Алекс

На следующий вечер после короткого разговора с Маттео я, стоя у балюстрады, наблюдал за тем, как восходит огромная полная луна. Сперва она была почти красной, затем стала оранжевой, цвета червонного золота и, наконец, превратилась в идеально ровный сияющий латунный поднос. Плоские облака, замершие в небе, теперь, когда луна была уже высоко, поделили её на неравные рваные части, а затем скрыли вовсе. Я медленно шёл по тёмном саду, уже не обращая внимания на стайки летучих мышей, к которым успел привыкнуть, и думал. Я опять думал о том, зачем Луис привёз меня сюда. В Барселоне он сказал, что у него приготовлена для меня целая программа, но пока что ничего особенно выдающегося здесь не произошло. Если не считать провала в памяти, о котором я не прекращал вспоминать, пытаясь проникнуть за неподдающуюся завесу, и странностей на вилле (неожиданный отъезд сеньора Луиджи и сеньоры Аличе, исчезновение прислуги и поведения Маттео). Или, может быть, всё это вовсе не было странным, просто казалось таким мне — пришельцу со стороны, не понимающему местного языка. Из раздумий меня вывел вой. На вилле не было собак, кошек, хомяков или канареек — вообще никаких домашних животных, даже аквариумных рыбок — и услышать довольно близко громкий и тоскливый вой было для меня неожиданностью. Я остановился и попытался успокоить себя, определить, откуда донёсся звук — может быть, это в каком-нибудь соседнем доме или саду, но чувства, как обычно, обостряющиеся с приходом темноты, говорили мне, что вой прозвучал именно из этого сада. Какая-то бродячая собака проникла на территорию… кто-то привёл с собой пса… Что-то накинулось на меня сзади, я охнул от неожиданности и едва не потерял равновесие, но это был всего лишь Луис, который положил свои руки мне на плечи. — Пожалуй, пора в дом, — нарочито (как мне показалось) спокойно сказал он, разворачивая меня и направляя к вилле. Своих рук он не убирал. Кусты потрескивали и шелестели листьями, как будто кто-то крался за ними, я подумал, что это — и вой тоже — мог быть очередной розыгрыш Маттео, но у Луиса было слишком серьёзное лицо. По-настоящему серьёзное, даже брови чуть сдвинуты к переносице. Мы шли, не ускоряя шаг, и я вспомнил, как мама меня учила проходить мимо больших собак, когда я был совсем маленьким: «Не смотри на них, Алекс, не ускоряй шаг, иди спокойно. Не показывай, что тебе страшно. Эта собака — всего лишь пустое место». Сейчас я чувствовал себя точно так же. Как будто мы шли мимо целой вереницы больших собак и старательно не смотрели на них, притворяясь, что это пустое место. Вот так спокойно мы дошли до виллы, и так же спокойно Луис запер дверь. И, чёрт возьми, он запер её на засов. Все ставни уже были закрыты, я не видел, что происходит на улице, а в самом холле горели только маленькие светильники. И вдруг снова раздался вой. Совсем близко. Мы всё ещё стояли в холле, и я готов был поклясться, что то, что выло, находилось на крыльце виллы. Какая-то очень большая собака. Луис прижал палец к губам, показывая, что нужно молчать, но у меня и так слов не было. То, что выло на крыльце, тоже замолчало — может быть, прислушивалось — а затем начало скрестись в дверь. Сперва легонько, а затем всё более остервенело, с недовольным повизгиванием, так что дверь даже подрагивала. Луис жестом указал идти тихо, и мы вместе на цыпочках отправились на кухню, которая находилась в полуподвальном помещении. Зачем-то он ещё взял меня за руку, как ребёнка, но я решил, что он сделал это непроизвольно. Я впервые заметил, что небольшие кухонные окна помимо того, что прикрыты ставнями, были забраны решётками и, признаться, меня это порадовало. Дверь здесь тоже была толстая, дубовая, и Луис также запер её на засов изнутри. К моему счастью, он не стал