Кровные вассалы Дома Молний

Лионель замер и посмотрел на раскрытую дверь в свой кабинет. На часах было слегка за 11 часов вечера — вернее, ночи, — и случайных посетителей в его кабинете быть не могло. В дверном проёме возник Райнштайнер, и Ли выдохнул: — Заходи, — сказал заведующий кафедрой и достал из‑под столешницы недоеденный сэндвич, который он успел спрятать вниз, как только услышал приближающиеся шаги. — Извини, сэндвича больше нет, могу предложить кофе. — Я успел перекусить, пока вы совещались, — отозвался Ойген. — Лионель, ты же понимаешь, что твоему телу нужно отдохнуть и начать хотя бы иногда нормально питаться? Иначе это скажется на твоём здоровье. — Знаю, — припечатал тот и выбросил остатки недоеденного сэндвича в корзину для мусора, запил уже остывшим кофе и откинулся на спинку кресла. — Старик Вольфганг сдаёт позиции. — Это общеизвестная новость, — Райнштайнер сел за длинный стол для совещаний, который примыкал к столу Ли, и начал деловито раскладывать бумаги. Ему хотелось обсуждать рабочие моменты: секретарь был безжалостен к себе, а также к Лионелю Робертовичу. — И теперь главным злом становлюсь я. Делать придётся мне, полетят головы. Но если не сделать, полетит университет, — Ли потёр переносицу. — Росио не допустит, ты не допустишь. Но делать работу, какой бы она ни была, нужно. За нас точно никто не сможет. Я посмотрел ещё раз работу этой девушки, Дары. Я не согласен с твоим резюме в ряде вопросов. Во‑первых, тут не нужно ничего переделывать, во‑вторых… — Только ей не говори об этом, — перебил Савиньяк. — Ну или скажи не раньше понедельника или среды. Ей нужно ещё немного поненавидеть меня и как можно быстрее начать дружить с тобой — опять же против меня. Вот тогда мы получим нужную мотивацию. — Я не понимаю твоих психологических хитросплетений и не могу давать комментарии по поводу этого вопроса. Но если ты меня спросишь… — Я не спрошу, — оборвал Ли. — Что по технической части? Ты можешь всё организовать? Флешки, ноутбуки, прослушка? Нам нужно начать подготовку к концу следующей недели. Возможно, раньше. Пока Вальдес в городе. — При условии, что она всё же согласится, технически всё решаемо. Мои люди подготовят и проверят оборудование. А путь отслеживания крепты — за тобой. Технически я понимаю, по какому протоколу действовать, но нужно, чтобы ты посмотрел и дал последние рекомендации. — Хорошо, принеси мне всё в бумаге, я изучу дома. Дам ответ утром. — Нет, я дам всё завтра утром. Сегодня тебе нужно спать. И желательно нормально поужинать, — Ойген напоминал старую, сварливую бабку, когда пытался заботиться о своём начальстве. — Ты всё равно уже всё принёс. Давай сейчас, и можешь быть свободен. Мне нужно ещё раз всё обдумать. Когда Ранштайнер ушёл, досадуя, что до подельника ещё далеко и можно «наломать дров» с переделкой хорошей работы, Ли ничего не ответил. Он дождался, пока «бирюзовый» уйдёт, взял папку со стола и отправился к машине. Эскорт — или, как шутя Ли называл их, «своей свитой» — ждали около машины. Ли бросил ключи одному из охранников, сказал: «На квартиру» — и сел на заднее сидение. Ему нужно было подумать. Вождение авто никогда не мешало думать, но сейчас он хотел максимально сконцентрироваться. Дорога была не столь длинной, тем более в погружающемся в ночь городе. Савиньяк понимал, что ему нужно уходить от руководства кафедрой, переходить в ректорат и принимать более сложные стратегические ходы, убирая стариков, которые некогда были хороши собой. Которые некогда учили его и Росио. Тогда они казались опытными стратегами и принимали всегда верные и выгодные для