Инстинкт выжившего

15 сентября 1995 года. Хогвартс, спальня гриффиндорцев. 2:34 ночи. Гарри не спал уже третью ночь подряд. Это не было бессонницей в привычном смысле — когда глаза слипаются, а мысли путаются. Нет. Он был абсолютно бодр. Сосредоточен. Холоден. Всё дело было в печати. После того первого разговора в библиотеке он не решался снова использовать её целую неделю. Слишком много вопросов кружилось в голове. Слишком много «а что, если». Но этой ночью, когда Рон захрапел особенно громко, а Дин перестал ворочаться, Гарри достал чёрный кружок из тайника под половицей и сжал в ладони. Ничего не произошло. Он сосредоточился, как в прошлый раз, пытаясь вызвать тот же отклик. Том, — мысленно позвал он. — Ты здесь? Тишина. Гарри уже собирался убрать печать обратно, когда холод внутри него вдруг дрогнул — и мир вокруг изменился. Он больше не сидел на кровати в спальне Гриффиндора. Он стоял посреди огромной библиотеки. Не хогвартской — другой. Старше. Темнее. Стеллажи уходили вверх, в бесконечную тьму, а вместо свечей и факелов светились сами книги — холодным, серебристым светом. — Доброй ночи, Гарри. Голос раздался из-за спины. Гарри обернулся. На него смотрел молодой человек. Не Волдеморт — по крайней мере, не тот образ, к которому Гарри привык. Ни змеиного лица, ни красных глаз. Перед ним стоял парень лет двадцати с небольшим, высокий, худощавый, с тёмными вьющимися волосами и бледной кожей, почти прозрачной. Одет в простую чёрную мантию без всяких украшений. Но глаза... глаза были те же. Тёмные, глубокие, с алым отсветом в глубине, как угли, которые вот-вот разгорятся. — Том, — сказал Гарри. Не спросил — утвердил. — Ты пришёл, — Том сделал шаг вперёд. — Я не был уверен, что ты воспользуешься печатью так скоро. — Я не уверен, что это правильное решение, — честно ответил Гарри. — Но я устал ждать. — Чего? — Правды. Том улыбнулся — одними уголками губ, без тепла, но и без насмешки. — Правда — опасная вещь, Гарри. Многие предпочитают ложь. Ложь уютнее. — Мой чулан был не очень уютным, — сухо ответил Гарри. — Я привык к неудобной правде. Том кивнул, словно признавая удар. — Садись, — он указал на два кресла, возникшие из ниоткуда посреди библиотеки — старые, кожаные, с высокими спинками. — Разговор будет долгим. Гарри сел. Том напротив. Между ними, на маленьком столике, появился чайник и две чашки. Гарри не притронулся. Том тоже. — С чего начнём? — спросил Гарри. — С главного, — Том сложил руки на коленях. — Дамблдор врёт тебе о твоей силе. О твоём прошлом. О твоём будущем. И, самое главное — о василиске. Гарри нахмурился. — При чём тут василиск? — Ты убил его на втором курсе, — медленно произнёс Том, — но не так, как думаешь. Ты не просто проткнул его клыком. Ты впитал его силу. Гарри замер. — Что? — Василиски — древнейшие магические существа. Их яд убивает всё, кроме одного — крови другого василиска. А их кровь... — Том подался вперёд, и в его глазах алые отсветы стали ярче, — их кровь дарует её владельцу способность чувствовать магию. Видеть нити заклинаний. Различать истинные намерения за словами. Тот холод, что ты чувствуешь — это сила василиска просыпается в тебе. Гарри вспомнил тот день. Боль от клыка в руке. Ощущение, как что-то тёплое растекается по венам. А потом — внезапная ясность. Способность видеть то, чего раньше не замечал. — Дамблдор знал? — спросил он. — Конечно, — Том усмехнулся — горько, безрадостно. — Он всё знает. И он боится. Твоя сила растёт с каждым днём. И когда-нибудь она превзойдёт его. Поэтому он старается держать тебя в узде. Изолировать. Убедить, что ты — обычный мальчик с редкой удачей. — Но я не обычный, — тихо сказал Гарри. — Ты — наследник трёх древнейших родов, — Том начал загибать пальцы. — Поттеры — хранители Предела. Блэки — повелители Теней. И Певереллы — хозяева Смерти. Дамблдор скрыл это от тебя. Он манипулировал завещаниями, подкупил маклеров в Гринготтсе, заставил твою тётю подписать документы, передающие управление твоими активами ему до твоего совершеннолетия. Гарри сжал подлокотники кресла. — Мои активы? — Состояние Поттеров — это не просто сейф с золотом, Гарри. Это замки. Земли. Вассалы. Торговые пути с магическими существами. Артефакты, о которых Дамблдор может только мечтать. — Том говорил спокойно, но в голосе чувствовался металл. — И всё это Дамблдор прибрал к рукам, сказав тебе, что «так безопаснее». — Откуда ты знаешь? — Потому что я был на твоём месте, — Том посмотрел Гарри прямо в глаза. — Не так давно, как кажется. Когда я учился в Хогвартсе, Дамблдор уже был профессором. Он видел во мне то же, что