включать яркое освещение, ограничился только небольшими настенными светильниками в виде свечек, так было уютнее. Мы сели за стол и некоторое время не произносили ни слова, как будто ожидая чего-то. И правда — почти сразу же снова раздался вой, и длился долго, муторно, то отходя в сторону, то возвращаясь вправо (к крыльцу). Мне даже показалось, будто в этом вое был какой-то зашифрованный язык, как будто то, что выло, досадовало и громко жаловалось. Внутри у меня всё холодело, а в глазах, наоборот, чувствовалось жжение. Луис же — по крайней мере, внешне — был вполне спокоен. Или он привык к таким вещам или хорошо знал их причину и потому не нервничал. Постепенно вой переместился куда-то подальше и, наконец, прозвучал уже издали. Если это была одна и та же огромная собака, а не две или три. — Что это было? — спросил я. — Шутки Маттео? Хотя вой — несмотря на то, что мне чудилось в нём какое-то послание — звучал не по-человечески. Луис медленно покачал головой. — Нет, — ответил он. — Это не Маттео. Не знаю, почему, но мне его тон показался каким-то снисходительным или, может быть, издевательским. Потом-то я понял, что это было не так. Но в тот момент эффект был такой, будто кто-то поднёс горящую спичку к запальному шнуру. Наверное, я просто перенервничал. Мне было обидно, что я и правда испугался, а Луис — нет. — Ага, значит, у вас в округе живут… оборотни! — Я вспомнил, что сегодня полнолуние. Первый страх уже отпустил, и мне пришло в голову, что это какой-то дурацкий розыгрыш, а Луис ещё и один из участников. — Очень смешно! В округе живут оборотни, поэтому каждый раз ближе к полнолунию хозяева виллы уезжают за город, чтобы не слушать этот дурацкий вой… А Маттео и Бруно просто прячутся где-то здесь, потому что им хочется посмотреть на мою реакцию! Это и есть твоя прекрасная развлекательная программа! Чёрт возьми! — Я начинал по-настоящему злиться, даже вскочил со своего места, причём настолько резко, что стул с грохотом упал. — Кто-то рассказал тебе, что со мной было в прошлом году, и вы все решили посмеяться! — Самая длинная речь, которую я слышал от тебя, — пробормотал Луис, тоже вставая. Это окончательно вывело меня из себя. Мне дико захотелось драться, наверное, так же, как Маттео в ту грозовую ночь. Что и говорить, Луис был сильнее. И больше. И куда ловчее в драке. Сам не знаю, как, но я оказался лежащим на столе, а поверх меня, прижимая своим весом, уселся Луис. Я помню, это был очень напряжённый момент… Мы глядели друг другу прямо в глаза, я всё ещё пытался вырваться, Луис сдавливал мои запястья, и тут что-то бухнуло прямо в кухонную дверь, да так, что посуда на полках зазвенела. Луис выругался по-испански. Я замер. Злость мигом вылетела из меня, как будто её и не было. Даже странно, что на меня нашла такая агрессия. Я уже собирался поинтересоваться, что это был за шум, но Луис зажал мне рот. Теперь мы оба замерли, прислушиваясь. Всё было тихо. — Я сейчас тебя отпущу, — тихо сказал Луис, наклонившись к самому моему уху и щекоча падающими волосами, — но ради бога, не шуми. Он отнял ладонь, зажимавшую мне рот, слез с меня и даже помог спуститься со стола. — Что это было? — прошептал я. Неожиданно за окнами послышались крики; кричали на неизвестном мне языке, это уж точно не был итальянский, испанский, немецкий или французский, но, как ни странно, он показался мне знакомым. А звучало так, как будто человек десять (а то и больше) мужчин перекрикивались или раздавали друг другу команды, делая какое-то общее дело. Мы с Луисом продолжали молчать, только теперь он ещё обхватил меня за плечи, удерживая, как будто я мог снова решить затеять драку, но я стоял, не шелохнувшись. Голоса на улице переместились, а через некоторое время, к моему удивлению, зазвучали — приглушённо — из-за толстой кухонной двери. Раздался громкий звериный взвизг и скулёж, от которого у меня мороз пробежал по коже, снова всплеск команд, а потом всё стало удаляться, пока не наступила тишина. Луис ослабил свою хватку и опустил голову мне на плечо. Так мы простояли ещё немного, наконец я дотронулся до его растрепавшихся волос, и он дёрнулся, словно просыпаясь. — Что это было? — только и смог повторить я. Луис опять развернул меня к себе лицом и посмотрел так, как уже смотрел в ту грозовую ночь — будто пытался понять, что у меня в голове и как будто не верил тому, что я действительно чего-то не знаю или не помню. — Ты правда не помнишь? — спросил он наконец. Я покачал головой. — Если ты о той первой ночи, но я правда не помню, прости. Я пытался… но ничего не вышло. — Ты ведь не притворяешься? — на всякий случай переспросил Луис. Я снова только покачал головой. — Ну и дела… Он отошёл от меня и принялся разглядывать кухонные полки. — Хочешь есть? Я кивнул. Желание говорить временно отшибло, а вот голод и правда ощущался сильный. Пока Луис готовил какую-то итальянскую штуковину из пасты с ветчиной, сыром и овощами, я забрался на один из тяжёлых стульев с ногами и погрузился в размышления. Я чувствовал себя не слишком хорошо из-за всего прошедшего. Даже если это действительно был розыгрыш, он сильно потрепал мне нервы, я был словно выжатый лимон. — Из кухни уже можно выходить? — спросил я. Луис с сомнением посмотрел в сторону двери. — Думаю, лучше подождать. — Подождать чего? — Пока я приготовлю еду… Эй! — Он подошёл и положил руку мне на плечо. — Всё будет хорошо! — Как же, — пробормотал я. — Если тебе нужно… здесь есть собственный туалет. Он и правда был, маленький, но свой. Я восхитился. На этой кухне можно было бы жить, не выходя наружу. А спать на столе… Уже после того, как мы поели, Луис спросил: — А что было в прошлом году? Теперь я посмотрел на него с недоверием. Неужели он не знает? — Если не хочешь, можешь не рассказывать, — пожал плечами Луис. — Но мы могли бы договориться — история за историю. Ты расскажешь, что произошло с тобой в прошлом году, а я помогу тебе… вспомнить, что было той ночью. Я понимал, что он может блефовать. Что он может всё выдумать, что он… Но по-настоящему этот Луис не очень походил на того, которого я встретил чуть больше недели назад. Тот Луис был словно фотография из глянцевого журнала, костюм с иголочки, уложенные волосы, а этот… растрёпанный, в джинсах и рубашке с закатанными рукавами. И в кедах, как я. Если даже он решит меня убить… Я отогнал эту мысль. Возможностей было уже много, и раз я до сих пор жив, это означает, что я для чего-то всё-таки нужен. И тогда я рассказал. Не буду снова повторять эту историю — вы её и так уже знаете, а у меня до сих пор от неё мурашки по коже. До сих пор — это я имею в виду, что буквально до сих пор. Луис слушал внимательно, только в некоторых местах просил объяснить подробнее (я всё время забывал, что английский для него неродной язык). Один раз мне пришлось прервать рассказ, потому что в кухонную дверь постучали, и женский голос что-то сказал по-итальянски. Луис тут же откликнулся, а потом обратился ко мне: — Можно выходить. Если хочешь. Я предпочёл пока что остаться на кухне. Луис опять что-то крикнул в сторону двери, получил ответный отклик и попросил меня продолжать рассказ. Пока я рассказывал, он хмурился всё больше и больше и наконец стал мрачнее тучи, а когда заговорил, его акцент усилился, было заметно, что он тщательно подбирает слова. — Это… то, что случилось… это очень плохо… Вот и всё, что он сказал. Я подождал ещё немного, внутри меня всё дрожало, как будто я заново пережил то, о чём рассказывал, но Луис не произнёс больше ни слова, только отвернулся, словно погрузившись в