Парадокс Милосердия

      Независимо от времени суток в Верхнем городе всегда было светло. Снующиеся эфириалы подсвечивали даже самые тёмные уголки города. Да и тени боялись прятаться тут, поэтому жители привыкли, что, зайдя в какую-нибудь чайную столовую, пара стульев не будет отображать чёрные силуэты. Хотя обычно эфириалы в таких ситуациях думали о том, как бы побыстрее получить любимую порцию своего напитка.       Чай был самой важной частью жизни каждого жителя, но даже нищий из районов Угасания обязательно появлялся в чайной.       Самой популярной в Верхнем городе была «Лавка трав Элары». Старушка раз в пару месяцев лично уходила в горы, чтобы набрать побольше трав. И неспроста она была лучшей. Жители ежедневно хвалили её отвары, советовали другим и толпами стояли с утра у деревянного прилавка. Её чай имел не только специфический вкус, но и обладал невероятными лечебными свойствами. Многие хвастались избавлением от редких болячек, стабилизацией света.       А происходило это всё потому, что Элара искренне считала: растения живые, и к ним тоже нужен особый подход. Прямо как к сложному ребёнку. Ведь вряд ли кому-нибудь понравилось бы, как его вырезают из места обитания и кидают вариться в кипяток. Каждый раз она договаривалась с ними, рассказывала истории покупателей. Покрытые пыльцой и маслами листья кивали в ответ, вовсе не возражая своей участи.       Среди всех неприметных эфириалов была одна личность, которая в скором времени стала постоянной в лавке Элары. Как обычный продавец, которому клиенты жалуются или доверяют сокровенные тайны, Элара так же знала и тайну одного посетителя, который каждое утро заказывал чай с успокоительным эффектом. Он садился в самом дальнем неприметном углу. Никто по приказу Элары не занимал этот столик с восьми до десяти утра, ибо именно это место стало излюбленным для того гостя.       Вскоре основной наплыв прошёл, и в чайной остались лишь те, кому не надо было с раннего утра на работу. А наш знакомый заказывал уже третью кружку успокоительного чая с мятой и травой, которая всегда оставалась тайным ингредиентом. Элара протёрла деревянную стойку, поправила криво стоящие кружки и подошла к нему. Стул тихо скрипнул об пол. Элара подумала, что это вполне могли скрипнуть её суставы. Старушка присела и улыбнулась посетителю. Тот, не донеся кружку до рта, попытался повторить её жест, но получилось устало и вымученно. Тяжело улыбаться во весь рот, когда вокруг так фонит постоянной болью и страданиями.       Незнакомец хотел заглушить это чувство, которое настырно бегало по коже, покалывало и жалило, будто крапива. Разные оттенки боли смешивались, создавая неприятную какофонию ощущений. Единственный выход убрать это изнутри – выпить чай у Элары, ибо другие способы, как бы ни хотелось, не помогали.       – Тяжёлый день? – Элара заметила на столе небольшое пятно. Пока посетитель думал над ответом, старушка достала из фартука тряпку для стола и тщательно протёрла загрязнение. – Обычно ты приходишь раньше. Сегодня же опоздал на двадцать три минуты.       – Особенно неприятное утро.       – Как насчёт нового рецепта? Вчера ко мне приходил миротворец после рабочей смены. Они носились за каким-то преступником. Наконец поймали. Так вот... – она наклонилась и заговорщически прошептала. – Как убитый спал ночью. Пару часов назад приходил, заказал три бутыля этой настойки.       – Спасибо. Только ты не учла факт моего происхождения.       Хозяйка лавки пожала плечами и положила на руки подбородок. За окном кипела жизнь. Первые миротворцы выходили на посты, сменяя друг друга. Сонные торговцы начинали открывать лавки, призывали покупать товары, а вскоре пошли и первые покупатели. Город медленно просыпался после очередной ночи и входил в привычную колею суеты. Мимо окна пронёсся умбра в старом тряпье, отдалённо напоминающем некогда бывший военный костюм. За ним пронеслись двое миротворцев, одним из которых оказался любимчик Элары – Оливер. Славный малый. Вот мимо проехал Люсьен. Две клячи, тащившие телегу с продуктами, едва волочили ноги. Даже стука копыт не было слышно. Люсьен надвинул на лицо шляпу и завернул к ресторану на углу.       – Каково это – смотреть на людей, которые вдохнули в тебя жизнь? – Элара заинтересованно взглянула на господина.       – И радостно, и горестно. Когда ты эфириал, ты не задумываешься о том, что происходит на душе у прохожих. У тебя хватает своих проблем, которые нужно разгребать, иначе в течение жизни они накопятся, и уже потом будет поздно. Вот посмотри на них. Что ты видишь? Вон женщина стоит возле фонаря. Она улыбается, её платье трепещется, а сияющая улыбка заставляет молодых юношей падать в обмороке. Это видишь ты, видят все, кто проходит и мимолётно смотрит на неё. А я чувствую боль предательства, которая по ощущениям самая горькая и неприятная. Или вон тот парнишка. Чумазый, весёлый. А ведь от него разит болью утраты. Каждый из них что-то скрывает за своими добрыми и румяными лицами. И уж лучше пусть эти секреты остаются за маской, чем вываливаются на других.       Незнакомец закончил монолог и сделал глоток чая. Элара внимательно выслушала собеседника и взглянула в окно на прохожих. А ведь действительно. Каждый скрывает в своей душе что-то, изменившее его видение на мир, точку зрения или даже характер. Элара сама была тайной для многих посетителей. Добрая старушка, угощающая эфириалов и даже умбр травяными отварами, которые все коротко именовали «чай», всегда скрывала за улыбкой годы работы над собой, разрушение внутреннего мира и принятие себя.       Кружка звякнула об стол. Элара взглянула на гостя. Тот начал медленно собирать свои вещи. Ему предстояло ещё много работы. Старушка забрала скопившиеся кружки на краю стола и, попрощавшись, пошла их мыть. А наш пожилой человек направился в самое тяжёлое для него место.

