Дом Услады

      Ночь прошла спокойно, без снов — тех, что преследовали его в Доме Услады, и тех, что он ждал с тревогой. Яо проснулся позже обычного, чувствуя, как солнце мягко греет щеку сквозь оконную раму. В доме было тепло, почти жарко, и он сбросил одеяло, потянувшись, как когда-то в детстве. Его ладони сонно прошлись по телу, которое наконец-то начинало ему подчиняться, а не бунтовать каждое утро. Тошнота отступила. Первый триместр подходил к концу, и организм, кажется, смирился с тем, что внутри растут две жизни.       Он встал, умылся, привычно растер тело жестким полотенцем и подошел к сундуку, что стоял у шкафа за ширмой. Омега достал оттуда тонкие шёлковые штаны — те самые, купленные два дня назад в юньпинской лавке, — и натянул их под ночное ханьфу, уже распутывая завязки на последнем. Ткань легла мягко, не сковывая движений, и он на мгновение замер, привыкая к этому ощущению. В Доме Услады омегам запрещалось носить штаны: ничто не должно было мешать удовольствию. Эта простая вещь была привилегией гостей и свободных людей. Теперь же он сам стал свободным человеком. И никто больше не скажет ему, что он должен быть готов раздеться в любой момент.       Нижнее ханьфу из темно-золотого шёлка легло на плечи, обтекло грудь, заструилось вниз. Сверху вскоре оказалось белое, с серебряной вышивкой по вороту и тончайшим кружевом по краю рукавов, то самое, в котором он впервые встретил Сичэня. Тогда он надел его как доспех. Теперь же, как напоминание о том, как далеко он смог добраться.       Зеркало, стоявшее совсем рядом, наконец поймало силуэт омеги. Тот достал сурьму, провел тонкую линию по верхнему веку, чуть приподняв её к вискам, — ровно столько, чтобы подчеркнуть золотистый отлив глаз и сделать взгляд глубже. Затем коснулся губ краской цвета спелой розовой ягоды — не ярко-алой, не вызывающей, а мягкой и приглушенной. Он делал это теперь для себя — не для внимания гостей, не для уважения среди шлюх. Ему нравилось быть красивым. Это была одна из немногих вещей, которые у него никто не мог отнять.       Наконец, Мэн Яо закончил утренние ритуалы. Но от зеркала, вопреки тому, не отошел. Наоборот, повернулся к нему боком. В глаза невольно бросился живот — мягкая округлость, которую больше не нужно было прятать. Золотой шёлк облегал его, подчеркивая контуры. Яо провел ладонями по бокам, по низу живота и задержал их там, чувствуя под пальцами тепло собственного тела и глухой, едва уловимый пульс — не сердцебиение, а что-то иное, более глубокое. То, что он ощущал и вчера: два билета в будущее, которого у него никогда не было.       Я не хотел вас, — подумал он, глядя на свое отражение и оглаживая живот. — Когда лекарь сказал, что вас двое, я воспринял это как шанс. Я не думал о вас как о живых существах... Считал, что вы мое главное оружие. И вы им стали. Вы стали моим спасительным билетом из Дома Услады, моим пропуском в новую жизнь, моей защитой от гнева Минцзюэ и моей властью над Сичэнем. Вы — лучшее вложение, которое я когда-либо делал.       Он убрал руки от плоти и поправил складки ханьфу ленивым, властным движением.       И я позабочусь о вас. Но не потому что люблю. А потому что вы — моя опора.       Омега не стал накидывать шаль, когда решил, что пора начинать день. В доме было тепло, от окон не дуло, и он спустился на первый этаж так, как хотел: в лёгком ханьфу, с открытым лицом и животом. Его шаги по лестнице были мягкими, почти бесшумными — привычка, выработанная годами. Но теперь в этом отсутствии не было ни страха, ни подобострастия. Только спокойная уверенность хозяина, который знает каждый угол своего дома.       