свои мысли, и играл желваками. — И что? — не выдержал я наконец. — Я рассказал свою историю, теперь твоя очередь! Луис поднялся, подошёл ко мне и протянул руку. — Идём. — Зачем? — уходить с уютной и (как мне казалось) безопасной кухни не хотелось. — Мне надо будет показать. Идём. Я взял его руку, он помог мне встать (хотя я мог бы сделать это сам), и мы направились к двери. Перед тем, как отпереть её, Луис остановился, посмотрел на меня очень серьёзно и сказал: — Я не знаю точно, что мы там увидим. Имей в виду, что это может показаться… странным. Я только пожал плечами. Взглянул на часы. Было уже почти три часа ночи. Ну что же. Когда мы вышли за дверь и поднялись по ступенькам в коридор, ведущий к холлу, я едва не сбежал обратно, но Луис удержал меня — он ведь держал мою руку. И коридор, и холл за ним были полны людей. Люди стояли вдоль стен совершенно безмолвно и, когда мы проходили мимо, склоняли свои головы. Если это был розыгрыш, в него действительно сильно вложились. Или, может быть, всё это готовилось намного дольше, чем я думал… Или… …Было темно — все огни погашены — но я видел происходящее вполне отчётливо (я ведь уже упоминал, что в темноте вижу лучше, как и мой отец?). Люди, стоящие возле стен, вроде бы, были вполне обычными людьми, ну, вы понимаете: никаких балахонов, ку-клукс-клановских капюшонов, мантий со знаками Зодиака или масок на лицах (и в этот момент я вспомнил фильм «С широко закрытыми глазами», а ещё «Девятые врата»). И вдруг я увидел маленькую старушку-горничную, ту самую, из нашей с Луисом первой поездки по городу! Эта женщина стояла среди прочих, и так же молчаливо склонив голову. Чуть дальше я увидел сеньора Луиджи и сеньору Аличе (которые должны были быть за городом, не так ли?), а с другой стороны — Бруно и Маттео… Кажется, паренька с банданой на голове я видел в скейтборд-парке, куда меня привозил Луис… А вот тот мужчина, вроде бы, был похож на хозяина одной из пиццерий, где мы ужинали… Женщина, которая предлагала купить цветы возле кладбища… Я стал вглядываться внимательней и с удивлением обнаружил, что почти всех где-то видел. Эти люди постоянно были рядом в наших с Луисом вылазках. И всё же я до сих пор ничего не понимал и просто шёл, как последний идиот, а Луис вёл меня за руку, и ладонь его становилась всё горячее и горячее. Так мы прошествовали через коридор и холл, затем вышли на крыльцо (я поймал себя на том, что внимательно всматриваюсь во тьму — не мелькнёт ли собака. Или кто это там выл). — Ну что? — Луис отпустил наконец мою руку. Голос у него как будто сел, пришлось прокашляться. — Вспомнил? — Что? Что я должен был вспомнить? Спиной я ощущал, как толпа в холле смотрит на меня. Луна вышла из-за облаков, стало заметно светлее, звёзды сияли как-то особенно ярко и колюче. Я не выдержал и оглянулся. Дверной проём был тёмен. Чувствуя, что происходит действительно нечто странное (хотя Луис меня об этом предупреждал!), я вбежал обратно в холл. Включил свет, резанувший по глазам. Никого. Я, как безумный, бегал по вилле, включая все светильники, что попадались мне на пути, но дом был пуст. В конце концов Луис догнал меня. Кажется, я что-то кричал и пытался отбиваться — этого я толком не помню; не исключаю (хотя не совсем уверен в этом), что меня стошнило — по крайней мере, ощущение чего-то горячего, подскакивающего наверх как будто прямо из желудка, было вполне явным. Пришёл в себя уже в своей комнате, на кровати. Было тихо, за окном стало чуть светлее — где-то на востоке уже занимался рассвет. Кожа ощущалась холодной и липкой, будто после подскочившей температуры, да и чувствовал я себя совершенно разбитым. Конечно, верный рыцарь Луис был тут же, я увидел его силуэт на стуле возле окна. Долго смотрел на него, пока не заснул снова.

