Сердце демона тоже бьётся

Одно только грызло Хуа Бинаня — мысли о развивающейся катастрофе. В какую сторону двигаться? Слишком много белых дыр и слишком мало времени; да и идей, как всё выяснить до конца, не находилось. О решении тем более речи не шло. Сейчас можно выдохнуть — ненадолго. Уснуть, проспать неведомое количество часов, чтоб проснуться и по новой думать, думать и думать. Только вот что толку? У него нет сил и практически нет союзников. Его ядро уже никогда не будет способно на что-то стоящее. Конечно, нельзя исключать то, что оно ещё может с натяжкой выдавать самое базовое — немного лечить и помогать при создании лекарств, но сконцентрировать энергию Ци в бою уже не получится. Теперь на это всё нужно время. Теперь Хуа Бинань практически бесполезен. Если бы он мог, он бы, наверное, сдался. Но у него никогда не было такого права. И вряд ли когда-то будет. Хуа Бинаню теперь, увы, есть, что терять. Ему не хочется множества вещей и ещё большего хочется. Не хочется оставаться в одиночестве, хочется всё чаще видеть Цзян Си. В голове раскручиваются слова Лао Мэйсю, этой странной женщины, делающей вид, что она способна его понять. В чём- то она права. Не во всём. От этого паршиво. Хуа Бинаня подбивают к чему-то обычному, нормальному, не учитывая его личность. А почему должны? Он ведь сам так долго себя игнорировал, что дошло до абсурда. До существования, лишённого жизни. Теперь хочется жить так сильно, что становится страшно умереть. Эта была та самая ночь, в которую Хуа Бинань до конца осознал и принял эту мысль. Наконец-то спустя столько дней после первого её проникновения в мысли, когда ему сказали про счастье. Теперь он знает, что это. Теперь он не хочет это отпускать. Теперь он хочет прожить жизнь — не важно было где, важно было с кем. Самое странное и безграничное чувство. Оно перекрыло собой всё остальное. Не так и много нужно для этого счастья. Пусть то вечные борьба, опасность и риск. Главное — жизнь, пусть на волоске от смерти, пусть в бегах. Хуа Бинань знает, как это — жить. Он больше ни за что не хочет от этого отказываться. И Ши Мэй, кажется, почувствовал эту кардинальную перемену в ближнем. К этому ещё надо было привыкнуть. Научиться ловить такие моменты, проживать их целостно, чувствовать всей душой. Они обязательно с этим справятся, рано или поздно. А пока можно спать. Встречать рассвет, говорить, думать — не о жизни, а о деле. Но жизнь теперь не заключается только в этом деле. Она во всём. В воздухе, в людях вокруг, в делах, разных делах, даже повседневных и обыденных, она скучная, весёлая, грустная, умиротворяющая. Главное, что она есть. И жизнь есть в них самих. Ненавистный мир, сотканный из страхов, просыпался по-новому.

***

Хуа Бинаня с Ши Мэем, уснувших рядом, разбудил Цзян Си. Надо было перебраться в его основной дом, уже полностью очищенный от ядовитых испарений. Нахождение там как минимум давало бо́льшие безопасность и приватность. В любом другом месте был шанс, хоть и небольшой, что кто-то ворвётся в не самый нужный момент, увидит двух Ши Мэев, и чем то кончится — даже Небеса не знают. День канул в размеренно текущую реку будничных хлопот. Хуа Бинань командовал детьми, прибежавшими помочь и поспрашивать разного, периодически даже почти прикрикивал на Цзян Си: они решили обустроить Ши Мэю отдельную комнату. Глава Гуюэе думал, что с него требуется только сама комната, но, как оказалось, в ней всё было не так. И мебель — хоть та и стояла по всем канонам, но её расположили неудобно, — всю пришлось передвигать. И отсутствие каких-то не самых важных для жизни атрибутов — пришлось Бао Циюню оббежать склады по острову и найти пару ваз, которые устроили бы наставника. И отсутствие одежды, которую почти тут же заказали на пошив. Наконец, осмотревшись, Хуа Бинань выявил ещё одну проблему: не хватало в комнате курильницы для благовоний. Да и самих благовоний тоже. Ши Мэй сидел на кровати, поставленной правильно и удобно — по мнению Бинаня. Слышно было, как все суетились, двигали