университета решения, занимая место предыдущих стариков. Наверное, отец тоже мог бы сидеть там с ними, но случилось всё иначе. В 15 лет Лионель стал главой фамилии, и ему пришлось учиться брать ответственность на себя. Ли открыл ключом пустую, тёмную квартиру. В ней было всё убрано, расставлено по своим местам — и ужасно одиноко. Нет, наличие жены, двух детей и собаки Лионелю вообще не светило и не хотелось. Он пересилил себя в личных желаниях в 15 лет. Это Эмилю можно было быть женихом и вести весьма нескромный образ жизни, можно было смеяться и хлопать по плечу Ойгена. Лионель позволить такого поведения себе не мог. Сейчас — не мог вдвойне. Ли снял пиджак — нужно было отправить завтра его в химчистку, — стянул сорочку и пошёл в душ. Проходя мимо зеркала, он наткнулся взглядом на царапину на груди, которая практически уже зажила, и недавние события на каникулах всплыли перед глазами. Особенно расстраивало то, что начало каникул ему нравилось. Но он пока не мог признаться себе, что то, как каникулы закончились, с физической точки зрения, нравилось ему тоже. Он всегда старался играть на поле своих партнёрш, оставаясь джентльменом до конца, но она была ярким маркером его собственных забытых, запрещённых самому себе эмоций. Она не боялась быть слабой, не была замкнутой или слишком молчаливой. Она чувствовала и заботилась, как умела. И была на уровне, играла на равных. Не требовала чего‑то и не просила покровительства. Она была живая. И рядом с ней чувствовалось, как просыпается что‑то давно забытое: любопытство, лёгкость, желание просто быть. Это и подтолкнуло Лионеля быть немного грубее, чем он привык. Быть немного грубее — как он хотел. Ли с нежностью потрогал царапину и пошёл принимать душ, чтобы хоть немного охладить голову. Понимая, что он хотел — именно хотел — целовать каждый сантиметр под этим чёрным свитером с высоким воротником. Ведь под ним — синяки и засосы, которые оставил он сам. Следы его страсти, ставшие следами его жестокости. Его следы. Он оставил их, не думая. Теперь думал — и не мог стереть ни с её кожи, ни из памяти. Нежность и жестокость переплелись так тесно, что теперь он не мог отделить одно от другого. И это пугало его больше всего. Он не хотел причинять ей боль, но сделал это — снова. Если воскресенье проходило во Владивостоке — значит, ровно в 14:00 на стадионе «Строитель» была тренировка. И пропускать её было смерти подобно.Учебная неделя закончилась быстро: занятий у пары Райнштайнер/Савиньяк больше не было, и время летело незаметно. Девушка тремя дорогами обходила кафедру экономики, зато пару раз пересекалась со страдающим Чарльзом, который пытался что‑то объяснить, но у него ничего не получалось. Савиньяк не отпускал его с кафедры и выжимал из него «достойную выпускную работу». Дара улыбалась: ей было знакомо по предыдущему опыту, каково это — когда из тебя выжимают результат, не щадя никого. Всю субботу девушка, честно пытавшаяся переделать работу, провела в напряжении. Работа не шла, ещё и с острова нужно было оплатить счета, скачать выписки для бухгалтерии, рассчитать и перевести зарплаты. Поэтому в воскресенье Дара с чистой совестью выспалась, надела то, что ей нравилось — спортивный стиль, модный и городской, — отправилась в своё любимое кафе на ланч и поехала на «Строитель». Очищать голову, полную спорных мыслей, физическими нагрузками. Главным тренером, вдохновителем и испытателем всех тренирующихся был отставной майор силовых структур, державший частное охранное агентство, — майор Карло Капрас. Серьёзный, не особо многословный, но при этом беззаветно верный своему делу