***

Я опять проспал весь день — таков уж мой ритм — и проснулся вечером, на этот раз позже, чем в предыдущие дни, и ужасно, просто зверски голодным. Теперь к тёмному пятну произошедшего неделю назад прибавилось ещё одно пятно — вчерашняя ночь. Подумав немного, я решил, что оба раза мне что-то подмешивали в еду или питьё, возможно, какой-то галлюциноген. Может быть, в этом и заключалась пресловутая Луисовская «программа», ага. Только вместо Волшебного Таинственного Путешествия оба раза случился Плохой Трип. Подальше от тётиных глаз — она бы этого точно не одобрила… И, к слову… Я обнаружил, что снова полностью обнажён. Опять дело рук Луиса? (И, кстати, если уж совсем честно, то тёте было бы, наверное, всё равно.) Я долго отмывался под душем и придирчиво осматривал своё тело, но никаких подозрительных следов на нём не заметил. Тем не менее я постепенно проваливался в трясины чёрной паранойи и уже начал думать, что наркотики мне успели каким-то образом дать ещё при перелёте из США в Европу… что вокруг меня зреет Вселенский Заговор… что меня заперли на таинственной итальянской вилле и непременно продолжат применять психологические атаки, добиваясь полного паралича воли… В тот момент я совершенно забыл, что сам дал своим родителям телефон и адрес этого места. Что в последний раз я звонил маме два дня назад — узнать, как там отец («Ничего, не волнуйся, Алекс»). Что никто меня не терзает и даже не удерживает здесь силой. Что мне, в общем, даже нравится быть здесь… Прерывая мои малодушные мысли, Луис на этот раз зашёл ко мне не через дверь в сад, а через обычную дверь, да ещё и постучал. Как обычно, он выглядел так, словно прекрасно выспался и посетил спа-салон (хотя, возможно, так оно и было), и, к тому же, в руках держал поднос с завтраком, который поставил на маленький столик в углу. Как раз в это время мои паранойяльные мысли захлестнули меня с головой и, видимо, это стало заметно, потому что сияющая улыбка Луиса исчезла, сменившись несколько озадаченным выражением. — Всё хорошо? — спросил он. Я думал о том, что мне делать, но больше всего, к моему ужасу, мне хотелось есть, поэтому я молча сел на табурет у столика и присмотрелся к еде. По крайней мере, выглядела она вполне достойно. Падать в пропасть вместе с земляникой и при удаче приземлиться на тигра верхом — вот что я решил, отрезая кусочки вкуснейшего сочного стейка и отправляя их в рот. С одной стороны, мне очень хотелось расспросить Луиса о том, что здесь происходит, с другой — мне было неловко. Попав в наш дом в Вашингтоне, он мог бы задать тот же вопрос — для посторонних у нас может показаться странно. Я не привык оказываться в центре событий, произошедшее несколько месяцев назад оставило на мне глубокий след. Меньше всего мне хотелось сейчас опять привлекать к себе внимание. Я просто наблюдатель, повторял я сам себе, как будто одно это могло меня вырвать из водоворота, в который я то ли угодил сам, то ли был втянут. — Алекс? Всё хорошо? — Интересно, в который раз уже Луис произносил эти слова? Я проглотил последний кусочек мяса и налил себе кофе из кофейника. — Если ты хочешь что-нибудь спросить, спрашивай. Намекать ему надоело. Я помедлил. После еды мне стало лучше, голова прояснилась, тягостные мысли отступили. — Все эти люди вчера… в коридоре и холле… куда они делись? — Этот вопрос действительно волновал меня ночью. — Их не было, — покачал головой Луис. Он взял антикварный стул, и поставив рядом с моим табуретом, опустился на него. — Ты издеваешься? — Кофе