Кровные вассалы Дома Молний

После собрания Дара вышла первой — резко, почти выбежала из комнаты, будто воздух там стал слишком тяжёлым. Пока все расходились, Ли встал и отошёл к панорамному окну. Уже в который раз он смотрел, как женская фигурка быстро садится в «Гелендваген» и уезжает прочь. В груди неприятно защемило: он снова не смог подойти, что‑то сказать, объяснить. Росио дождался, пока все разойдутся, и подошёл к Лионелю. Тот стоял у окна, глядя на город, и нервно крутил телефон в руках. Росио приблизился и спокойно, без напора произнёс: — Ли, нам надо поговорить. Лионель не обернулся, лишь бросил через плечо: — О чём? Всё обсудили на собрании. — Не всё, — настаивал Росио, пристально глядя на друга. — Я видел, как ты реагировал на неё. Что происходит? Почему вы как два подростка, которые боятся посмотреть друг на друга? Лионель по‑прежнему не оборачивался. В его голосе зазвучало раздражение, но оно было каким‑то надломленным, будто держалось на последнем нерве: — Ничего. Просто она… начинает меня раздражать. Росио покачал головой: — Нет. Ты не злишься на неё. Ты злишься на себя. И боишься, что ты перемудрил, Дара уйдёт из проекта, не выполнив задание. И скорее всего, что она найдёт другого, за кем пойдёт и будет готова на многое. Разве нет? Наступила пауза. Лионель убрал телефон в карман, скрестил руки на груди, будто отгораживаясь от самых негативных мыслей. Его голос прозвучал глухо, с трудом пробиваясь сквозь внутреннее сопротивление: — Да, чёрт возьми! Она умная, цепкая, видит то, что другие пропускают. И она нужна здесь. Но ещё хуже думать, что я провалил вербовку, что она может уйти… к кому‑то. К тому, кто будет смотреть на неё так, как я не имею права. — Ли… — тихо проговорил Росио. — Вы боитесь даже взглянуть друг на друга, заговорить о чём‑то, кроме работы. Что случилось? Лионель молчал долго, борясь с собой. Он засунул куки в карманы, сжал спрятанные кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Наконец, глубоко выдохнув, словно сбрасывая с себя тяжкий груз, он произнёс горьким шёпотом: — Потому что я немного… вернее, много, очень много перегнул палку. Две недели назад. — Насколько ты мог перегнуть, что прячешь глаза? —спросил Росио. — В некоторых судебных практиках это можно назвать изнасилованием, — Ли поджал губы и на мгновение посмотрел на друга, а потом снова отвернулся к окну. — Хотел бы я сказать, что это не так. Но глаза не врут. Ее глаза не врут. Росио замер. Лицо его на мгновение потеряло всякое выражение — шок, попытка осознать сказанное. Он сделал шаг ближе, но не коснулся друга, понимая, что сейчас это лишнее. Тихо, но твёрдо он произнёс: — Ли, ты же шутишь. Лионель поморщился, словно наступил на гвоздь. Его голос прозвучал глухо, с хрипотцой, будто каждое слово давалось с усилием: — Росио, мне с юности говорят, что у меня нет сердца. Я и сам в этом убедился. Я встречался с кем‑то, уходил прочь. Когда‑то приходил вновь или шёл за новым приключением. Благо в этом городе — каждые выходные отдельная маленькая жизнь. Но тут всё пошло не по плану… Он замолчал, провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую плёнку. — Хотел бы я просто не понимать этого, — Лионель горько усмехнулся. — Всё началось так… честно. А закончилось так грязно. Никакие цветы и драгоценности не исправят ситуацию. Хотя она вернула колье в магазин. Если бы могла, она бы кинула им в меня — прямо в лицо. Его плечи слегка дрогнули, но он тут же выпрямился, стараясь сохранить видимость контроля. — Самое отвратительное, мне кажется, я ещё не могу дать точной оценки — но я склоняюсь к тому, что мне это понравилось. Понравилось, что