Сердце демона тоже бьётся

Хуа Бинань смотрел вниз. Земля была далеко, и всё внизу казалось таким крошечным, он мог будто взять мир на ладошку. Хотелось сжать этот мир. Жестокий и несправедливый, вредящий слабым и возносивший сильных. Мир, который каждый раз оставлял Хуа Бинаня позади, за чертой настоящей жизни. Он видел Пик Сышэн. Он снова демон, которому не место среди людей, не место рядом с Цзян Си. Хуа Бинань не мог поднять меч и биться рядом с теми, за кого ему хотелось биться. Не мог помочь тем, кому хотел помочь. Ведь там где-то сейчас ранен Ши Минцзин. Жив ли он? Доживёт ли до момента, когда ему помогут? И почему во всём этом снова виноват Хуа Бинань? Ведь именно он придумал этот план. Он дал добро Ши Мэю лететь с Мэй Ханьсюэ. Именно Хуа Бинань снабдил всех этими устройствами. И чем по итогу они помогли? Совершенно ничем. Ни ответов, ни помощи. Хуа Бинань совершенно ничего не смог сделать. И ему уже кажется, будто он никогда больше ничем и никому не сможет помочь. Жизнь всегда показывала только путь и дверь в конце него, за которой располагалось счастье. Но внутрь никто не приглашал. Сколько раз Хуа Бинань оказывался у закрытых дверей? Не счесть. Сколько из этого количества дверь поддавалась или её открывал кто-то другой? Наверное, единожды. В тот день, когда пошёл снег. Цзян Ечэнь — единственный, кто открыл тяжёлую дверь, даже не настоящую — ту, что находилась в голове и была тяжелее любых существующих вещей. Дверь одиночества, превратившаяся в ледяную стену. Был ли хоть день, когда Хуа Бинань не ощущал её холод, пробирающий до самых костей? Когда не прислонялся к ней, силясь разглядеть за толщей льда: как же там живут по другую сторону? Тепло ли у них, горит ли костёр? Тепла ли еда? Целует ли мать детей перед сном, гладит ли по голове и читает ли сказки? Как живётся там — там, где его нет? Где ему никогда уже не суждено быть. Обычной жизнью. Жизнью человеческой. Со своими невзгодами, со своим простым счастьем. Не в вечных бегах от опасности, не в страхе и чувстве неприкаянности. Как это? Быть там, где ты должен был находиться. Жить в своём мире, среди своих. Не смотреть на каждого прохожего, как на возможную опасность. Хуа Бинань приспособился: научился выживать, научился подстраиваться, казаться «своим». Выдавал себя за кого угодно, но никогда не был собой. И никогда не становился никому своим. Даже Цзян Си. Что же будет дальше? Что будет с их жизнью, если Хуа Бинань так и останется непричастным ни к чему? Цзян Си ведь неразрывно связан с жизнью вокруг, с людьми, с орденом. Хуа Бинань не вписывался ни во что из этого. Идея сбежать казалась всё более и более нереальной с каждым днём. Несбыточная мечта — вот как это выглядело. Цзян Си никуда не убежит. А сможет ли остаться с ним Хуа Бинань? Он ведь уже не с ним. Сейчас, зависший на мече в нескольких десятках чжанов над землёй, демон никак не рядом с Главой Гуюэе, с человеком, за которого готов отдать собственную жизнь. Почему тогда эта жизнь не нужна Цзян Си? Почему он так далеко? Почему оставил Хуа Бинаня позади? Что бы было, если бы демон участвовал? Даже в Гуюэе никто не узнаёт его, пока он сам не позволяет этому случиться. Чем люди на Пике Сышэн отличаются от лекарей? Дело далеко не в этом. Даже при самой лучшей маскировке и всяческих ухищрениях ничто не избавит от банального страха. Страха, что Хуа Бинаня раскроют. Страха за то, что может случиться после этого. И этот страх будет преследовать их всю жизнь. Он не исчезнет, не отвернётся. Он будет следовать по памяти, куда бы Цзян Си и Хуа Бинань ни скрылись — страх найдёт их, настигнет и обрушится волной, утопив в ней всё малочисленное спокойствие. И счастье захлебнётся в этом страхе, канет на дно. Сколько ни ныряй — не хватит кислорода его отыскать и достать. Воздух кончится в лёгких именно тогда, когда пальцами потянешься к этому счастью. Сознание предательски покинет тебя. Ты всплывёшь, хорошо — если живой. Вот в чём будет всё дело. Ни о каком счастье и речи быть не может: главная задача — выжить. Как и всегда. Всю жизнь Хуа Бинань не жил, а выживал. Ничего не изменилось. Ничего никогда не изменится. Земля далеко — он смотрит вниз, проводя по лезвию меча пальцами. А люди — ещё дальше. Он в полном одиночестве, так ещё и оставил Цзян Си безоружным. А само существование Хуа Бинаня не подвергает Цзян Си опасности? Ведь если кто-то узнает, что Глава Гуюэе покрывает демона, помогает ему, так ещё и испытывает к монстру, забравшему столько жизней, какие-то чувства… что они скажут? А куда страшнее — что сделают? Опасность теперь грозит им обоим. В равной степени. Хуа Бинань — монстр. Не тот, что напал на Пик Сышэн. Нет. Куда страшнее. А Цзян Си — предатель. Он предал не друзей, не семью, не орден. Он предал всё человечество. Разом, одним движением, единственной мыслью, лишь чувством. Он позволил Хуа Бинаню выжить тогда, когда мог раз и навсегда его убить. О том никто не знает, кроме, разве что, Мэй Ханьсюэ, но ведь это и так очевидно. Цзян Ечэнь — тот человек, что мог оборвать жизнь Хуа Бинаня. И не сделал этого. Даже тогда, когда протянули её на открытых ладонях, без сожаления, без просьб о милосердии и мольбы о прощении. — Сюэхуан… — голос Хуа Бинаня звучит надломленно, но источает столько непостижимой нежности, на сколько человек не способен, — лети к хозяину. Ты нужен ему. Меч не движется, даже не вздрагивает. — Я тоже ему нужен… — Голос становится тише, нежность скрывается за неуверенностью. А нужен ли? Именно сейчас — вряд ли. Вряд ли Цзян Си вообще кто-то сейчас нужен. В бою он ни на кого не полагается. Но ведь он не станет вступать в бой? Не с тем монстром, что сейчас находится на Пике Сышэн. Против него один на один, как уже стало понятно, не выстоит никто. Значит, там, на земле, где собирается туча, нужны все. Абсолютно все. И если Хуа Бинань не может помочь им, то он бы смог помочь другим. Он уверен в этом. Он затерялся бы среди лекарей и помогал раненым. Он бы вытащил оттуда Ши Мэя. Сколько бы ни было плохих подозрений, Хуа Бинань чувствует, что если сейчас доберётся до Пика Сышэн — то успеет. Успеет спасти Ши Минцзина и помочь остальным. Всего лишь нужно, чтоб его не заметили. Сколько раз он был в такой ситуации? Всегда ведь получалось, значит, и сейчас получится. — Сюэхуан… пожалуйста. Меч не слышит и, наверное, не слушает. Он — всего лишь оружие. Оружие, которому отдаёт приказ хозяин, но не кто-то другой. И дело не в голосе и не в силе приказывающего. Дело в принадлежности. Оружие связано с хозяином, но не обладает собственной волей. Хуа Бинань знает это. Знает, но почему-то говорит. Говорит, думая, что меч его услышит так же, как слышит Цзян Си. Пусть вдруг окажется так, что между демоном и человеком существует такая же неразрывная связь. Что-то большее, чем нежность, забота, волнение. Большее, чем обычные чувства. То, что толкает их рисковать собой друг ради друга; жить в страхе, но не отступать, идти вперёд; жить, а не пытаться выжить; наслаждаться мгновениями рядом. То большее, что способно затмить мир одним лишь касанием. Что? Любовь? Та самая, которую воспевают в балладах, о которой пишут сказки, которая всегда побеждает? Ни один миф без неё не обходится, ни одна книга, ни одна история. Но так ведь в жизни не бывает. Жизнь — не книга. И в жизни любовь, по большому счёту, — ничто. Лишь красивая обложка для низменных чувств. Абсолютно человеческих. Человечеством и возведённых в абсолют, утопический и бессмысленный. Хуа Бинань больше не может повторить имя меча. Он смотрит вниз, закрывает глаза и отталкивается. Жизнь в бесконечном страхе — это не то, чего он желает Цзян Си. Раз уж ему не место там — ему нет места нигде. *** Туча над Пиком Сышэн разразилась молнией. Круг барьера сузился, люди толпами бежали кто куда. На землю с грохотом опустились сотни орудий и энергетических волн. Всё