Сердце демона тоже бьётся

Пока Ши Мэй пытался собраться с мыслями, ответить хоть что-то, в комнате прояснились объекты: они зашумели, и слепой лекарь точнее осознал их присутствие. Это было не сном. Хотя иногда Ши Мэю казалось, что он не просыпался с того самого дня, когда потерял глаза. Страшная мука — лишиться зрения. Не иметь его с рождения куда легче. Человек, в жизни ничего не видевший, никогда и не знал, как это — наблюдать мир вокруг. А тот, кто в один миг потерял способность созерцать красоту, готов был бы найти её во всём: в каждой травинке, в каждом камушке, да даже в вечной темноте, если бы он знал, что когда-то темнота отступит. Вот только возможности такой уже никто ему не даст. Слепой зверь быстро погибает. Ши Мэй хотел быть человеком. Только сейчас ему стоило напрячь все животные инстинкты. Опасность не застыла истуканом — она шевелилась, издавала звуки, она пахла и напрягала каждую клеточку тела лишь своим присутствием. Теперь внимание Ши Мэя сконцентрировалось на Хуа Бинане, старательно отделяя его от Цзян Си, разбирая на частички и запоминая или поднимая в памяти из-под золы его манеры, движения, характерный звук шагов, чтоб «увидеть», что он делает. Только вот Ши Мэй не видел. А Хуа Бинань наоборот. — Как чувствует себя Глава Цзян? Ему нужна помощь? Застыть и не поддаваться панике — единственное верное решение, которое можно предпринять, оказавшись в опасной близости к змею. — Отоспится и будет в порядке, — кратко отвечает Хуа Бинань, уже успевший помочь Цзян Си улечься на циновку. — Думаю, не стоит ему мешать. Первый пункт правил поведения при угрозе умереть от яда провален. Ши Мэю хотелось жить. И он понимал, что Хуа Бинань не разделяет его желаний. — Пройдёмся? — Хуа Бинань поднимает с пола шляпу. — Нам есть что обсудить. Выбора он не оставляет. Ши Мэю приходится идти за ним. Они практически бесшумно покидают дом. Слепой за дни пребывания там уже успел запомнить, как расположен выход, и старался не будить лишний раз хозяев стуком палки об пол и стены. Хуа Бинань ведёт его в лес. Эту дорогу Ши Мэй тоже уже запомнил. Деревня удаляется. Пространство будто движется независимо от них. — Ты хочешь убить меня? — прямо спрашивает Ши Мэй, и так зная ответ. — Что изменится, если я скажу «да»? — Почему ты не ушёл? — Почему ты меня предал? — Обсуждение подразумевает под собой ответы на вопросы… — Верность подразумевает под собой верность. Каково тебе чувствовать, что предал самого себя? — А как тебе… — Ши Мэй осекается. Оказавшись близко к змею, бежать бессмысленно, но ещё более глупо — попытаться напасть. — Что? — переспрашивает Хуа Бинань и останавливается. То ли чтоб позволить слепому, идущему явно медленнее, поспеть, то ли чтоб исчезнуть из его поля «зрения». Ши Мэй молчит. И тоже останавливается. — Ну? — подгоняет Хуа Бинань, оказываясь ближе, чем предполагалось, хватает за рукав и тянет. Ши Мэй уже готовится попрощаться с жизнью, делает шаг, затем ещё один… и ничего не происходит, они просто продолжают идти. — В тебе и правда нет ни капли сострадания. Зачем это всё? Убей меня. Давай закончим здесь и сейчас. — Он упирается, отказываясь двигаться. — А в тебе? — Хуа Бинань отпускает его рукав и поворачивается к нему лицом. — В тебе есть сострадание? — Что? — Ты хоть понял, что сделал? Ши Мэй не отвечает. — Му Яньли мертва. Ши Мэй молчит. — Если бы не она, всё оказалось бы зря. Мы бы не успели, не закончили. Никто бы не спасся. Всё было бы зря, понимаешь? Все те люди, за чьи жизни ты так трясся, умерли бы попусту. — Я не… — Что? Не подумал? Не хотел? — Я не знал, что так получится. — Конечно. Конечно, не знал. А я не знал, что самой большой угрозой был ты. Всё это время. Именно ты. Из-за тебя умерла Му Яньли. Из-за тебя чуть не умер я. Из-за тебя, Ши Минцзин. И из-за тебя мог погибнуть весь наш народ. Ты не меня предал. Ты предал нас всех. А в первую очередь — нашу мать. Ши Мэй отступает на шаг. Ноги подкашиваются, но он не даёт себе воли упасть. — Страшно? — Голос Хуа