В столовой его уже ждал завтрак. За ночь слуги принесли сюда временный низкий столик и одну подушку для хозяина. Господин Су распорядился лично, чтобы не дожидаться привоза основной мебели, и не садить господина Мэна где попало. Выглядело это скромно, но аккуратно: столик был застелен чистой тканью, а подушка была достаточно мягкой, чтобы на ней можно было сидеть, не испытывая неудобства. Яо отметил это про себя. Ведь мелочи говорили о человеке больше, чем слова. А эта мелочь говорила о том, что господин Су знает свое дело.       Завтрак был простым, но сытным: рисовая каша с тыквой, приправленная имбирем, тонкие ломтики маринованных овощей и свежий чай с кусочками янмэй. Мэн Яо ел медленно, смакуя каждый кусочек. После нескольких недель тошноты возвращение аппетита ощущалось как личная победа.       Покончив с едой, он поднялся и направился на кухню. Омега не стал вызывать слуг в главный зал, как сделал бы в Доме Услады. Ему нужна была не показная власть, а настоящая. И она начинается с уважения к тем, кто стоит работает на тебя.       Господин Су обернулся на тихий звук шагов и поклонился, но не подобострастно. А с достоинством человека, который знает цену своему труду. Это был немолодой бета с натруженными руками и спокойным, внимательным взглядом. Яо поблагодарил его за завтрак, отметил, что каша была приготовлена именно так, как он любит, и спросил, какие продукты нужно закупить в первую очередь. Господин Су ответил коротко и по делу: рис, овощи, специи, свежее мясо. Всё, что нужно для сытной кухни на несколько человек. Мэн Яо кивнул.       — Сегодня я буду знакомиться со слугами, — сказал он. — Будьте добры, господин Су, останьтесь. Вы работаете в этом доме дольше остальных, и ваше мнение для меня важно.       Это была не только вежливость, но и стратегия. Этот повар был свидетелем. И его присутствие означало, что всё, что Яо скажет слугам, будет подтверждено авторитетом старшего.       Слуг было двое. Совсем молодые парни, почти мальчишки — одному на вид не больше семнадцати, второму, может, девятнадцать. Оба беты, оба из небогатых семей, нанятые Сичэнем за месяц до переезда. Они вошли в кухню и встали у двери, чуть настороженные. Новый хозяин дома, окинув их взглядом, понял: они не знают, чего ждать. Это было хорошо. Ожидание часто действует сильнее, чем сама угроза.       — Как вас зовут? — спросил он негромко, но так, что оба слуги вздрогнули.       Тот, что повыше, шагнул вперед и поклонился. У него было открытое лицо и крестьянские руки, уже привыкшие к работе.       — Линь Чэн, господин. Я помогаю с уборкой и ношу воду.       Второй, пониже, с цепким взглядом, поклонился следом. Двигался он чуть медленнее, словно привык взвешивать каждое движение.       — Шэнь Ю, господин. Я тоже.       Мэн Яо хватило одного взгляда, чтобы считать этих юношей. Линь Чэн — простой, исполнительный, на такого можно положиться, если держать его сытым и справедливо оплаченным. Шэнь Ю — другой. Что-то в его взгляде было неуловимо знакомым. Так смотрят люди, которые привыкли прятать часть правды.       Омега кивнул и заговорил снова. Негромко и спокойно, но каждое его слово падало в тишину кухни, как камень в стоячую воду.       — Этот дом мой. И я не требую невозможного. Я требую порядка. Вы встаете на рассвете и работаете до заката. Не воруете, не сплетничаете и не обсуждаете хозяина за его спиной.       Он сделал паузу и обвел их более цепким взглядом.       — Если у вас возникнут трудности — вы приходите ко мне. Если совершите ошибку — приходите ко мне. Я предпочитаю знать о проблеме до того, как она станет катастрофой. Но если вы попытаетесь меня обмануть, то я узнаю это. И тогда наш разговор будет совсем другим.       Линь Чэн побледнел и кивнул. Шэнь Ю отвел взгляд в сторону. Это движение — быстрое, почти незаметное — не укрылось от золотых глаз. Но Яо не подал виду. Такие вещи лучше примечать молча.       — Скоро в доме появится ещё один человек, — продолжил хозяин. — Господин Лао. Он будет следить за безопасностью. Его приказы, касающиеся дома, это мои приказы.       Он замолчал, давая им время осмыслить услышанное. А затем снова нарушил тишину:       — Вы будете сыты, одеты и справедливо вознаграждены за свою работу. Но если кто-то из вас решит, что моя доброта — это слабость, он очень быстро поймет, что ошибался. Все ясно?       Беты синхронно кивнули, пробормотав что-то утвердительное.       — Тогда идите. У каждого из вас есть дела.       Когда они вышли, господин Су, все это время стоявший у плиты, повернулся к Яо и чуть наклонил голову — молча, без слов. И в этом жесте не было ни лести, ни страха. Только спокойное признание: новый хозяин знает, как правильнее.       Мэн Яо ответил ему таким же молчаливым кивком и вышел из аккуратной кухоньки. Он сказал все, что было нужно. Теперь оставалось только ждать, когда его слова принесут плоды. Или когда кто-то из слуг совершит ошибку... И тогда Яо покажет, что его предупреждения не были пустыми угрозами.

***

      Библиотека находилась напротив чайной комнаты. Мэн Яо вошел, прикрыл за собой дверь и на мгновение замер, вдыхая запах старой бумаги, дерева и лёгкой пыли. Эта комната должна была стать его убежищем — не потому что здесь было особенно уютно, а потому что здесь пахло знаниями.       Полки были заполнены лишь частично. Сичэнь позаботился о книгах заранее, но расставил их так, как счёл нужным сам: по каким-то одному ему ведомым принципам. Яо это не устраивало. Ему нужен был порядок, который отражал бы его собственные приоритеты.       На самое видное место, на уровень глаз, отправились заклинательские сборники и трактаты. «Основы медитации» — тонкий, но важный томик в мягкой обложке, пахнущий травами. «Меридианы и токи ци» — та, что интересовала его сейчас больше всего. «Пробуждение золотого ядра» в трёх свитках — их он пока отложил, понимая, что до пробуждения ему ещё далеко. Рядом легли справочник по лекарственным травам и несколько трактатов по истории орденов — их он планировал изучить позже, когда появится время.       Чуть ниже, на соседней полке, омега поставил два тома с правилами Гусу Лань — ровно, корешок к корешку. Он не собирался читать их сейчас. Эти знания были ему не нужны — по крайней мере, пока. Но когда родятся дети, он должен будет знать, что требуется от ребёнка Сичэня. Не потому что его волновало мнение Старейшин из Облачных Глубин. А потому что осведомленность — это оружие. И если его ребёнку предстоит жить по этим многотысячным законам, Яо выучит их лучше любого кровного Ланя.       Поэтические сборники, книга по истории Ланьлина и тонкий томик по садоводству отправились на нижнюю полку. Ими он займется в свободное время, когда усвоит более важное.       Покончив с расстановкой, Яо взял с полки «Меридианы и токи ци» и устроился у низкого столика в углу библиотеки. Он сел на подушку, поджав под себя ноги, раскрыл книгу и на секунду замер. Игривый свет из окна рядом лился прямо на стол и Мэн Яо понял, почему именно здесь была библиотека.       Его взгляд наконец упал на первые строчки и побежал дальше. Это было практическое руководство для начинающих заклинателей. Автор — некий господин Шу из ордена Ланьлин Цзинь, живший лет сто назад. Он писал сухо, но обстоятельно, не растекаясь мыслью по бумаге и не злоупотребляя метафорами. Именно такой стиль Яо ценил больше всего.       