человек. В студенчестве Дара подрабатывала на различных концертах администратором, а Карло был начальником охраны. С тех пор девушка и посещала воскресные тренировки. Ей нравилась борьба, хоть ударные тренировки и не были её сильной стороной. Парни любили вставать с ней в пару, но, как правило, она боролась с двумя‑тремя старыми знакомыми, а иногда — с самим Карло, который именно на девушке объяснял некоторые приёмы для других. Вот и в этот раз Карло был очень рад видеть Дару и, естественно, взял её к себе в пару для демонстрации приёмов. Девушка послушно повторяла одни и те же захваты, группировалась, когда её швыряли на ковёр, послушно скрещивала ноги в захвате — словом, выполняла все бойцовские радости. Ближе к концу тренировки Карло вдруг замер, взгляд его невольно скользнул по оголенным ключицам девушки — там, где под воротом кимоно проступали практически зажившие синяки. Опытный глаз бывшего силовика сразу их заметил. Он нахмурился, но не стал сразу задавать вопросов. Вместо этого поставил блок, выкрутил руку девушке — та быстро ушла в оборону. Против такой мужской массы ничего сделать не получилось бы, но грамотно уйти от захвата она пыталась. — Синяки? — наконец не выдержал Карло, голос прозвучал глухо, сдержанно. — Ага, с лыж упала дома, — Дара улыбнулась, стараясь сделать вид, что всё в порядке. — И кувыркалась до конца склона? — Карло внимательно посмотрел на неё, чуть ослабил хватку, давая возможность вывернуться. — В стойку, ещё раз. Головой думай: я тебе руку отдаю, ты не берёшь! Последовало что‑то нечленораздельное, и девушка схлопотала лёгкий шлепок по предплечью. — Не спи! — Ок, — Дара попыталась отвлечь Карло на другой приём, криво, но всё же выполнила то, что хотел от неё тренер. Карло сделал паузу, отступил на шаг. Его взгляд снова задержался на отметинах на коже. Он помолчал, подбирая слова, и тихо, почти шёпотом, спросил: — Я могу тебе помочь? Снять побои, завести уголовное дело… — На лыжи и елочку? — глаза девушки смеялись, до тех пор, пока мужчина не прижал её к мату, не давая шевельнуться. — Я серьёзно, — Карло тут же отпустил хватку, перевернулся и сел рядом на мат, протягивая руку. В его глазах читалась неподдельная тревога, хотя голос оставался ровным. — Нет, сенсей. Всё нормально. Уже практически прошло. Да и всё это было дома. Спасибо за заботу, — она приняла его руку, поднялась. — Я правда очень скучаю без вас всех. А тут… тело болит, голова работает. — Не очень‑то работает, если ты спускаешь с рук такое, — Карло нахмурился. — Закрыли тему! — Дара резко сменила тон, повернулась к парням: — Пять кругов по ковру, кто последний — тот выносит мусор! Она рванула бегом, создавая шеренгу. Карло оставалось только покачать головой, но он не стал настаивать — знал, что давить бесполезно. Через два часа физических упражнений и долгих борцовских спаррингов было объявлено об окончании тренировки. Все, ужасно голодные, уставшие и потные, отправились по раздевалкам. Дара была единственной девушкой сегодня, что её очень устраивало: вся раздевалка была в её распоряжении. Неспешно приняв душ и приведя себя в порядок, девушка засунула все вещи в огромную сумку и вышла в прохладу зимнего вечера. Солнце клонилось к закату — зимний день очень короткий. Дара подняла глаза и заметила, что её белый «Гелендваген» подпирает чёрный тонированный джип, а за ним стоит чёрный представительский «Майбах», недвусмысленно ожидая владелицу заблокированного авто. Она немного замешкалась в дверях спортшколы. В этот момент за ней вышел Карло с парнями — их было немного, человек пять, но зато бой они могли дать