Алекс

      Семь лет назад со мной произошла странная история*, которая послужила началом многих перемен в моей жизни. Если коротко — работая в ночные смены на N улице, я заметил необычного человека, завсегдатая рок-клуба. Самое удивительное было то, что необычным и даже пугающим он казался только мне, остальные окружающие воспринимали его совсем иначе — кто как. Кроме того, это существо — этот странный человек — по-видимому, совершило ряд убийств, которые так и остались нераскрытыми. Опять-таки, по-настоящему убийствами считал их только я, для остальных исчезновения людей оставались лишь исчезновениями. К сожалению, в одном из таких «исчезновений» казался замешан я сам, пусть и в качестве ненадёжного свидетеля. Это дело пытались «повесить» на меня и потребовалось серьёзное вмешательство папиных адвокатов и разных связей, чтобы история замялась в самом корне. Это, так сказать, пролог.       Конец 2000-го — начало 2001-го года я провёл в отвратительном состоянии — как раз из-за всего происшедшего. Мне пришлось вернуться к родителям вместе с Сониной кошкой, на которую у мамы была аллергия (Соня — это моя кузина, в чьей квартире я временно проживал). На меня обрушилась паранойя и агорафобия, я не мог заставить себя выйти из дома. Я не мог спать (хотя обычно я сплю днём). Я серьёзно поссорился с несколькими людьми, которых прежде считал друзьями. Это было действительно плохо, теперь-то я понимаю, что вёл себя ужасно.       Всё в прошлом.       Если кому-то интересно, то кошка до сих пор жива и здорова. Маме пришлось принимать противоаллергенные таблетки, но к Весте она со временем привязалась, так что Соне пришлось отдать её к нам насовсем.              Когда тяжёлый период закончился, я снова начал постепенно возвращаться к нормальной жизни. Папа как раз переживал ремиссию, так что мы с ним потихоньку ковыляли по саду вокруг дома ранним утром или поздним вечером. Маме надо бы поставить памятник, потому что она всё это время мужественно нас выносила и вообще держалась молодцом. Впервые у нас получилась почти нормальная семья. Мы даже начали собираться вместе за ужином.       Когда я жил в квартире Сони, ещё до того, как случилась та мерзкая осенняя история, меня несколько раз узнавали, а узнав, пытались выведать, как там мои родители, поэтому, чтобы не возникало лишних вопросов, я немного расскажу о своей семье сам.       Моя мама прославилась в конце 1970-х годов, у неё была пара песен, попавших в хит-парады. Может быть, вы помните? «Беглянка» и «Горячая звезда», вторую песню использовали в фильме «Одинокие сердца». Дебютный альбом стал платиновым. Тогда её называли «кумир молодёжи». Когда мама встретила папу, ей было всего двадцать два, а ему — двадцать восемь. Вы уже поняли, кто это, поэтому я не буду подробно рассказывать. У папы была состоявшаяся и перспективная спортивная карьера, но его подкосила болезнь. Тогда об этом много писали в газетах. Мама вместо сверкающей звёздной жизни получила в руки целый ворох проблем. Но она осталась с ним. И у них уже был я. Про меня тоже тогда писали. Странно, когда живёшь, а потом оказывается, что вся твоя жизнь на виду. Папа был из богатой семьи и успел заработать много денег, пока был здоров, так что с этим проблем никогда не было. Маме пришлось оставить свою карьеру певицы. Она основала линию косметики, не очень известную, но вполне стабильную, много помогала в благотворительных фондах, стала одним из лиц «Гринписа», так что ей удавалось оставаться на виду.       Моя кузина Соня — дочь старшей папиной сестры Терезы, которая уже давно живёт в Испании, в Барселоне. Мы с Соней всегда были в хороших отношениях, как близкие родные, а вот с тётей у нас взаимная неприязнь. Сама себя она считает европейкой, ведь наша семья — потомки датчан и голландцев. Терезе не нравится моя мама, на её взгляд она типичная американка. Что удивительно, ведь и её предки были из Европы, из Швеции. Кроме того, она почему-то считает, что в болезни отца виновата либо мама, либо я, потому что это случилось через год после свадьбы, я был тогда совсем крошечным. В голове у тёти Терезы никак не укладывается мысль о генетических заболеваниях, все болезни для неё — заразные (кроме травм). Ещё она считает, что люди должны быть открытыми, дружелюбными и жизнерадостными, а если кто-то ведёт себя иначе, то с ним что-то не так. Тут опять парадокс, потому что моя мама — по крайней мере публично — старалась казаться как раз открытой, дружелюбной и жизнерадостной. Ох уж эта тётя! Правда, с ней тоже произошла когда-то трагическая история: во время медового месяца её муж, отец Сони, утонул. Больше тётя замуж не выходила, и я думаю, что отчасти её отношение к маме было обусловлено завистью (хотя сложно завидовать женщине, у которой муж в таком состоянии, как мой папа).       Соня старше меня на двенадцать лет, когда я был маленьким, она со мной довольно часто сидела. По роду занятий Соня — галерист, она подбирала картины для дома моих родителей, у неё самой в квартире целая выставка. Она очень красивая шатенка, перекрашенная в блондинку, и любит носить чёрное с белым и бежевым. Сейчас Соня живёт Амстердаме вместе со своим бойфрендом Даниэлем, которого называет Дюрером (потому что он «копия Альбрехта Дюрера»), он дизайнер интерьеров.       Мои дед и бабушка по отцовской линии живут во Флориде, а бабушка по материнской (деда я почти не помню, он умер, когда я был ребёнком) — в Мэне, в общем, все далеко. Обычно удивляются, почему я при всём этом ещё где-то работаю, но это семейная политика. Дед (папин отец) считает, что зарабатывать деньги нужно научиться самому, это дисциплинирует и всё такое. «Ты должен понять, что такое труд», — говорит он обычно. Ну и ещё психологи, они посоветовали моим родителям инклюзивную терапию, чтобы обязательно была социализация.       Несмотря на болезнь отца, я думаю, что у меня было вполне нормальное детство.       Из-за болезни отца — генетической — я думаю, что тоже являюсь мутантом.       Потому что со мной продолжают происходить странные вещи.