Первая глава называлась «Двенадцать главных меридианов» и описывала пути, по которым ци течет в человеческом теле. Три иньских меридиана руки — легких, сердца и перикарда, — по которым энергия движется от груди к кончикам пальцев. Три янских меридиана руки — толстого кишечника, тонкого кишечника и тройного обогревателя — по которым она возвращается обратно. Три иньских меридиана ноги — селезенки, почек и печени — начинаются в ступнях и поднимаются к животу. Три янских меридиана ноги — желудка, мочевого пузыря и желчного пузыря — проходят от головы к пальцам ног.       Яо читал, и строчки ложились в его сознание, как камни в фундамент. Он узнавал себя в этих описаниях. Тошнота и головокружение, мучившие его в первые недели беременности, могли быть связаны с застоем ци в меридиане селезенки — тот проходил как раз через живот. Тепло, которое омега чувствовал в даньтяне, когда лежал в ванне или просыпался по ночам, — это был первый признак того, что его собственное ядро начинает пробуждаться. Автор описывал это тепло как «искру в печи» и советовал не пытаться раздуть её силой. Нужно было просто наблюдать, позволяя ци течь туда, куда ей нужно.       Вторая глава была посвящена побочным меридианам — сотням мелких каналов, пронизывающих тело, как сеть. Господин Шу сравнивал их с ручейками, которые питают поля, и советовал не пренебрегать ими. Если главные меридианы — это дороги, то побочные — это тропы, и часто именно на них случаются заторы. Здесь же описывались точки выхода ци — на ладонях, на ступнях, на кончиках пальцев и много где ещё. И Мэн Яо, отложив книгу, поднял правую руку и попытался почувствовать хоть что-то. Ничего. Но он не расстроился. Автор, да и Сичэнь, предупреждали: на это уходят месяцы.       Третья глава называлась «Как слышать ци». В ней говорилось о том, что энергия не всегда ощущается как тепло. Иногда она проявляет себя как покалывание, иногда — как холод, иногда — как едва уловимая вибрация. Автор советовал медитировать не в полной тишине, а прислушиваясь к своему телу — к биению сердца, к дыханию, к тому, как воздух входит в легкие и выходит обратно. Ци, писал он, подобна воде: если пытаться схватить её рукой, она ускользнет сквозь пальцы. Нужно просто сидеть и ждать, пока она сама даст о себе знать.       Яо перевернул страницу и замер. Глава заканчивалась коротким абзацем, который, казалось, был адресован лично ему:       «Бывает, что ци пробуждается не сама по себе, а под воздействием внешней силы. Если в теле заклинателя течет чужая энергия — например, энергия его ребёнка, — она может разбудить его собственную искру. В таких случаях ядро формируется быстрее, но требует особой осторожности: две ци в одном теле могут конфликтовать. Следите за равновесием. Не перенапрягайтесь. И помните: то, что кажется слабостью, может оказаться вашей главной силой».       Следующий раздел был озаглавлен «О парном совершенствовании» — и Яо, прочитав первые строки, понял, о чём идет речь.       Господин Шу описывал древнюю практику, известную среди заклинателей как даолю. Суть её заключалась в том, что двое совершенствующихся — обычно супруги или очень близкие партнеры — объединяли свои духовные силы, образуя союз, в котором ци обоих циркулировала по общему кругу. В момент физической близости их энергии смешивались, проходя через меридианы одного тела и возвращаясь в другое. И этот обмен, если его направлять осознанно, ускорял развитие обоих. Автор подчеркивал, что практика требует высокого доверия и полной открытости: партнеры должны были не просто касаться друг друга, но и позволять своей ци течь свободно, не встречая сопротивления.       