сделано именно так, как планировали Мэй Ханьсюэ. Старший из братьев перехватил заклинателей на пути к ордену и объяснил им задумку. Все согласились и действовали ровно по команде. Еще на подлёте десятки заклинателей бросили силы на поддержание барьера и его уплотнение — Монстр не должен был увидеть, учуять или почувствовать, что на него готовится такая мощная атака. Лишняя пара десятков заклинателей у барьера не должна была вызвать в нём излишнюю тревогу. А вот остальные постепенно собирались грозовым кольцом вокруг центра битвы, чтоб налететь единой бурей и ударить со всех сторон. Сначала — меньшими силами — вокруг Монстра и, соответственно, по краям барьера, исключая всякие попытки уклониться. А уже следом основной удар — в самый центр по основной цели. Земля затряслась. Ещё стоявшие на ней заклинатели пытались помочь соратникам в воздухе, но не удержались на ногах. Лишь несколько смогли не упасть, стоило молнии ударить в монстра. По округе разошёлся гром, заглушающий звуки, оставляющий после себя лишь звон в ушах. Долгие мгновения ничего не было ни слышно, ни видно. Туча опускалась к земле воронкой, становилась похожей на змея, готовилась, если нужно будет, поднять монстра в воздух да разорвать на мелкие кусочки. Пыль осела, звон в ушах стихал. Мечи один за другим опускали хозяев и возвращались к ним в руки. С самых отдалённых краёв слышались неуверенные голоса, боявшиеся оказаться слишком громкими, но желавшие всё же быть услышанными. Всех терзал мучительный интерес — шёпот передавался от одного человека к другому и смешивался в единый вопрос: «Получилось?» Другого и быть не могло. Сейчас никого не интересует ни количество раненых, ни количество погибших, ни даже их собственные жизни — с земли поднимались еле дышащие, открывали глаза даже те, кто, казалось бы, был без сознания. Всех беспокоило лишь одно — выжил ли монстр? А если не выжил, то что делать дальше? Огромная фигура на земле, уже совершенно потерявшая человеческий вид, лежала без движения. Осматривать её никто не решался. Вдруг из человеческого стада заинтересованных овец выпрыгнул волчонок, бесстрашно покружил вокруг монстра, обнюхал того и дотронулся — то ли рукой, то ли лапой. Сейчас зверёк казался куда меньше, чем когда только выпрыгнул из темноты и бросился на Монстра. Все безмолвно удивились: как вообще у него хватило сил и решимости на такое? Только несколько человек из всех собравшихся знали, кто на самом деле это существо и кому оно помогает. Повисло молчание. Никто не решался больше ничего спросить. А зверь, застывший над монстром, не подавал голоса, чем вводил стадо в лёгкую тревогу. Вдруг волчонок сейчас решит броситься на них? Тогда им придётся драться против ещё одного монстра. Как же быстро зверь, что только ещё защищал людей, превращается в их головах в монстра. Стоит им лишь подумать, что тот может напасть… И он уже источает опасность. Люди пятятся назад. Вперёд выходит лишь одна фигура. — Он жив? — Мо Жань говорит так громко, что некоторые вздрагивают. Вдруг Монстр сейчас очнётся от его голоса? И снова нападёт на них? Зверь поворачивает голову и кивает. Жив. О толпе проносится новая волна шёпота. Возмущение, страхи, догадки и отчаянные мольбы, чтоб это закончилось, да вопросы, когда же оно всё-таки кончится. Мо Вэйюй поднимает меч и с размаху бьёт остриём прямо в Монстра. Меч застревает в пружинящей шерсти. Убить так просто не выйдет. — Свяжите его! Всем, что есть, не жалейте сил! Мы смогли остановить его, значит, мы сильнее. — Мо Жань оборачивается и выискивает глазами знакомые зелёные одеяния ордена Гуюэе. — Господа лекари, окажете помощь? Вперёд выходит Цзян Си. Некоторые удивлённо ахают. Главу Гуюэе не видели в обществе с тех пор, как он слёг с болезнью. — Затем и прибыли. — Цзян Ечэнь кланяется Образцовому Наставнику Мо, тот в свою очередь кланяется даже ниже. — Благодарим Вас, от лица… — После. Это ждёт. А раненые — нет.