я с ней сделал и как. И… раскаиваться мне не в чем. По крайней мере, так я себе говорю. Я привык давать и идти дальше, решать проблему и забывать о ней. Никаких чувств, никаких обещаний. Он резко выдохнул, словно сбрасывая с себя тяжесть. — А тут я который раз спотыкаюсь об один и тот же взгляд. Я всё испортил. Теперь она избегает меня, а я делаю вид, что ничего не было. Но каждый раз, когда она говорит, когда смотрит — я вижу в её глазах эту тень, это напоминание о том, что я обложался. Лионель опять сжал кулаки, голос зазвучал жёстче, но в нём проступала боль: — Я не могу выпрыгнуть из этой ситуации. С каждой встречей я пытаюсь сделать ей больно — чтобы она в конце концов ушла и больше не обернулась в мою сторону. Но вместо этого я только глубже вязну. Почему я не могу остановиться? Почему продолжаю ранить её — и себя? В какой момент я сломался на ней? Почему именно она выбила меня из колеи? Росио помолчал, подбирая слова. — Зная её возможности… возможности ведомого, — он очень медленно произнёс, — ты уверен, что не додумываешь? Что не преувеличиваешь свою вину? Лионель резко обернулся: — Глаза не врут, Росио. Да и я не доминант ей вовсе. Я просто… ошибся. Сильно. — Ты не доминант, и никогда им не станешь. Это верно. Этерна в прошлом, — отозвался Росио. Они молчали некоторое время, смотря на огни ночного города. Солнце уже село за горизонт, где‑то внизу гудели машины посреди оживлённого путепровода. — Ты не спросишь? — подал голос Росио через какое‑то время. — Если бы считал нужным, ты бы сказал, — Лионель закрыл глаза, надеясь, что друг больше не будет пытать его и сам скажет то, что Лионель очень хотел узнать, но боялся спросить. — Хорошо, — вздохнул Росио. — Но иногда можно спросить — тебе ответят, Ли. Это не больно. Ты пробовал её не отталкивать? Может, это понравится и тебе, и ей. Не причинять друг другу боли. Знаешь, если бы в тот момент я всё понял, с Катари все бы закончилось иначе. Но не об этом хотел сказать. Вопрос, который ты мне так и не задал. Так вот, Лионель Робертович. У нас с Дарой ничего не было. Никогда. Лионель замер, не веря услышанному. Его пальцы разжались, дыхание на мгновение остановилось. — Она неплохо вышколена, — продолжил Росио. — Её очень хорошо воспитали. Подобрали на какой‑то обочине жизни. Это был взрослый мужчина, который с ней так никогда и не спал. Он только… смотрел. Изучал. Но при этом дал ей крышу над головой, работу, научил всему: как держаться, как говорить, как просчитывать людей на три шага вперёд. Он видел в ней потенциал — и взрастил его. — Потом он умер, — продолжил Росио. — И началось настоящее представление: родственники устроили бурю вокруг наследства. Делили, спорили, судились. А он… оставил ей кое‑что. Всего одно здание из своих многочисленных владений — в самом центре, с офисами под аренду. Не дворец, не империю — но достаточно, чтобы начать. — Она продала его через полгода, — тихо произнёс Лионель, скорее утверждая, чем спрашивая. — Да, — кивнул Росио. — Быстро, чётко, без сантиментов. Это и стал её стартовый капитал. Но самое интересное началось потом. Её хотели взять в подчинение снова — уже другие люди, с другими правилами. Предлагали защиту, покровительство, ресурсы. Взамен — верность и послушание. Он помолчал, давая Лионелю осмыслить услышанное. — Но она отказалась. Не стала играть по чужим правилам. Вышла из игры — резко, бесповоротно. Собрала вещи, продала здание и уехала из города. Исчезла на несколько лет, пока не появилась здесь, уже совсем другая: самостоятельная, жёсткая, умеющая держать удар. Лионель медленно выдохнул. В голове складывались фрагменты