Мэн Яо откинулся на стену и задумался. В его теле сейчас мирно уживались две чужие ци, и это действительно было хорошим знаком. Но он не обольщался. Да, ядро пробудилось — и это уже само по себе чудо для того, кто двадцать лет считался бездарным. Но он понимал и другое: сформировано оно будет поздно и на полную силу, как у Минцзюэ или Сичэня, ему не развиться никогда. Омега не станет великим воином, сражающимся на мечах, — его оружием всегда был ум, а не мускулы. Ядро же, пусть и слабое, даст ему другое: понимание заклинательского мира изнутри, способность чувствовать ци и, возможно, когда-нибудь — атаковать или защищать. Но в его положении второе было важнее.       А ещё был необходим контроль. Если он сможет направлять свою ци осознанно, пусть даже самую малость, это даст ему власть над собственным телом, которой у него никогда не было.       Парное совершенствование? Возможно. Сичэнь с его чистой, спокойной ци был бы идеальным партнером. Но для этого нужна не просто близость, а осознанная работа обоих; доверие, о котором писал автор. Яо не привык доверять. Но мог учиться, если это было необходимо.       Мэн Яо закрыл книгу и потянулся, разминая затекшие плечи. За окном перевалило за полдень. Он просидел в библиотеке несколько часов и даже не заметил, как пролетело это время. Всё прочитанное укладывалось в его сознании в стройную систему. Так же, как книги на полках, как заметки в его бывших документах управляющего, как сам этот дом. Всё было на своих местах. И Яо сам, наконец, был на своём месте.       Он уже собирался закончить на сегодня с меридианами и ци, когда в дверь постучали. Стук был сдержанный, но уверенный. Так стучат те, кто имеет право тревожить хозяина.       — Войдите.       Дверь отворилась, и на пороге возник господин Лао. Он был одет в простое, но добротное ханьфу темно-серого цвета, без вышивки и украшений. Он двигался с той спокойной, выверенной грацией, которая выдавала в нем заклинателя. Яо знал его уже почти год: Лао появился в Доме Услады вскоре после заключения договора с орденом Не, и с тех пор неизменно находился где-то рядом. Всегда услужливый, всегда незаметный, всегда знающий чуть больше, чем говорил вслух.       — Господин Мэн, — произнес он, кланяясь ровно настолько, насколько требовали новые условия. — Простите, что беспокою. Я прибыл по поручению главы Не. Привез серебро, которое он обещал.       Яо чуть приподнял бровь, хотя ни одна мышца на его лице не дрогнула от удивления. Он ждал этого.       — Проходите, господин Лао. Присаживайтесь.       Бета ещё раз поклонился и опустился на подушку напротив Яо — не слишком близко, но и не у двери. Ровно на том расстоянии, которое подобало слуге перед хозяином. Двигался тот все с той же спокойной, почти незаметной грацией, которая когда-то, ещё в Доме Услады, заставила Яо заподозрить неладное. Теперь подозрения подтвердились. И он смотрел на заклинателя с холодным и оценивающим интересом.       — Серебро, — начал Яо, откладывая книгу на столик. — Это хорошо. Но, насколько я понимаю, глава Не прислал не только деньги. Но и вас.       Лао позволил себе легкую, едва заметную улыбку. Ту самую, с которой всегда отвечал на неудобные вопросы в Доме Услады. Вежливую, уклончивую и ничего не обещающую.       — Глава Не счёл, что для охраны его ребёнка потребуется кто-то с определенными навыками. Мое присутствие здесь — это гарантия вашей безопасности.       — Моей безопасности, — повторил Мэн Яо, пробуя эту новость на вкус. — Или его спокойствия?       Господин Лао не отвел глаз.       — И того, и другого. Глава Не хочет быть уверен, что с вами и с ребёнком ничего не случится. Ланьлин большой город, а ваш дом стоит на отшибе. Лишняя пара глаз не помешает.       Яо чуть склонил голову, признавая его правоту. Или, по крайней мере, делая вид, что признал. Он понимал, что Лао — глаза и уши Цинхэ Не в этом доме. Он будет как защищать, так и следить. Особенно за визитами Лань Сичэня. Минцзюэ не сказал бы этого прямо, но ему и не нужно было. Яо знал, как работает этот мир: доверие — товар. И Чифэн-цзунь не покупал его без страховки.       — Что ж, — нарушил молчание омега. — Тогда располагайтесь. Комната для вас найдётся на первом этаже, рядом с кухней. Серебро отнесите в мои покои, я распоряжусь им позже. И раз уж вы теперь здесь — будете помогать по хозяйству. Дом большой, рук не хватает.       — Как пожелаете, господин Мэн.       Лао поднялся, собираясь уходить, но Яо остановил его коротким жестом.       — И ещё, господин Лао. — он дождался, пока бета повернется к нему лицом. — Мы знакомы почти год. Вы работли в Доме Услады и прислуживали мне лично. Я не забыл этого. И я ценю преданность больше всего остального. Но если вы заметите что-то необычное в этом доме, докладывайте мне лично. Я хочу знать обо всем, что здесь происходит.       Лао задержался на мгновение в одной позе, встретил его взгляд и едва заметно кивнул. В этом движении не было ни страха, ни угодничества — только спокойное понимание ситуации. Они оба знали, о чем идет речь.       — Разумеется, господин Мэн.       Он поклонился и вышел, прикрыв за собой дверь с той же тихой аккуратностью, с какой делал всё в своей жизни.       Мэн Яо вновь остался один и позволил себе короткую усмешку. Не Минцзюэ прислал соглядатая — что ж, этого следовало ожидать. Но Лао был не только шпионом. Он был бетой-заклинателем, и в случае реальной угрозы мог оказаться полезным. А то, что он будет докладывать в Цинхэ, — пусть так. Яо не собирался скрывать от Минцзюэ то, что тот и так рано или поздно узнает. Пусть видит: его омега живет в достойном доме, носит его ребёнка и не делает ничего предосудительного. А визиты Сичэня... что ж, Минцзюэ сам согласился на эти условия. Пусть привыкает.       Он поднялся, взял кисть с небольшой баночкой туши и чистый свиток. В последний омега собирался записывать планы по обустройству дома, чтобы точно ничего не забыть. И, наконец, покинул библиотеку. День был в самом разгаре и предстояло ещё много работы.       Главный зал встретил его пустотой и холодным светом из высоких окон. Яо представил, как здесь будет выглядеть низкий столик пошире: для приемов, для чая с альфами, если вдруг они приедут одновременно. Парочка подушек с золотой вышивкой — не кричащей, а сдержанной, в виде тонких линий по краям. Легкие занавеси на окна, чтобы придать лучам солнца мягкость. Пара свитков с пейзажами на стены — горы, вода, туман. Никаких портретов, никаких изображений святых. Только природа и золотые акценты, которые он так любил.       Мэн Яо вдруг задумался об этой любви и сразу вспомнил, откуда та взялась.       Мать почти всегда расчесывала ему волосы перед сном и часто говорила: «Твой цвет — золото, А-Яо. Как у твоего отца». Она рассказывала о Ланьлине; о великом ордене, который носит золотые одежды; о человеке, который когда-то держал её за руку и обещал, что всё будет иначе. Маленький Яо запоминал: Золото — это власть. Золото — это уверенность. Золото — это право стоять выше других, даже если ты родился в борделе.       Теперь он обустраивал свой дом в этом цвете не из тщеславия. Омега строил мир по тем законам, которые мать предсказала много лет назад. И каждая золотая нить, каждый отблеск на фарфоре были доказательством: Она не ошиблась, а просто не дожила.       Он двинулся дальше. Столовая: посуда с тонкой золотой каймой — тарелки, пиалы, чайник для особых случаев. Фарфор должен быть тонким, почти прозрачным на свету, но достаточно прочным, чтобы не треснуть от горячей воды. Скатерть из плотного шёлка — глубокого темно-коричневого оттенка, чтобы золото на ней смотрелось благородно, а не аляповато. Два напольных светильника по углам — бронза и матовое стекло.