мебель, переставляли вещи. Как Хуа Бинань шипел на них, если что-то где-то стояло не так, как он задумывал. И скидки на то, что никто не умеет читать его мысли, он не давал. Ши Мэя на самом деле очень тревожило, что столько людей напрягли ради его комфорта. Он-то сам ничего и не просил вроде как, а чувствовал себя капризной дамочкой, чьи прихоти даже не она сама озвучивает. По итогу всё, что ему оставалось, — это смирно сидеть на кровати, держа в двух руках кувшин с водой и иногда делая из него по большому глотку. Как-то это успокаивало. Ши Мэй концентрировал внимание на прохладе, все силы вкладывал в очередной глоток, и на несколько секунд это уносило его далеко от внешних хлопот — от голоса Бинаня, шума чужих одежд, шелестящих на ходу, звуков чужого дыхания, почему-то уловимого так же громко, как и всё остальное; от сливающегося воедино гула с улицы — птицы, ветер и очень далёкие голоса. Ши Мэй пил глоток за глотком. Он вдумывался в этот процесс: прохлада воды заполняет его рот, а потом маленькими глотками проскальзывает по горлу... Каждый из этих маленьких глотков отзывался приятным чувством правильности происходящего. Каждый отдалял Ши Мэя от посторонних забот, но удерживал его в реальности, напоминал: Ши Мэй жив, Ши Мэй дышит, глотает, чувствует вкус. Пусть не так и не там, где он предполагал. Зато в безопасности. Зато — не один. Зато на его глазах цветут белые лотосы, о которых он знает, которые он чувствует. Общий шум притих. И вода во рту закончилась. Ши Мэй приподнял кувшин, чтоб снова отхлебнуть, но его руки накрыли чужие. — Столько пить не очень-то полезно… — мягко сказал Хуа Бинань. Только сейчас Ши Мэй ощутил вес кувшина в руках. Там практически не осталось воды. Бедные несколько глотков только плескались на самом дне. Хуа Бинань улыбался — это чувствовалось по его тону. — Я волновался. — Из-за того, что все вокруг тебя носятся? — Угу. — Ши Мэй кратко кивнул. — Наслаждался бы, дурачок… Когда ещё такое будет… Ши Мэй понял, что Хуа Бинань улыбаться перестал. Его много что тревожило, о некоторых моментах младший догадывался, но точно не обо всех. Он решил, что не будет спорить, что сейчас проще согласиться и попытаться насладиться происходящим. Хотя Ши Мэю не особо нравилось, когда вокруг него носятся, он сказал себе, что постарается. В этом состояла ещё одна черта, которой они отличаются. Хуа Бинань, даже будучи очень скрытным, любил внимание толпы. Любил, когда вокруг него носятся, заглядывают в рот. Он любил высокий статус, наслаждался влиянием. Это не было до безумия для него важно, но определённо нравилось ему в моменте. Ши Мэй же подобного не желает совсем. Выбирая между сотней людей, склонивших перед ним головы, и одним единственным, кто уследит, сколько Ши Мэй выпил из-за необъятной тревоги, он выбрал бы второе. Он выбрал бы одного-единственного, кому на самом деле важно его состояние. Кто не будет ниже по статусу, кто не будет унижаться, делать что-то из-за статуса Ши Мэя, из-за страха или денег, а сделает просто потому, что сам этого хочет. Потому что заботится о Ши Мэе. Другого рода «забота» вызывала в нём смесь чувств, ни одно из которых не было положительным. И Хуа Бинань понимает это. Для него приемлемы оказались обе версии «заботы». В одно время больше нравилась первая, а в другое — вторая… В голове у него образовалась пометка — не тащить Ши Мэя в эпицентр какого-либо действа, в особенности, если Ши Мэй в этом действе будет ключевой фигурой. Пусть лучше посидит в сторонке, а потом уже насладится сделанным другими. Тем более, что он ещё, наверное, не успел свыкнуться с происходящим в принципе. Слишком быстро всё закрутилось. И уже, увы, ничего нельзя приостановить. Времени и так не хватает. Как и бывает в жизни, только подумаешь о чём-то — оно тут же случается. И стоило Хуа Бинаню вспомнить, что течение времени беспощадно уносит их, как в комнату зашли Цзян Си и Сан Латан. Глава Гуюэе выглядел крайне озадаченно. Его взгляд поник, плавая по комнате в неспособности уцепиться за что-то