оказал на меня поистине волшебное воздействие. Если там и был наркотик, то не такой, от которого мне стало бы хуже. — Нет, — просто ответил Луис. Я никак не мог понять этого человека. Он казался таким простым внешне — подумаешь, модель для рекламы шампуня — но внутри оставался для меня непроницаемым, словно… …словно тёмный коридор. — А то, что выло… Этого тоже не было? — Это было. — Но что это было? — Мне показалось, что ты знаешь. Остатки кофе мне захотелось выплеснуть ему в лицо, я с трудом сдержался. Не зря я всё-таки общался со всеми этими психологами дома. Пора было прояснять ситуацию. — Нет, Луис. Я не знаю. Я вообще не понимаю, что здесь происходит, с самого начала. Если это входило в твой план — прекрасно, он сработал. Тебе удалось удивить дикого иностранца. — Тише, Алекс, тише. — Он успокаивающе положил руку мне на плечо. Почему он вообще постоянно меня трогает?.. — Не волнуйся… Говоришь, ты видел вчера людей? Думаю, моё молчание было достаточно красноречивым, потому что Луис продолжил: — Их не было там, Алекс. Газлайтинг? — Но ты их видел, потому что ты можешь их видеть. Потому что они хотели, чтобы ты их увидел. Ты очень впечатлил всех в ту первую ночь… — Которую я не помню. — Ты обязательно вспомнишь её, Алекс. Когда придёт время. И тогда ты всё поймёшь. Я правда считал, что ты помнишь… и понимаешь. — Что ж, ты ошибался. Он потрепал меня по плечу. Я покосился на его руку. — Маттео сказал, что это ты меня раздел… тогда. И сегодня, наверное, тоже? — Я не собирался этого спрашивать, но слова как-то сами собой сорвались с языка. Я опять начинал волноваться и ощущал лёгкую дрожь внутри. — Да. — Чёрт возьми… зачем? Он не ответил. Мне захотелось, чтобы он сделал что-нибудь странное — например, с грохотом смахнул поднос с посудой на пол или поцеловал меня (как Маттео; и тогда бы я мог с ним подраться невзирая на свою несостоятельность против него), но Луис только улыбнулся, совсем не так широко, как обычно, встал и, забрав поднос, направился к дверям. — Что дальше? — крикнул я ему в спину. Луис остановился. — Твоя кузина приезжает через десять дней. Я думаю, мы придумаем, чем заняться. Достопримечательностей здесь хватит на несколько лет. Я догнал его и сам выбил поднос. И даже попытался подраться — жалкое зрелище.

***

Не могу сказать, что на этом странности моего пребывания в Риме закончились, хотя никакого воя или призрачных людей в темноте больше не было и память меня тоже не подводила. Исчезли Маттео и Бруно, мы с Луисом остались на вилле вдвоём. Мы ездили в город на его мотороллере, как и раньше, иногда я катался на лонгборде. Я слонялся по вилле, попутно пытаясь понять, в какой из комнат живёт Луис, но так и не понял. Все комнаты были в идеально прибранном состоянии; кроме кабинета сеньора Луиджи, выделявшегося своей библиотекой и коллекцией виниловых пластинок, ни в одном помещении не было индивидуальных особенностей, каких-то характерных черт. Впрочем, даже в кабинете я уже начал сомневаться. Действительно ли вилла принадлежала людям, с которыми я ужинал в свой первый день? Действительно ли они были мужем и женой, а молодые люди — их родственниками и братьями между собой? На третий день после полнолуния я спросил Луиса, где его комната, в ответ он расхохотался. — Ты хочешь знать, где я живу? Ты правда хочешь знать? Может быть, ты хочешь увидеть мою спальню? От его шуток мне временами становилось тошно. — Хорошо, я покажу тебе. Идём. Он отвёл меня в сад, к маленькому домику (раньше там, наверное, жил садовник). — Это