славный. Карло встал за спину девушки и ещё раз спросил, на этот раз твёрдо и спокойно: — Тебе помочь? — Ты же знаешь, чей это «Майбах», да, сенсей? — Дара заставила себя улыбнуться. — Об этом полгорода знает, — Карло напрягся. Парни за его спиной послушно начали обходить припаркованные машины. — Да, наверное, весь город, что уж там… Всё хорошо. — Это был он? — в голосе Карло прозвучала стальная нотка. — Боги, Карло, куда мне… Я и он — придумаешь. Видно, хочет пообщаться. Иногда такое случается, — Дара повернулась спиной к автомобилям и посмотрела тренеру в глаза. — Всё хорошо, расходимся. Правда, не переживай, сенсей. Она неспешно пошла к своей машине. Дверь «Майбаха» открылась, и вышел Росио, галантно приглашая девушку сесть внутрь. Карло проводил её взглядом, сжал кулаки, но остался на месте. Он знал: если Дара решит, что ей нужна помощь, она придёт сама. А пока он будет рядом — на случай, если что‑то пойдёт не так. — Монсеньор, — Дара дерзко улыбнулась, — позвольте сумочку скинуть. И скажите своим живодерам, что я никуда отсюда не денусь. — Она достала из сумки телефон и метку от машины, закинула сумку на пассажирское сидение, повернулась ещё раз к не сдвинувшемуся с места Капрасу, сказала одними губами «всё ок» и села в авто с любезно открытой дверью. — Соскучился, родной? — Дара медленно расстегнула зимнюю куртку, стараясь скрыть дрожь в пальцах. — Нам нужно поговорить. Я соскучился, — Росио зачарованно смотрел на Дару, его взгляд скользил по её лицу, задерживаясь на губах. В груди Дары сжалось: она знала этот взгляд. Знала, что за ним последует давление, маскируемое заботой, шутками, намёками. Хотя, возможно, он так заботился. Но отказать не могла. — Лучше б тебе нужен был минет, чем разговор. Разговоры утомляют, — бросила она, стараясь звучать дерзко, но внутри всё дрожало. — Минеты тебя не утомляют, — Росио улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что‑то жёсткое. — Юрий Анатольевич, что вам нужно? — девушка развернулась к собеседнику. — А то тут приезжаешь, парней пугаешь — они напрягаются, нервничают. В конце концов, репутацию мне портишь! — Я тут намедни, — Росио потянулся к заднему карману на водительского сидения и вытащил папку с распечатанными файлами, — прочёл очень занимательный документ. — Он протянул папку девушке. Дара сразу узнала свою работу, забракованную Савиньяком. — Так вот, я хочу осуществить её в жизнь. Дара закатила глаза, но внутри похолодело. Она знала, что отказ вызовет цепную реакцию — намёки, напоминания о прошлом, об их общем прошлом. — Но вы же знаете, что ваш… эм… хочу сказать собутыльник, но мы же в приличном обществе, да? Так вот, мой заведующий кафедрой забраковал работу и потребовал срочно всё переписать. — Ни в коем случае, — Росио улыбнулся и забрал бумаги себе. — Всё очень достойно. Так вот, мне нужно, чтобы ты провернула половину того, что написано на бумаге. Вторая половина того, что нужно сделать, просто незаконна, и поэтому ты об этом писать не будешь. — Росио поставил локоть на подлокотник, приблизился к девушке и подпёр рукой подбородок, оказавшись очень близко. Дара повторила его жест, но её сердце билось так сильно, что, казалось, он мог услышать этот стук. Они были очень близко — лицо к лицу, глаза в глаза. Она пыталась выглядеть уверенной, но внутри всё кричало: «не отвертишься!» — Может, лучше минет? Раньше ты был не против, — выдавила она, пряча страх за привычной провокацией. Росио засмеялся, но смех получился сухим, без теплоты. — Эта твоя школа… Кто тебя этому научил? Неужели кафедра экономики? — Нет, Юрий Анатольевич, — Дара