конкретное, скулы были напряжены, а в руках он сжимал какую-то бумагу. Хуа Бинань медленно, отмеряя каждый шаг, подошёл к нему, ловя глазами бумагу, уж очень напоминающую письмо. Он хотел было уже взяться за него, но Цзян Си вдруг поднял глаза, встречаясь с Ханьлинем взглядом. — Сегодня прибывал гонец… с пика Сышэн… Хуа Бинань приоткрыл рот. Не то чтоб он и правда удивился — рано или поздно Сюэ Мэн узнал бы, что Цзян Си стало куда лучше. Тем более Мэй Ханьсюэ были в курсе. Но почему тогда письмо пришло только сейчас? Цзян Си тем временем продолжил: — Ситуация хуже, чем мы ожидали. Он просит меня созвать собрание Глав всех орденов… и заверяет, что Пик Сышэн и Дворец Тасюэ также примут участие на этот раз… мол, у них есть, что обсудить. И это не ждёт. Хуа Бинань не позволил себе дрогнуть даже мизинцем, но сразу же закралась мысль, что братья-близнецы с заснеженных гор оказались горными козлами и просто рассказали Сюэ Мэну обо всём. Они не должны были сотворить подобное, но почему нет? Разве им на самом деле было какое-либо дело до Хуа Бинаня? Они заботились о Цзян Си. Ханьлинь знал, что он не тот, с кем Глава Цзян точно будет в безопасности. Ровно наоборот. За Хуа Бинанем как будто по пятам следовали несчастья. — А что такого у них случилось? — раздался голос Ши Мэя, неожиданно обеспокоенный. Слишком много неожиданностей за одну минуту. — Да всё, что угодно, — фыркнул Цзян Си, потирая переносицу. — Можно? — Хуа Бинань постарался осторожно забрать письмо. — Конечно. — Глава и сам его отдал, отходя к окну, чтоб вдохнуть свежий воздух. Сан Латан стояла у дверей и почти не шевелилась. Её лицо искажали по очереди то страх, то волнение, то удивление. Иногда они были совсем не к месту, да и слишком часто менялись — вразнобой, будто и не связаны совершенно с действительностью, а просто отражают происходящее в её голове. Хуа Бинань несколько раз пробежался глазами по написанному. Почерк определённо принадлежал Сюэ Мэну. Пара его любимых выражений, часто используемых именно в письмах, а вот остальное… Остальное было несвойственно ни его слогу, ни манере подачи информации. Письмо писалось под диктовку, по крайней мере, его часть, — такой вывод напрашивался сам собой. Диктовали наверняка Ханьсюэ. Хуа Бинань оторвал взгляд от листа и направил его на потерянную Сан Латан: — Кто встречал гонца? Когда было отправлено письмо? Та завертела головой: — Не знаю! Клянусь, не знаю. Оно пока сюда дошло, столько рук уже минуло… Его нёс кто-то из учеников, а я перехватила у входа в дом. Сказала: сама передам уважаемому Главе. Цзян Си шумно выдохнул: — Какая разница, сколько оно шло? — Большая, — не раздумывая, ответил Хуа Бинань. — Мы хотя бы так можем понять… связано ли это письмо с нашей встречей с Мэй Ханьсюэ. Или оно по какому-то другому, не менее тревожному поводу, что и… Цзян Си резко обернулся: — Ты думаешь, они рассказали? — Всё может быть. — Не после случившегося… Они бы не стали. Они умные. И в их глазах читалось нескрываемое уважение. К тебе, Ханьлинь. — Нельзя пренебрегать этим вариантом… — Хуа Бинань отвёл взгляд. Сан Латан, видя, как Цзян Си подходит к тому и обнимает за плечи, поспешно удалилась из комнаты. — Я знаю, что ты им не доверяешь. Отпусти это. Ты можешь не ехать… — Цзян Си погладил Хуа Бинаня по щеке и аккуратно, почти невесомо поцеловал краешек его губ. — Я поеду… — прошептал Хуа Бинань, после чего сам, слегка забывшись и уж больно расслабившись в руках Цзян Си, решил поцеловать его. Позади раздался слегка раздражённый кашель. — Я, конечно, понимаю, что это Ваш дом, уважаемый Глава Цзян… и Вы можете делать тут всё, что хотите… но, если Вы позволите, я попрошу делать это не в моём присутствии. — Ши Мэй сжимал пальцами кувшин. — Я хоть вас и не вижу, но очень хорошо слышу… Хуа Бинань нервно рассмеялся: — И что же ты услышал? Ши Мэй помедлил. Его щёки легко покраснели: — Ничего… — Бесстыдник… — насмешливо прошипел Хуа Бинань и, повернувшись обратно к Цзян Си, со слегка коварной ухмылкой кивнул ему на дверь.