***

      Каждому из Хранителей полагался храм. Туда эфириалы приносили пожертвования, чтобы попросить помощи у богов. Чаще всего на алтарь клали мясные продукты, овощи, фрукты и прочую еду. Такой традиции посетитель не понимал. Ведь боги не нуждались в первобытных потребностях обычных смертных. Да и лучше было бы эту пищу оставить или раздать бедным. Однако именно за этим наш знакомый и пришёл в храм Хранителя Милосердия – Клемента.       Людей тут, как обычно, было много. Яблоку негде было упасть. Матери с больными детьми стояли на коленях, просили помочь вылечить от болезни, рабочие требовали прибавки к без того малой заработной плате в пару серебряных монет, жители молили о справедливости, наказать преступника, отомстить соседу и прочее. Незнакомец протиснулся ближе к алтарю, который ломился от пожертвований. Он поджал сморщенные губы. Вот и зачем ему бутылки вина, чашка с заплесневелым яблоком и шкура какого-то животного?       Он расслабился и принялся вслушиваться в гул голосов, пытаясь различить хоть какой-нибудь смысл.       – Вот у меня вчера трубу прорвало. Это всё сантехник виноват! О Великий Хранитель Милосердия, накажи его!       Посетитель скривился. Милосердие – это в первую очередь сочувствие и сострадание, а не месть.       – О Великий Хранитель Милосердия, вылечи мою любовь Берса! Молю тебя, дай бог ему здоровья!       Сколько этот пожилой человек за всю свою жизнь слышал просьб вылечить кого-нибудь. Как объяснить людям, что боги не всесильны? Тут золотые глаза из-под капюшона поймали среди толпы маленького парнишку. Ребёнок подошёл к алтарю, положил кусок хлеба и прошептал:       – Дорогое Милосердие, пожалуйста, прости меня. Я не могу дать тебе больше, чем этот кусок хлеба, потому что большего у меня нет. Моя мама пропала. Помоги найти ей дорогу домой.       Паренёк поклонился и принялся протискиваться к выходу. Господин глядел ему вслед, пока не заметил, что один из жителей так же наблюдает за мальчишкой. Тот пошёл за дитятком и окликнул его. Пожилой мужчина уловил доносящийся до него разговор.       – Ты мать потерял, что ли? – грубовато спросил работник, почесав мозолистыми руками затылок.       Мальчишка сначала испуганно съёжился, но потом всё-таки кивнул.       – Пойдём, это... Найдём её, что ли.       Мужчина достал из кармана пару серебряных монет, булавку и гайку, которую он забрал с завода. Работник взял монетки и отдал их ребёнку.       – Вот, – он постучал ногтями по деньгам, прежде чем высыпать их в руку парнишки. –       Хватит, чтобы нарисовать пару объявлений о пропаже твоей матери. Пойдём, сходим. Тут за углом есть хороший человек. У тебя же есть её фотография? Отлично.       Он взял мальчишку за руку и повёл в лавку к художнику. Пожилой человек улыбнулся. Именно это и есть милосердие. То, зачем он существует.       Поток жителей начал уменьшаться. Храм пустел, и в перерывах между прихожанами незнакомец успевал совать всё с алтаря в хлопковый мешок. Он положил еду, одежду, себе оставил лишь пару баночек чернил, потому что у него уже заканчивались. Посетитель спрятал последнюю бутылку вина и пошёл к выходу, когда заметил старушку, удивлённо следившую за эфириалом, который на её глазах забрал все подношения. Он решил как можно быстрее ретироваться, пока не пришлось объяснять, что он тут делает.       Выбежав из храма, он направился вниз, ближе к реке, где находился Сектор угасания. Там жили нищие, те, кто потерял работу, и даже те, кто потерял своё «Я». Постукивая чёрной тростью по камням, с мешком, полным добра, пожилой незнакомец спустился к небольшой площади, куда приходил, чтобы раздать нуждающимся продукты и вещи. Бедняки медленно подтягивались, привлечённые суетой. Каждый, кому он отдавал еду, глубоко кланялся и благословлял.       – Дай Хранитель Милосердия тебе здоровья, добрый эфириал, – поклонился и прошамкал старик.       Путнику нечего было сказать в ответ. Если бы существовал Хранитель Милосердия, он не взвалил бы на его плечи такую тяжёлую ношу. «Иронично получается, – подумал он. – Я перестаю верить в самого себя».       После того как всё добро было отдано, наконец пришла пора идти домой и заняться делами, которые требовали снять с себя шкуру доброго старичка. Убрав под плащ мешок, посетитель направился к центру города, когда ему перегородил дорогу стражник. Тот отдал честь, а вместе с ней и письмо. Незнакомец взял его. На белом конверте стояла голубая сургучная печать с песочными весами. Он быстро спрятал её за пазуху. Этот день обещал быть незабываемым.