мои апартаменты. Хочешь заглянуть? В голове пронеслись видения мёртвых тел, аккуратно уложенных в подвале среди кускового льда. Словно прочитав мои мысли, Луис сказал: — Не бойся. Он отпер дверь и зажёг свет. В домике была только одна комната, обставленная примерно так же, как моя на вилле — кровать, шкаф, столик, — только вместо табурета и антикварного стула два простых складных стула. В углу, выложенным кафелем, была раковина, рядом — узкая дверь в уборную. Побеленные стены, тёмный деревянный пол и потолочные балки, ковёр посередине комнаты (я подумал, что как раз под ним может оказаться люк в подвал). И всё. Скучно и просто. — Почему ты живёшь здесь? — спросил я. Мне впервые пришло в голову, что все эти дни я был в большом доме один — ведь по-настоящему я не видел там ни Маттео, ни Бруно. — Мне так удобнее, — ответил Луис. Я подошёл к окну. Луис щёлкнул выключателем, стало темно. Из окна сквозь деревья хорошо была видна стеклянная дверь в мою комнату — уходя, я оставил там свет. — Удобнее наблюдать. — На плечи мне знакомо опустились руки Луиса. Я вздрогнул. Не из-за Луиса, а из-за того, что увидел: тёмная фигура, вынырнув из-за дерева, крадучись приблизилась к освещённому падающим из моей комнаты светом участку, замерла, затем как будто сложилась или скрутилась — внезапно оказалась у самой земли, проползла по обочине светлого прямоугольника, приподняв голову, повертела ею, заглянула внутрь, и, странно извиваясь, исчезла среди кустов. — Что это было? — прошептал я. — Это — причина, по которой сегодня ты здесь, — так же тихо, почти касаясь губами моего уха, отозвался Луис. — Ты не мог знать, что я спрошу… что я буду здесь… — Я бы привёл тебя в любом случае… Алекс, зачем тебе эти огромные дыры в ушах? Происходит невесть что, а он именно сейчас решил задать вопрос о моих тоннелях? — Это мода такая. — Больно было? — Да. — И кольцо в губе. Ты настоящий варвар. — Может быть. Луис, эта ползущая штука… — Это не опасно. Просто на тебя многие хотят посмотреть. Помнишь вой на полнолуние? То же самое. — И сколько их таких? — Много. Не беспокойся, я рядом. Я всегда буду рядом. — Я заметил. Луис… — Это было сложно сказать вслух, но темнота помогала. — То, что ты меня раздевал… это потому, что… что кому-то хотелось на меня посмотреть? Он сжал мои плечи. — Они должны были увидеть… понять, поверить… Я не хотел беспокоить, но кое-кто требовал доказательств… — Впервые я услышал в его голосе грозные интонации. — Чёртовы еретики, неверующие… В это мгновение я понял, что могу им управлять. Реальность превратилась в бурлящий ведьминским зельем котёл, хаос, крутящийся смерч. Это слишком напоминало мне состояние, в котором я находился несколько месяцев назад, только тогда я был совсем один. А теперь рядом со мной был такой же… безумец? Прóклятый? Благословенный? Но мне надо было знать точно. Поэтому я сказал — очень тихо, тише шёпота: — Поцелуй меня. Ничего не произошло. А затем его губы коснулись моего уха. Сперва невесомо, потом более ощутимо. Язык пощекотал козелок, дыхание обожгло ушную раковину, отозвавшись щекоткой в пояснице, зубы прикусили мочку, клацнув о стенки металлической втулки тоннеля. Я ещё думал, стоит ли давать отбой, а его руки уже забрались ко мне под футболку и гладили живот. Я остановил его ненадолго — сказать, что у меня никогда никого не было. Никогда. Никого. Думал, что это что-то поменяет. Он только кивнул, приложил палец к моим губам, заставляя молчать. Он тоже управлял мной. Мы кое-как добрались до кровати.