мозаики — теперь он лучше понимал, откуда в Даре эта смесь уязвимости и стальной выдержки, умение держать дистанцию и одновременно притягивать к себе. — Значит, она научилась не доверять, — произнёс он глухо. — И не просто не доверять, — уточнил Росио. — Она научилась контролировать ситуацию. Больше никто не сможет «подобрать её на обочине» и сделать частью чьих‑то планов. Теперь она сама решает, кому и когда позволить приблизиться. Лионель медленно кивнул, переваривая услышанное. В груди что‑то отпустило — не до конца, но стало чуть легче. Он глубоко вдохнул. Хотелось прижаться лбом к прохладе стекла. Мужчина поборол этот порыв. — Спасибо, — хрипло произнёс он. Росио молча повернулся и вышел из комнаты, понимая, что Лионелю нужно побыть одному. Следующие три дня Дара приходила в университет с опозданием, уставшая, но при этом — необыкновенно довольная. Машина, которую она готовила, получалась именно такой, как задумывалось, и это наполняло её гордостью. В мастерской ребята подобрали отличный обвес, поменяли диски и резину, добавили ненавязчивой подсветки к стандартной комплектации. Занимаясь любимым делом, Дара забывала обо всём на свете — время пролетело незаметно. На кафедре дела шли своим чередом. Дара видела только Райнштайнера и Селину, которая постоянно попадалась на глаза: деловито разбирала бумаги, выдавала задания кураторам учебных групп и неизменно ссылалась на распоряжения Лионеля Робертовича. Ойген, в свою очередь, объяснял всё чётко и структурированно: как будет проходить закупка, в какую фирму нужно обратиться. Они ещё раз проговорили модель закупки и легенду, которой нужно придерживаться. Важным было и то, как установить прослушку, как обращаться с помеченными деньгами, а главное — возьмут ли мошенники деньги в крипте. Ойген инструктировал каждый день, выдавая информацию по частям, проверял, насколько хорошо девушка усвоила уже закреплённые инструкции. После очередной рабочей встречи на кафедре Дара приехала в мастерскую. Уже вечерело, а в животе предательски урчало. — Парни, я нам еды привезла, — девушка водрузила большой пакет с продуктами на стол и пошла переодеваться в свою робу. Ей нужно было ещё кое‑что проверить по подсветке. Делать это в повседневной одежде она не могла: любой молнией или заклёпкой можно было повредить нежный кузов с ещё незаконченной полировкой. Как только Дара погрузилась в свои мысли, а руки стали действовать на автомате, её окликнули. На территорию мастерской заехал трёхсотый «крузак» в белом кузове. «Блин», — пронеслось в голове. Ойген ведь предупреждал, что непременно должен знать адрес мастерской — и, видимо, поделился им с Лионелем. Савиньяк зашёл в бокс. Дара пошла ему навстречу. Парни, увлечённые работой с машиной, даже не заметили, что девушка отошла. — Где машина? — с порога начал Ли. — В малярной, скоро выгонят сюда, — ответила Дара. — Вы её красите? — Ли недоверчиво поморщился. — Нет, мы красили обвесы. А в малярке сейчас полируют всё в круг — там удобнее и света больше. Дара вышла на свет, и Лионель увидел её в робе. Он замер на мгновение, оценивающе оглядев девушку сверху вниз. Это зрелище его забавляло — он впервые видел женщину в таком виде, не только Дару, а вообще. Тёмно‑синий литой комбинезон механика, серьги с такими же синими камнями, высокий хвост, вздёрнутый подбородок, немного уставший взгляд с едва размазанной тушью… Она была прекрасна, и Ли не мог себе в этом не признаться. Сердце ёкнуло, а в груди разливалась тёплая волна — он соскучился. — Мне нужно отдать тебе свидетельство о регистрации, — сказал мужчина. И сколько денег за доработку? Вы же не гуашью