Бинаня режет холодным кинжалом. — Нет… — тянет он вслед за пустотой, недолго обездвиженной и обесцвеченной. — Нет? — Слова Ши Мэя дрожат под лезвием. — Я отвечаю на твой первый вопрос. Нет, я не хочу тебя убить. Смерть — подарок для такого ничтожества, как ты. Ты её не заслуживаешь. — Тогда… зачем… — Зачем что? — Зачем ты меня нашёл? Зачем весь этот разговор? — Мир не крутится вокруг тебя, Ши Минцзин. Это случайность. Нас столкнула сама судьба… а разговор… — Хуа Бинань усмехается. — Мне просто хочется, чтоб ты знал. Знал, что совершил поступок куда хуже всего, что сделал я. И продолжал жить, сгорая от вины. Ты боишься смерти. Хочешь, расскажу тебе, что последует за ней? — Я… — Нет, Ши Минцзин. Раскрою тебе секрет. Нас с тобой не ждут ни в Аду, ни на Небесах. Возможно, после смерти больше ничего не будет. Никогда. Ты думал об этом? Думал о том, что такое — навсегда исчезнуть? Раствориться и не существовать. Нам с тобой нет пристанища ни в одном из трёх миров. — Тебя… не пропустили за врата?.. — Именно. Радуйся, ты ничего не потерял, но остался совершенно один… Как тебе живётся среди людей, которых ты так ненавидел? — Я не ненавидел их… — Идём. Мы слишком близко к деревне… тут могут объявиться ранние пташки. — Прости. Ши Мэй никуда не пошёл. Он стоит на месте как вкопанный. — Не смеши меня… идём. — А что ещё я могу? Хватит мучить меня. Ты добился своего. Я ненавижу себя куда больше, чем вчера. Куда сильнее, чем всё это время. Отпусти меня. Дай мне дожить в мучениях мою бессмысленную, жалкую жизнь. Зачем тебе со мной разговаривать? Ты сказал то, что хотел. Ты сделал мне больно. Радуйся. Но оставь меня. Прошу, оставь… ты прав. Во всём прав. Я ничтожество. Я не заслуживаю твоего прощения. Я предал тебя. Но я свой выбор сделал. — У тебя был выбор, — уголки губ подёргиваются, — а знаешь, почему? — Прошу, хватит… — Потому что всё делал я. Потому что я уничтожил всё сострадание, что было в нас, ради цели. Ради них. Ради матери. Ради тебя, Ши Мэй. Чтоб тебе не пришлось пройти то же самое. Но ты сделал выбор, да. В пользу себя. В этом я тебя не виню. Мне тоже часто хотелось выбрать себя… но и это желание в себе я уничтожил. Ты так хочешь жить… но живёшь ли ты, Ши Мэй? Я могу испортить твоё существование ещё больше. Знаешь, мы ведь не справились… хотя откуда тебе знать. — Что значит… не справились?.. — через силу выдавил из себя Ши Мэй. У него трещат виски, к горлу подкатывает ком, и кажется, что вот-вот выступят слёзы. Сначала их, конечно, не будет видно из-за повязки, но скоро, совсем скоро… Наверное, Хуа Бинаню это зрелище доставит удовольствие. — То и значит. Не справились. Хотя ты ведь сделал выбор, тебе должно быть плевать. Что ж… доживай свою жалкую жизнь. Я тебя больше не потревожу. Хуа Бинань обошёл Ши Мэя и направился обратно к деревне. Манипуляция, открытая и самая простая, какая только может быть. Ши Мэй знает. И ничего ему с этим не поделать. — Стой! Бинань. Что значит «Не справились»? — Он развернулся, в несколько уверенных шагов, про себя молясь не оступиться, догнал Хуа Бинаня и поймал полы его одежд. — Мы не увели всех. — Тот не обернулся, вырвал ткань из чужих рук, но и дальше не пошёл. Внутри поднималась новая буря. — Но ведь врата открылись… да? — Да. — Тогда… — Врата открылись. Они ушли. Но другие остались. — Другие?.. — Мы не нашли всех. В Ши Мэе что-то треснуло. Он не сдержался, на этот раз глухо повалившись на землю. — Нет… — Да. Мы ошиблись. Всё… оказалось бессмысленным. Почти бессмысленно, большинство спасти всё же удалось. Но кто-то остался. Я не знаю, сколько их, кто они, где… и угрожает ли им опасность. И если я не найду их первым, то найдут другие. — Всё повторится, — заключил Ши Мэй. — Не совсем так… Скорее всего, на этот раз опасность угрожает не только прекрасным костяным бабочкам. — О чём ты?.. — По старой привычке Ши Мэй вскинул голову. Он ничего не увидел, но явственно представил. Хуа Бинаня, что медленно повернулся к нему лицом, прожигая самыми холодными