачи, Ли Хан Ён! — донеслось ему вслед. — Надеюсь, тебе понравится твое новое «гнездышко». В этом голосе сквозило неприкрытое торжество. Юн Хёк буквально упивался своей властью и безнаказанностью, наслаждаясь возможностью публично унизить человека, который раньше был неприкасаем. Выйдя в коридор под сочувственные, а порой и злорадные взгляды сотрудников, Хан Ён дошел до самого тупика, где на двери висела скромная табличка с его именем. Внутри его ждало тесное пространство без единого окна. Тусклая лампа едва разгоняла мрак, обнажая покрытые толстым слоем пыли этажерки, старый шкаф и небольшой стол. В комнате пахло сыростью, а в дальнем углу Хан Ён заметил пятно черной плесени. Коробки с его документами были свалены прямо на стол. Было очевидно, что здесь годами никто не работал. Хан Ён вызвал уборщика, чтобы тот вымыл пол, а сам, засучив рукава, намочил тряпку и принялся вытирать вековую пыль с мебели. Когда с уборкой было покончено, он методично расставил папки и книги по полкам и сел за работу. Во время обеденного перерыва слова Юн Хёка о «низкой загруженности» получили свое подтверждение, но в самом горьком смысле. Расспросив коллег, Хан Ён выяснил, что он - единственный, кого подвергли «переселению». Все остальные судьи Верховного суда остались на своих местах. Более того, в кафетерии он заметил, как люди стараются садиться от него как можно дальше, словно его одиночество было заразным. Ли Хан Ён прекрасно понимал подоплеку происходящего. В прошлый понедельник на заседании он был единственным, кто открыто выступил против новых правил, которые пытался внедрить Председатель Ким Джин Хан. Несмотря на то, что сам Председатель никогда не повышал на него голоса и вел себя подчеркнуто вежливо, коллеги моментально почувствовали ветер перемен. Они начали сторониться Хан Ёна, боясь навлечь на себя немилость руководства. С того момента он стал изгоем в собственных стенах. Он знал, что борьба с системной несправедливостью рано или поздно сделает его неугодным, и был к этому готов. Но действительность оказалась куда прозаичнее и подлее. Громкие, значимые дела распределялись между всеми, кроме него. Хан Ёну сливали всю скучную бумажную волокиту, вынуждая его проводить ночи в архивах. В то же время Ким Юн Хёк забирал себе процессы, касающиеся чеболей и влиятельных корпораций, вынося вердикты в пользу богатых. Хан Ён видел, как Председатель Ким Джин Хан закрывает на это глаза, покровительствуя племяннику. Судью Ли сковывало лишь одно: Ким Джин Хан был старым другом Син Джина. Именно из уважения к этой дружбе Хан Ён до сих пор не предпринимал попыток разоблачить коррупционную схему семьи Кимов. Он терпел, сжав зубы. Но чаша его терпения уже была полна до краев. Вернувшись в свой крошечный, пропахший сыростью кабинет после обеда, он с головой ушел в документы. Ему до смерти не хотелось оставаться здесь на ночь, поэтому он заставил свои мысли замолчать, полностью сфокусировавшись на сухих строчках судебных бумаг.

***

Вечером уставший и окончательно подавленный событиями дня Хан Ён сел в свой Mercedes. В тишине салона, прерываемой лишь мерным гулом двигателя, он доехал до жилого комплекса. Припарковав машину, он вышел и первым первым делом поднял взгляд на окна их квартиры. Темные провалы стекол встретили его. Света не было. «Его опять нет дома», — привычно и горько отозвалось в мыслях. Усталость в одно мгновение переросла в обжигающее раздражение и обиду. Терпение судьи Ли, и без того истончившееся за день, окончательно лопнуло.  Достав телефон, он набрал номер мужа, слушая бесконечные гудки. В это время Син Джин находился в Суоджэ. Совещание только что завершилось триумфом: презентация проекта «Счастливый городок» прошла идеально. У Джэ Гём и министры, оживленно переговариваясь, поднимали бокалы с шампанским и осыпали Син Джина похвалами.  