красили. —Мы еще и диски, новые, оригинальные купили и резину нормальную. Лионель Робертович, Герард отдал свидетельство о регистрации вместе с ключами, — непонимающе посмотрела на него Дара. — Я не буду повторять дважды. Сколько денег? И ещё метку от сигнализации повесь на ключи — у меня приложение три дня сходит с ума. Нужно добавить твой номер, чтобы заработал бесключевой доступ, — Ли полез во внутренний карман пальто и вытащил брелок с изображением оленя. — Я не скачивала приложение, — Дара рассеянно посмотрела по сторонам. — Зачем мне? Я же на пару дней беру машину. Ли протянул брелок и свидетельство о регистрации на имя Дары. Вопрос о том, как Лионель переоформил машину на неё в ГИБДД без её физического присутствия, не возникал: при должной сноровке девушка могла провернуть такой фокус сама. Оказывается, Вальдес был прав — теперь у неё есть новая машина, после того самого совещания, на котором он ей напророчил подарок. — Зачем? — Дара подняла полные непонимания глаза. — Зачем мне эта машина? Это не моё, не под меня и не… — Хватит, — прервал Ли. Он начинал раздражаться. В ответ он получил дерзкий взгляд снизу вверх — и сердце Лионеля пропустило удар. Как он скучал по этому взгляду! Как хотел ощущать его на себе снова и снова! — Как только мы закончим наше сотрудничество и Росио получит все нужные ему результаты, я переоформлю машину обратно. Мне чужое не нужно,— твёрдо сказала Дара. — Ты невыносима, — прошептал он глухо. В этом голосе прозвучало что‑то неожиданное: не только раздражение, но и отчаяние, тоска, невысказанная потребность. Его ладонь с силой ударилась о кузов рядом стоящей машины — в сантиметре от её головы, заставив вздрогнуть. Но в этом жесте не было угрозы — только попытка удержать себя, не сделать чего‑то большего. Пальцы на мгновение сжались в кулак, потом разжались. Он замер, тяжело дыша. Взгляд скользил по её лицу — от глаз к губам, затем вниз, к воротнику технической робы, которая так ей шла. Медленно, почти неосознанно, он наклонился ближе, почти коснулся волосами её виска, глубоко вдохнул: запах парфюма, кожи, автомобильной краски, чего‑то неуловимо своего, знакомого… Дара замерла, затаила дыхание. Она чувствовала жар его тела, слышала неровное биение сердца — или это стучало её собственное? Лионель резко отстранился. Сжал челюсти, провёл рукой по волосам, будто пытаясь прийти в себя. Его глаза на долю секунды выдали что‑то, чего Дара раньше не видела — не просто смятение, а внутреннюю боль, борьбу с самим собой. Он словно пытался разорвать невидимую нить, которая тянула его к ней. Мужчина потянул лёгкую женскую фигурку за угол в како-то закуток со строительным мусором, где их точно никто не увидел, и прижал её к стене. — Не трогай меня, пожалуйста, — прошептала Дара, безвольно пытаясь оттолкнуть его руки. — Пальто своё испачкаешь… Договорить он ей не дал. Он соскучился — целовал жадно, тут же кусал, вжимал её в стену и пытался надышаться ею. Дара запустила руку в его волосы и сжала в кулак на затылке — она всегда так делала, когда ей нравилась его грубость. Она отвечала ему — не могла иначе. Сколько это длилось, Дара не поняла. Ей казалось, что прошла вечность, а возможно, это были секунды. Ли отстранился так же резко, как и прижал её к стене. Тяжело дыша, он посмотрел на неё. Его глаза застлала пелена сомнений. Он отступил ещё на шаг, резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. Девушка облизнула искусанные губы и обессиленно сползла вниз по стене. — Какой же ты мудак, Лионель Робертович, — сказала она в пустоту и достала из кармана брелок с оленем. В малярной её отсутствия никто не заметил.