***

У нас оставалась ещё неделя. Хотя я до сих пор пребывал в неведении относительно тех ночей, тех непонятных «тёмных пятен» на моей памяти, это больше не сводило меня с ума. Я словно погрузился в воды тёмной реки и позволил течению увлечь меня. Как и прежде, Луис брал меня за руку или обнимал за плечи, но теперь это воспринималось иначе. В его жестах чувствовалась гордость, как будто он был фаворитом, не сомневающимся в благосклонности своего сюзерена. Я уже догадался, что большинство наших вылазок в город были устроены затем, чтобы показать меня, не мог только понять — зачем, но решил не заморачиваться по этому поводу. Всегда можно найти какое-то логичное объяснение. Или придумать сколько угодно нелогичных. А вот имеют ли они отношение к правде — это уже другой вопрос. Я узнал, что вытатуировано у него на левом плече — это была оскаленная морда то ли волка, то ли волкоподобной собаки и надпись DOMINE CANES. Очень красивая татуировка. Я спросил, что это значит, а он — как всегда лаконично — ответил, что это значит именно то, что изображено и написано. Не знаю, продолжали ли невидимые соглядатаи наблюдать за мной. Иногда я как будто видел краем глаза какие-то тени, но уверенности не было. А Луису было на это плевать, он, как всегда, был бодр и весел. Впрочем, я заметил, что он никогда не целует меня на открытых пространствах, только там, где нас вряд ли могли увидеть. Было это связано с моей или его безопасностью — я не знаю. Мне доставляло определённое удовольствие видеть, какими глазами он смотрит на меня и как не смеет показать своего отношения ничем, кроме вполне невинных прикосновений. Другое дело — домик садовника. Ставни на окнах в нём теперь были всегда заперты, свет нам был ни к чему — мы находили друг друга в темноте. Это были дикие часы, но они доставляли мне гораздо больше удовольствия, нежели прежние, наполненные беспокойством и сумрачным просмотром телевизора. Так что, можно сказать, остаток своего пребывания в Риме я проводил неплохо и мне заранее было грустно, что всё это так скоро закончится. Накануне приезда Сони Луис наконец отвёз меня к Колизею. Разумеется, я видел это строение на фотографиях, но вблизи оно произвело на меня потрясающее впечатление. Луис знал нужных людей, нам открыли доступ поздно вечером. Конечно, там была подсветка — для красоты, но некоторые галереи оставались тёмными. Мы шагали, взявшись за руки, по древним плитам или по настилам, их скрывающим, и я думал о миллионах людей, которые успели пройти здесь до нас. Камни как будто впитали их тени. У одной из арок Луис остановился, привлёк меня к себе и указал на арену. — Что ты видишь? — спросил он. Арена была непонятной — какие-то коридоры с обвалившимися крышами, узкие проходы. Я описал это, Луис фыркнул. — Это подвальные помещения. Я спрашивал в целом… Впечатление… Не глазами… — Он как будто не мог подобрать подходящего слова. Я зажмурился. Видения — или что там ждал от меня Луис — не приходили, какие-то слабые всполохи метались внизу, и только. Я признался, что толком ничего не вижу, но… Откуда-то донёсся далёкий отголосок воя. Воя, похожего на тот, что я уже слышал на вилле. Он звучал как будто в самой моей голове, изнутри, а не снаружи. Яростный вой, потом жалобный, потом тоскливый. — Здесь что, тоже были большие собаки? — пробормотал я больше для себя, но Луис услышал. — Это были не собаки, — тихо отозвался он. — Это были… мы. Он так и сказал. Я открыл глаза, повернул голову, чтобы взглянуть на него. Луис смотрел на арену и на лице его была горечь. — «Мы»? — переспросил я. Он не ответил. Мы стояли так довольно долго, но мне нравилось, как он меня держит — осторожно и крепко.

***

На следующий день меня, всё ещё сонного, буквально передали из рук в руки — Соня, как обычно, накинулась с объятиями. Я уже говорил, что мы с ней в очень хороших отношениях, как настоящие родные брат с сестрой. Луис, словно ничего не произошло, сиял, улыбался, шутил и говорил тысячи комплиментов. Снова в своём шикарном костюме, начищенных ботинках и с уложенными волосами. Соня сказала, что тётя (её мать) готова дать ему наилучшие рекомендации. Я удивился. — Разве Луис увольняется? Соня рассмеялась, а Луис пожал плечами. — Семейные обстоятельства. «Я всегда буду рядом», сказал он. Как же. Соня уже успела уладить свои дела в Риме, и мы этим же вечером улетели в Амстердам. Конечно, я много думал о том, что произошло, обо всех непонятных событиях и о Луисе, которого мне теперь так не хватало. Эти каникулы были лучшим, что со мной произошло в тот год. В тот момент я был уверен, что больше никогда не увижу Луиса.