сглотнула. — На этой кафедре шуток и юмора не понимают. Зачем вам я? Неужели нельзя найти более юную, прекрасную, с губами? — Мне нужен тот, кто понимает, что он делает, а не актёр театра юного зрителя. Тем более идея твоя, сделана неплохо. Ну и неужели ты откажешь старому другу? «Старый друг», — мысленно повторила Дара. В этом слове было больше угрозы, чем теплоты. Этерна — закрытый клуб, где она когда‑то училась подчиняться, в том числе и Росио. Он не был ее доминантом, но он знал её слабости, её границы, её реакции. Теперь он использовал эти знания как оружие. Савиньяк же, ничего не ведая о её прошлом, ранил иначе: своим холодным авторитетом, своими требованиями, своей способностью заставить её идти против себя. Один бил памятью, другой — настоящим. И оба били точно в цель. — От того, что мы когда‑то с тобой побывали в Этерне, не значит, что я соглашусь на любой твой перфоманс, — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — От того, что мы когда‑то с тобой побывали в Этерне, ты этот перфоманс ждёшь с нетерпением? — Росио улыбнулся и протянул руку. Дара помедлила. Внутри всё сопротивлялось, но она вложила ладонь в его руку — механически, будто не по своей воле. Пальцы дрожали, и она надеялась, что Росио не заметит этой слабости. — Но у меня одно условие: избавь меня от Савиньяка. Я не хочу его видеть, — её голос прозвучал тише, чем хотелось бы, почти умоляюще. — Я заставлю надеть его маску. Хотя, я думаю, он не согласится, — Росио поцеловал руку девушки, задержав губы чуть дольше, чем требовалось. — Мы скрепили сделку? «Сделку… — пронеслось в голове Дары. — Опять сделка. Как в Этерне. Как всегда». Она сглотнула, пытаясь унять дрожь. — Нет, я правда не хочу видеть и знать этого человека, — Дара отвернулась, чувствуя, как внутри нарастает паника. Она закусила губу до боли, пытаясь собраться с мыслями. Перед глазами встало лицо Савиньяка — его холодный, оценивающий взгляд, его способность одним словом заставить её чувствовать себя ничтожной. Росио внимательно наблюдал за ней. Он видел её страх, её борьбу. И это его забавляло. Уголок его рта чуть дрогнул в едва заметной улыбке. — Что он натворил? Кроме того, что засыпал твой дом цветами? «Он сломал меня, — подумала Дара. — Не физически, нет. Он показал мне, что все мое счастье и радость — иллюзия. Что я могу быть уязвимой. И теперь использует это». — Ну тебя! — Дара легонько хлопнула мужчину по голове, но это движение вышло каким‑то жалким, отчаянным. — Откуда ты знаешь про цветы? — Ли искал номер Валме, а он главный по цветам в любом городе. Ты уделишь мне час своего времени? Обещаю всё объяснить, накормить… И сосать никому не придётся, — Росио опять завладел рукой девушки и поцеловал, смотря в глаза. Его взгляд был пристальным, изучающим, будто он пытался прочесть её мысли. Дара почувствовала, как к горлу подступает ком. Она попыталась выдернуть руку, но Росио держал крепко. «Отступать некуда, — осознала она с холодной ясностью. — Росио знает моё прошлое. Савиньяк контролирует моё настоящее. А будущего, кажется, уже нет». Она заставила себя улыбнуться — криво, вымученно. — Ты повторяешься, дорогой Росио, — её голос прозвучал глухо. — Только пусть твои ребята объяснят, куда ехать. — Ни в коем случае. Давай ключи, — мужчина открыл окно и молча передал метку одному из охранников. Машина тронулась с места. Дара смотрела в окно, на мелькающие огни города, но видела перед собой только два лица: насмешливое, властное лицо Росио и холодное, расчётливое — Савиньяка. Они стояли по разные стороны, но оба держали её на поводке. И она не знала, кто из них опаснее.