Почувствовав настойчивую вибрацию в кармане, он отошел в сторону. Увидев на экране имя «Ли Хан Ён», он тяжело вздохнул и, не раздумывая, нажал «отбой», возвращаясь к гостям. Сейчас ему было не до семейных сцен. Президент У, заметив его отрешенность, подошел ближе и прошептал: — Сон Мин, скажи честно: ты уверен, что жители этого района отдадут свои земли? Там больше тысячи человек. Они там родились, вся их ничтожная жизнь прошла в этих лачугах. Такие люди бывают дьявольски упрямы. Син Джин посмотрел ему прямо в глаза и ответил холодным, едва слышным шепотом: — Не волнуйтесь, господин. Вне зависимости от их желания, я заставлю их согласиться. Вы получите эти земли, можете об этом не переживать. Эта стальная уверенность привела У Джэ Гёма в восторг. Он расхохотался и, по-хозяйски положив ладонь на плечо Син Джина, произнес: — Знаешь, я колебался, стоит ли помогать тебе с твоим приятелем господином Чжанем. Думал, хлопоты будут зря. Но ты доказал мою неправоту. В 2024 году, посоветовав мне сделать ставку на Ан Хён Джуна, ты помог мне сохранить власть над страной даже после окончания моего президентского срока. Этот слюнтяй Ан боится рот открыть без моего одобрения и буквально ползает передо мной, хоть номинально и считается действующим президентом. Я не зря дал тебе имя «Сон Мин»! Ты достоин быть моим советником. С тобой я стану самым влиятельным человеком в стране. Послушай, я хотел спросить... Договорить он не успел — телефон в кармане Син Джина задрожал снова. У Джэ Гём замер на секунду, а затем милостиво кивнул: — Ответь. Наверное, что-то важное. Син Джин коротко извинился и вышел из зала. Едва нажав на кнопку принятия вызова, он нервно бросил в трубку: — Что?!  Почему ты без конца названиваешь? Я занят! Хан Ён, стоя на парковке и прислонившись к капоту своей машины, вспыхнул от этого резкого тона: — Почему ты кричишь на меня? Тебя снова нет дома! Разве я не имею права волноваться о собственном муже? Или ты забыл, что мы семейная пара? Син Джин шумно выдохнул, закрывая глаза ладонью. Резкость мгновенно сменилась усталостью, и голос его смягчился: — Извини. Я не должен был поднимать на тебя голос. Я просто почти не сплю последнее время. Много работы... я выжат. Хан Ён помолчал, остывая, а затем твердо спросил: — Когда ты заканчиваешь? Я заберу тебя. — Через полчаса всё закончится. Но не стоит утруждаться, меня отвезет водитель, — попытался возразить советник Кан. — Возражения не принимаются! — властно отрезал судья Ли. — Я сам заберу тебя с работы. Скидывай адрес. Он бросил трубку, не дожидаясь ответа. Син Джин замер в нерешительности. Скинуть фактический адрес Суоджэ была плохая идея. Хан Ён ненавидел это место: в прошлой жизни он сделал всё, чтобы разрушить Суоджэ как очаг коррупции, и в итоге отправил Син Джина за решетку. Само это название ассоциировалось у судьи Ли с моральным разложением. Понимая это, Син Джин отправил ему геолокацию случайного бизнес-центра в нескольких кварталах отсюда. Теперь ему нужно было успеть добраться туда раньше мужа.  Быстро распрощавшись с президентом, он прыгнул в машину и велел водителю гнать во весь опор. Он прибыл на место вовремя. Отпустив водителя, Син Джин встал у входа, изображая ожидание. Через пару минут Mercedes Хан Ёна затормозил рядом. Син Джин сел на пассажирское сиденье, пристегнулся, и они тронулись.  Начался дождь. Крупные капли мерно застучали по крыше. Минут двадцать они ехали в гнетущем молчании. Тишину нарушил Хан Ён. Не отрывая взгляда от дороги, он тихо, но отчетливо произнес: — Син Джин, будь со мной честен. У тебя появился кто-то на стороне? Какой-то молодой любовник? Советник Кан на мгновение лишился дара речи. Собравшись, он спросил: — С чего ты это взял? — Ты больше не проявляешь ко мне внимания. Не ночуешь дома. У нас давно не было секса, — прямо, без обиняков перечислил Хан Ён. — Мы даже не ужинаем вместе, как раньше. Я чувствую, что ты меня избегаешь. Син Джин помолчал, глядя на бегущие по стеклу капли, прежде чем ответить: — Я тебе не изменяю, Хан Ён. Я просто погряз в работе. Вместо ответа Хан Ён резко крутанул руль и ударил по тормозам, прижимая машину к обочине. Он заглушил мотор. — Выйди, — коротко приказал он. — Что? — не понял Син Джин. — Я сказал: выйди из машины! — громко повторил судья Ли, сжимая руль. Син Джин послушно вышел под дождь. Хан Ён стремительно обошел автомобиль и, приблизившись к мужу, распахнул заднюю дверь. — Залезай внутрь. Живо! —  скомандовал он тоном, не терпящим возражений. Как только Син Джин оказался в салоне, Хан Ён нырнул следом и заблокировал двери. Пока советник Кан ошарашенно наблюдал за ним, Хан Ён сорвал с него пиджак и толкнул на заднее сиденье. В следующее мгновение он уже оседлал его бедра. Господин Кан почувствовал явное