глазами, какие только могли существовать. И тут шелест одежд раздался почти у самого лица. Ши Мэй задержал дыхание. — Поднимайся. Ши Мэй вскинул лишь одну руку и ловко, почти не промазав, ухватился ей за протянутую, раскрытую ладонь Хуа Бинаня. — Спасибо… — Не думай, что я принял твои извинения и тем более что простил. Хуа Бинань помог Ши Мэю встать на ноги и краем рукава отряхнул его одежды. — Я бы… не посмел так думать. — Тогда идём. Тебя ждёт долгая и увлекательная история. Начнём с того, зачем я вернулся в Гуюэе… ты же вроде как думаешь, что у меня нет сочувствия. Я тоже так думал. И тогда Хуа Бинань изложил всё. Он сам не знал, зачем, ему нужно было пересказать кому-то происходящее, кому-то, кто не имел к этому никакого отношения, кто ничего не знал, но смог бы понять. Ши Мэй удачно попался под руку, на удивление спокойно выслушал и ничего не спросил. Они ушли так далеко, что солнце уже спешило к закату. Деревья расступились, выпуская двух мужчин на полянку. Хуа Бинань тем временем добрался до момента, где они с Цзян Си решили выпить. Точнее, решил первый и склонил к тому второго. Рассказ подошёл к концу. Ши Мэй молчал. Хуа Бинаня начинала подбешивать его молчаливость. Хотя он не знал, что хочет услышать в ответ, подозревал лишь — любое слово Ши Мэя воспримет в штыки. С этой стороны молчание оказывается логичным ходом. Как так вышло, что они стали принимать друг друга за врагов? Просчитывать каждое слово? — Ничего не скажешь? — подначил собеседника Хуа Бинань, желая-таки получить какой-то ответ. — Всё это… ужасно, — мягко произнёс Ши Мэй, чем вызвал усмешку со стороны. Он попытался сделать следующий шаг, но его дёрнули обратно. — Здесь останемся, дальше не пойдём. — Ладно. Идти больше и не хотелось. Последний час или два, а то и три, путь шёл в горку, и колени начинали побаливать. Да и на самом деле Ши Мэй давно уже выбился из сил. Но не физически — тело-то его как раз способно вынести нагрузки и повыше, и подольше. А вот разум не готов был ни к этой встрече, ни тем более к этому разговору. В последнее время Ши Мэй предпочитал говорить как можно меньше, а делать больше. Только вот в сложившейся ситуации поделать было нечего. — И что дальше? Какой план? — спросил он, чтоб прервать неловкую тишину. — Не знаю… мы практически ничего и не выяснили. А у тебя? — Я хотел бы дальше помогать людям. Это, возможно, не спасёт мою душу, но… — Но? — Поможет хоть немного облегчить сердце. Хуа Бинань прищурился. — Ты врёшь мне… неужели ты думаешь, я не замечаю этого? — Это не совсем ложь. — А что тогда? — После всего, что ты сказал… зная всё, что происходит в мире… неужели я могу наивно полагать, что правда кому-то помогаю? Если человечеству суждено быть уничтоженным… есть ли какой-либо смысл в моих попытках биться в этой клетке? — Ши Минцзин. — Что? — Какой смысл помогать людям, если ты делаешь это лишь из своего эгоистичного желания очистить совесть? — Нет. Я не из-за него это делал… Бинань, я не это имел в виду… — Тогда какая тебе разница? Живи этим днём. Может, завтрашнего не настанет. Зато сегодняшний кто-то проживёт счастливее. И ты тому послужишь причиной. — А ты счастлив? — Думаю, что да… — Хорошо. Вернулась тишина. Уже ничуть не неловкая. Нужная тишина, нужная им обоим. В которой они могли подумать о своём. Ши Мэй медленно выпустил воздух из лёгких и сделал небольшой шаг вперёд, практически незаметный, неспособный выдернуть Хуа Бинаня из его мыслей. Земли, должно быть, не больше чжана, иначе Ши Мэя не стали бы дёргать. Впереди обрыв. Или ущелье. Ветер странно закручивается, совершенно не так, как бывает на равнинах. Хуа Бинань смотрел прямо перед собой, утопая взглядом в горизонте и стараясь рассмотреть низко планирующих где-то над водой птиц, когда голос Ши Мэя выдернул его из мыслей. — А я — нет. — Что? — Хуа Бинань и правда не сразу расслышал. Зато тут же увидел, как в один лёгкий толчок фигура в белых одеяниях отталкивается от земли. Устремляется в направлении, где та кончается. — Ши Мэй!