***

      К тому времени, как он закончил с первым этажом, желудок напомнил о себе глухим урчанием. Мэн Яо вернулся в столовую, где его уже ждал обед, приготовленный господином Су: легкий бульон с лапшой, тушеные овощи и тонкие ломтики маринованного кролика. Он ел быстро, но аккуратно, не позволяя себе расслабляться даже за едой. Мысли его все ещё крутились вокруг цифр и планов. Покончив с обедом, он отставил посуду и снова взялся за свиток.

***

      Второй этаж был тише и теплее. Яо прошел мимо своей спальни и остановился напротив двух дверей — тех самых, что располагались ближе всего к его покоям. Он открыл их по очереди и замер на пороге первой, а потом и второй. Покои были одинаковые: просторные, светлые, с большими окнами, выходящими на сад. Пока пустые. Здесь были только голые стены и деревянные полы. Но утреннее солнце уже заливало их золотистым светом, и в этом свете они казались почти уютными.       Мэн Яо просто стоял и смотрел. Молча. Решение было принято ещё вчера. Но теперь он позволил себе подумать об этом более предметно. Здесь будут жить его дети. Когда чуть подрастут и перестанут спать в кроватках в его покоях. Когда перестанут просыпаться по ночам и требовать еды. Он ещё не знал, какого пола они будут, какие у них будут характеры, какие имена он им даст... Но уже понимал, где их место: Рядом с ним.       Омега прикрыл двери и вернулся в свои покои. Там, сидя на краю огромной кровати, он развернул свиток и принялся за расчёты бюджета.       Столы, подушки, посуда, занавеси, картины, светильники, курильницы, горшки с цветами и другая мелочь — все в золотых и приглушенных тонах. Он прикидывал примерные цифры, вспоминая цены юньпинского рынка, и сразу набавлял сверху, ведь Ланьлин был богаче. Торговцы здесь держали планку выше. Серебра, присланного Минцзюэ, должно было хватить с избытком, но Яо не собирался тратить всё разом. Омега разделил сумму на три неравные части: обустройство дома, собственные нужды и резерв. Резерв был меньше остальных, но, главное, что он был. На случай, если что-то пойдёт не так.       Закончив с делами, он перечитал список и остался доволен. Всё было учтено. Всё было под контролем.       Плавно свернув свиток, Яо поднялся и подошел к окну. Солнце уже клонилось к закату, снег в саду искрился оранжевыми бликами. Где-то внизу, на первом этаже, Лао обустраивал свою комнату. Слуги занимались делами и готовились к ужину. Дом жил своей жизнью — тихой, размеренной, спокойной.       Завтра должен был приехать Минцзюэ. Мэн Яо знал это наверняка. Альфа не стал бы присылать Лао и серебро, не планируя явиться лично. Он должен был проверить, как его собственность устроилась на новом месте. Яо не боялся этой встречи, а готовился к ней, как готовятся к ночной охоте. Он просчитывал ответы на каждый из возможных выпадов. Думал о том, как будет стоять, как смотреть и как держать спину. Омега знал, где теперь проходит граница, и не собирался сдавать её в руки альфы.       И все же, где-то под слоями дум и холодной уверенности шевелилась тень того, о чем Яо запрещал себе думать. Яростная сталь в цуне от груди. Расширенные зрачки Минцзюэ. Его собственный голос, произнесший: «Убей меня». Он помнил это телом. Тот холодок, пробежавший по спине уже потом, когда опасность миновала.       Мэн Яо не хотел думать об этом. Он запрещал себе бояться. Ведь теперь у него был дом, дети и сила, которая росла с каждым днем. У него была власть — пока ещё зыбкая, но настоящая.       Он положил ладонь на живот и замер, чувствуя под пальцами тепло.       Завтра игра начнется заново. А сегодня можно было просто стоять у окна и смотреть, как садится солнце, и не одевать маску.