Дополнительный шанс для неизлечимо больного [TCF x KLD]

То самое чудо, за которое она заплатила жизнью Аллиуэн впился взглядом в искажённое ужасом лицо Энфрика. Тот перестал плакать — и черты его сделались непроницаемыми, словно каменная маска. Я пришла сюда за следами чужого бога — она наложила здесь запрет. А нашла лишь бесполезного брата, что голосит над своей никчёмностью. Как мне не хватает Милли. Но Аллиуэн решил, что к их пожизненной муке стоит добавить ещё кое-что. — Что? — выдавил Энфрик. В самом деле: одного этого довольно, чтобы свести человека с ума — знать, что твой близкий погиб из-за тебя. Аллиуэн заговорил на полном серьёзе: — Я не привык ходить вокруг да около, так что скажу прямо. Энфрик внутренне собрался. Он не отвёл взгляда — он приготовился услышать правду из уст того, кому Карина доверяла. — Помнишь тот день, когда они предпочли тебя и вашу младшую сестру? Энфрик молчал. Тогда она была больна. Отчаянно нуждалась во внимании, в тепле. А в ответ получила ледяное: «Ты же старшая. Сама должна понимать: маленькой родители нужнее». Аллиуэн опустился на диван — поразительно, как отчётливо он видел эти ожившие воспоминания в комнате. — Без передышки… на грани отчаяния… она написала картину, которая стала для неё целым миром. — Что… за картина? — спросил Энфрик. Аллиуэн заметил в углу памяти другую Карину — ту, которую терзали галлюцинации. — Портрет ваших родителей. А потом её чудотворное мастерство вдохнуло в него жизнь. — Он усмехнулся прямо, без тени жалости. — Она нарушила запрет. И заплатила высшую цену. Старший брат медленно покачал головой — в глазах его закипали слёзы. Аллиуэну это нравилось: по этой агонии всё становилось ясно без слов. — Я… не понимаю, — прошептал Энфрик. Аллиуэн шагнул вперёд, заставляя его отступить. — Искусство, пожирающее жизнь художника, — произнёс он прямо в лицо. — Вот какова сила Карины. По лицу Энфрика он понял: тот наконец увидел реальность, для которой так долго искал оправдания. — Не говори, — выдохнул Энфрик, помедлив. — Болезнь искусства? — Как думаешь, не слишком ли дорого платить за любовь? — вместо ответа спросил Аллиуэн. Любовь — это грех. Не чудо. Не спасение. Это самое суровое наказание для того, кому суждено страдать до конца дней. — Неужели… нет ничего, что могло бы её спасти? — голос Энфрика дрогнул. Аллиуэн улыбнулся — так, как и подобает маленькому дьяволу. — Есть способ, — спокойно сказал он. Энфрик рухнул на колени: — Умоляю, скажи! Я сделаю всё, что в моих силах! Аллиуэн хотел одного — убедиться, что с Кариной всё будет хорошо. — Даже если поможешь — ваши прежние отношения не восстановить. Тебе не всё равно? — Плевать! Лишь бы она жила. Если прикажешь держаться подальше — клянусь, мы больше никогда не вмешаемся! Никогда не попадёмся ей на глаза! — Энфрик задыхался от отчаянного обещания. — Лишь бы она жила. Мне всё равно. Аллиуэн улыбнулся. Что ж, надежда ещё есть. Но… решение принимает не он. А Карина. — Тогда слушай, — сказал он. Граф Леопольд не поверил своим ушам. — Ты… Ты веришь на слово пятилетнему ребёнку?! — он едва не сорвался на крик, но Энфрик молчал. Он уже собирал магические артефакты, готовясь к пути на поиски дракона. — Верь или нет — мне всё равно, — ответил сын и взялся за меч. — Драконы — лютые твари, тебе не выжить. Возможно, маленький герцог просто тешит себя фантазиями… Энфрик резко обернулся — глаза налиты кровью. Он не мог поверить, что собственный отец говорит те же слова, что и он сам себе. — Даже если он солгал. Даже если это был бред, — сказал Энфрик, цепляясь за последний клочок надежды, — пусть это станет моей карой за то, что я принимал её как должное. --- Поиски Харонса затянулись. Карина осталась одна. Она покинула герцогство. Она знала, что её ищут, но почему-то с каждым днём дом становился всё печальнее. — Когда они вернутся? — спросила она Рона. Старый дворецкий мягко улыбнулся: — Ты по ним скучаешь? — М-м, — протянула она. Она сидела в своей мастерской. После того дня, как в герцогство явился Энфрик, она не могла написать ни единой картины. Словно, отпустив их, она обрела наконец покой. И именно потому не могла придумать, что бы теперь изобразить. Её сердце было переполнено тем, чего она так долго желала, — счастьем, которого ждала целую вечность. — Фу-фу, — тихонько усмехнулся Рон. — Ты скучаешь, потому что любишь. Ожидание — это такая любовь, в которой тот, кого ты ждёшь, отвечает тебе взаимностью. Я тоже привык ждать дорогого мне человека. Рон привык ждать Ким Роксу в каждой своей жизни — и будет ждать в каждой жизни, которая ещё придёт. Он приходил в этот мир слишком рано, чтобы дождаться, когда всё станет правильно. Карина подняла взгляд на старика. — Вы привыкли ждать? — переспросила она. — Да. Всякий раз. В каждой жизни. — Его голос звучал ровно. — Но миг встречи с ними делает всё ожидание осмысленным. Рон увидел своего обожаемого мастера с новой стороны. И это стало для него — и для Бикросса, который был рядом в каждой жизни, — единственным и неизменным источником радости. Услышав это, Карина наконец улыбнулась: — М-м. Скоро я смогу их поприветствовать. Однако на севере, в отсутствие господина, уже воцарился хаос.