и в тебе — опасность. И он делал всё, чтобы лишить меня ресурсов. Чтобы изолировать. Чтобы я зависел от него. — Ты стал Пожирателем Смерти, — сказал Гарри. — Я стал свободным, — поправил Том. — Ценой, которую ты считаешь слишком высокой. Возможно, ты прав. Возможно, есть путь легче. Но одно я знаю точно: оставаясь с Дамблдором, ты остаёшься в клетке. И чем дольше ты в ней, тем меньше шансов когда-либо выйти. Гарри замолчал. Он смотрел на свои руки — бледные, длинные пальцы. Тени от книжных полок падали на них, создавая причудливые узоры. — Ты убивал, — сказал он наконец. — Невинных. — Я убивал тех, кто вставал на моём пути, — ответил Том без тени раскаяния. — И тех, кто заслужил. Я не герой, Гарри. Не пытайся сделать из меня того, кем я не являюсь. Но я никогда не лгал тебе. И никогда не предам. В отличие от твоих «друзей». — Мои друзья... — Твои друзья продали бы тебя за кусок золота, — перебил Том. — Рон Уизли уже продал. Он рассказал Дамблдору о твоём разговоре с Сириусом прошлым летом. Гермиона Грейнджер ведёт дневник наблюдений за тобой по заданию директора. Молли Уизли подливала тебе любовные зелья все четыре года, чтобы привязать к семье — Дамблдор заказывал их у Снейпа. Гарри почувствовал, как холод внутри него становится ледяным. — Доказательства? — спросил он хрипло. Том щёлкнул пальцами. На столике между ними появилась стопка пергаментов. Письма, отчёты, аптечные рецепты. Гарри протянул руку и взял верхний. Это было письмо от Молли Уизли к Дамблдору, датированное августом 1992 года. «Дорогой Альбус, Зелье работает лучше, чем ожидалось. Гарри становится всё более привязанным к Рону. Он уже считает нас своей семьёй и готов делиться любыми секретами. Продолжим курс до конца года, как вы и советовали. С любовью, Молли.» Гарри перечитал письмо дважды, потом отложил. Взял следующее. Доклад Гермионы Дамблдору, подписанный её рукой. «Наблюдение за Гарри Поттером, сентябрь 1994 — июнь 1995. Общее состояние: тревожное, подозрительное, но управляемое. Рекомендации: усилить изоляцию от внешних контактов, ограничить общение с Сириусом Блэком, продолжать курс зелий Молли Уизли. P.S. Гарри начал задавать вопросы о своих родителях. Предлагаю стандартный ответ: „Они погибли за тебя. Не подведи их память“.» Гарри положил пергамент на стол. Руки не дрожали. — Зачем ты мне это показываешь? — спросил он Тома. — Чтобы я возненавидел их? — Чтобы ты перестал любить тех, кто этого не заслуживает, — ответил Том. — Ненависть — слишком жирная эмоция. Она питает, но она же и ослепляет. Холод, который ты чувствуешь — не отсутствие эмоций. Это фильтр. Он убирает лишнее. Оставляет только то, что действительно важно. Гарри поднял глаза на Тома. — А ты важное? — спросил он. Том замер. В его глазах алое на секунду погасло, оставив просто чёрный — глубокий, бездонный. — Я хочу, чтобы у тебя был выбор, — сказал он тихо. — Того, чего не было у меня. Гарри смотрел на него долго. Внутри холода, который больше не казался пустым, что-то дрогнуло. — Знаешь, — сказал Гарри, — ты не похож на монстра. — Я и есть монстр, — ответил Том. — Просто иногда монстры тоже чувствуют. Или хотят научиться. Между ними повисла тишина — не враждебная, не напряжённая. Странная. Словно оба пытались понять, что только что произошло. — Я должен подумать, — сказал Гарри, вставая. — Конечно, — Том тоже поднялся. — Печать всегда с тобой. Когда будешь готов поговорить снова — просто позови. Гарри кивнул. И мир вокруг поплыл. Он снова сидел на кровати в спальне Гриффиндора. В руке — чёрная печать. В груди — холод. Только теперь Гарри знал, что это не проклятие. Это сила. И он собирался научиться ей пользоваться. --- 16 сентября 1995 года. Большой зал, завтрак. Гарри сидел между Роном и Гермионой, как обычно. Рон обсуждал квиддич. Гермиона читала «Пророк». Всё было как всегда. Но Гарри смотрел на них иначе. Он видел, как Рон берёт с его тарелки бекон, даже не спросив. Как Гермиона краем глаза следит за его реакцией на новости о Волдеморте. Как их улыбки не доходят до глаз. Он не злился. Не ненавидел. Он просто видел. И холод внутри него подсказывал: эти люди не его семья. Они никогда ею не были. — Гарри, ты слушаешь? — спросил Рон, жуя. — Что? — переспросил Гарри. — Я говорю, твоя очередь идти к Флитвику сдавать эссе. Ты же не написал? — Написал, — ответил Гарри. Рон удивился. — Когда? — Вчера ночью, — Гарри встал из-за стола. — Увидимся на зельях. Он вышел из Большого зала, чувствуя спиной взгляд Гермионы. Он не знал, что выберет. Том или одиночество. Союз или войну. Но он знал одно: больше он не будет пешкой.