возбуждение мужа и невольно усмехнулся абсурдности момента. — Что ты, черт возьми, творишь? — прошептал он. — Беру то, что принадлежит мне по закону, — отозвался Хан Ён, начиная медленно двигаться бедрами, создавая невыносимое трение между их телами. В следующую минуту судья Ли прижался к губам мужа, накрывая их страстным, требовательным поцелуем. Не теряя времени, он быстро расстегнул ремень и спустил молнию на брюках Син Джина. Его ладонь уверенно скользнула под ткань, лаская плоть партнера, и под настойчивыми движениями тело Син Джина вскоре отозвался: он начал стремительно твердеть. Почувствовав его возбуждение, Хан Ён торжествующе улыбнулся. Он уже собирался приняться за пуговицы рубашки, но вдруг замер, заметив странную деталь: ворот был расстегнут, а шея была обнажена. — Син Джин, где твой галстук? — спросил он, прервав ласку. — Ты ведь никогда его не снимаешь. Син Джин промолчал, отведя взгляд. В тишине машины этот вопрос повис тяжелым грузом, но Хан Ён решил не заострять внимание на этой мелочи. Сейчас желание было сильнее подозрений. Он начал уверенно расстегивать пуговицы на рубашке мужа одну за другой, пока Син Джин внезапно не перехватил его запястья, останавливая. — Может, остановимся? — прошептал он почти в самые губы Хан Ёна. — Мы посреди улицы. Если кто-то увидит нас в таком виде... будет неловко. — Никто нас не увидит. Не волнуйся, — быстро проговорил Хан Ён, окончательно теряя самообладание от возбуждения. Он решительно отбросил руки мужа и в лихорадочном темпе дорасстегнул рубашку. Припав к горячей коже, он начал покрывать тело Син Джина поцелуями, спускаясь от шеи к самому пупку. Советнику Кану стало невыносимо тесно в нижнем белье, и когда судья Ли приспустил его, освобождая напряженный орган и продолжая ласкать его рукой, Син Джин шумно, рвано вздохнул. Хан Ён опустился ниже и, наконец, сомкнул губы вокруг его пениса, лаская его ритмичными, глубокими движениями. Когда он заглотил его особенно глубоко, Син Джин не выдержал и запустил пальцы в волосы мужа, до боли сжимая их, и протяжно простонал, запрокинув голову: — Хан Ён… пожалуйста… продолжай… Судья Ли подчинился. Он нетерпеливо взял член мужа и протолкнул его глубоко себе в глотку, едва не давясь от бешеного адреналина и нехватки воздуха. Ему до безумия нравилось сводить этого упрямого, вечно холодного и закрытого мужчину с ума. В какой-то момент он начал намеренно замедляться, издевательски растягивая каждое движение, но терпение Син Джина оказалось не безграничным. Советник Кан крепко сжал волосы на затылке мужа и начал сам, настойчиво и властно, насаживать его на свой орган, практически трахая его горло. От этой неожиданной грубости Хан Ён поначалу растерялся, но тут же расслабился, позволяя Син Джину брать себя так, как тот хочет. Осознание того, что Син Джин снова хочет его, так яростно и жадно спустя долгие месяцы отчуждения, наполняло Хан Ёна ликующим восторгом. Одной рукой он начал ласкать свой собственный член, пока его рот продолжал сводить партнера с ума, принимая в себя каждый пульсирующий толчок. Когда пик наслаждения стал близок, тишину салона внезапно разорвал резкий, настойчивый стук в стекло.  Син Джин вздрогнул и тут же разжал пальцы, впившиеся в затылок мужа, и попытался отстраниться, но судья Ли отреагировал иначе. Он мертвой хваткой вцепился в бедра партнера, фиксируя его на месте, и лишь ускорил темп, работая губами еще яростнее. От близости оргазма и паники Син Джин судорожно хватал ртом воздух, пытаясь выдавить хоть слово: — Хан Ён… остановись… постой… там… Но судья Ли игнорировал всё вокруг. Он слишком долго ждал этого момента, слишком долго терпел холод и отчуждение мужа. Он не собирался отдавать свою заветную близость и законное удовольствие только потому, что какому-то случайному прохожему вздумалось помешать им. Стук в окно стал громче, переходя в требовательные удары. Вслед за ним раздался суровый голос патрульного: — Я знаю, что вы внутри, господин водитель. Патрульная полиция. Пожалуйста, отзовитесь! В тот самый миг, когда Хан Ён в последний раз вобрал его максимально глубоко, советник Кан сорвался. Он излился прямо ему в горло, содрогаясь всем телом. Глотнув семя без остатка, Хан Ён тут же кончил сам, пачкая и свою одежду, и брюки мужа горячими брызгами. Тяжело дыша, судья Ли наконец отстранился. На его лице играла довольная, торжествующая улыбка. Он получил то, за чем пришел.  В таком растрепанном виде, с пылающими щеками и влажным блеском в глазах, он нажал на кнопку. Стекло плавно поползло вниз, и Хан Ён, небрежно поправив волосы, высунул голову наружу навстречу ночному дождю и свету полицейского фонарика. — Слушаю вас… — Хан Ён прищурился, пытаясь в тусклом свете разобрать фамилию на бейджике. — Офицер полиции Ли Дон Сик. Офицер Ли вежливо, но дежурно улыбнулся и направил луч фонарика вглубь салона, пытаясь рассмотреть второго пассажира. Син Джин мгновенно прикрыл лицо ладонью от резкого света, уходя в тень.  Полицейский перевел взгляд обратно на Хан Ёна. — Предъявите ваши водительские права и удостоверение личности, пожалуйста. Хан Ён потянулся к бардачку, достал документы и передал их в руки офицеру. Тот внимательно изучил карточки, поднес их ближе к свету, а затем снова обратился к водителю: — А теперь прошу предъявить документы вашего друга, — бросил Ли Дон Сик. Судья Ли чуть склонил голову набок, его глаза недобро блеснули. — А это еще зачем? Вы нас в чем-то подозреваете, офицер? — Господин Ли, прошу вас не задавать лишних вопросов и просто выполнить мою просьбу, — резко отрезал Ли Дон Сик, явно не настроенный на дискуссии. — Не надо, Хан Ён. Все в порядке, — раздался с заднего сиденья низкий голос советника Кана. Он опустил стекло со своей стороны и протянул удостоверение. Офицер Ли долго вглядывался в лицо Син Джина, переводя взгляд с документа на живого человека, и в его глазах появилось подозрение. — Господин Кан Сон Мин… Вы поразительно похожи на почившего председателя Кан Син Джина. Я бы сказал — как две капли воды. Джу Вон, подойди сюда! Взгляни на этого человека, — позвал офицер Ли своего напарника. Кан Джу Вон неспешно приблизился, бросил беглый взгляд на Син Джина и вопросительно посмотрел на напарника. Дон Сик взял его за локоть и отвел на несколько шагов от машины, переходя на шепот: — Ты ведь помнишь тот экстренный репортаж два года назад? Обращение Кан Син Джина к народу? Этот мужчина — его копия. Но зовут его Кан Сон Мин. Тебе не кажется это странным? Вдруг он не умер в тюрьме, а теперь разгуливает с поддельными документами? Это же серьезное преступление. — Ну похож, и что с того? — с усмешкой отозвался Кан Джу Вон. — Люди часто бывают похожи. Это не значит, что каждый второй — воскресший мертвец с фальшивым паспортом. Дон Сик, у тебя уже паранойя началась. — А если они наркоторговцы? — не унимался Ли Дон Сик. — Подумай сам: стоят посреди ночи на обочине. Щеки горят, уши красные, глаза блестят, зрачки расширены… Они явно что-то приняли! Джу Вон едва сдержал смешок, прикрыв рот ладонью. Он наклонился к самому уху напарника, коснувшись его предплечья. — Офицер Ли, они занимались кое-чем другим… — прошептал он. — Румянец и расширенные зрачки бывают не только от наркотиков. Например, когда двое влюбленных самозабвенно предаются плотским утехам в машине… Ли Дон Сик мгновенно вспыхнул, отпрянул от него и нахмурился: — Что за чушь ты несешь! Я тебе говорю, тут что-то нечисто. Кан Джу Вон лишь улыбнулся и покровительственно положил руку на плечо коллеги. — Офицер, вы кое-чего не заметили. Посмотрите на их руки. У них парные обручальные кольца. — С чего ты взял, что они парные? — удивился Дон Сик. — Вы забыли, что я из довольно обеспеченной семьи? — Джу Вон негромко рассмеялся. — Я видел такие в бутике Bulgari. Это просто семейная пара, которая решила добавить искры в свои будни. Давайте оставим их в покое, вы и так испортили им момент. Ли Дон Сик в замешательстве кивнул и вернулся к машине. Протянув документы обратно вместе с выписанным штрафом, он сухо произнес: — Извините за беспокойство, господа. Я подошел, потому что вы припарковались в неположенном месте. Видите знак «Стоянка запрещена»? Не забудьте оплатить штраф вовремя. Хорошего вечера. Полицейский коротко поклонился и удалился к патрульной машине. Хан Ён облегченно выдохнул, чувствуя, как адреналин медленно покидает тело. Он повернулся к мужу: — Ну что… поедем наконец домой? Син Джин устало фыркнул, поправляя одежду: — А куда же еще? У меня больше нет сил даже на разговоры. Судья Ли завел мотор, и Mercedes плавно тронулся с места, растворяясь в дождливой ночи Сеула.