Сердце демона тоже бьётся

Все молчали. Чэнь Жуньгэ нечего было добавить, он и так сказал куда больше, чем ему хотелось. Старший Мэй Ханьсюэ подал ему пиалу, случайно налив чая до краёв, и взглядом извинился, на что старик только кивнул. Младший близнец аккуратно тронул брата за руку. Они явно не должны были впутаться в эту ситуацию, но как-то угораздило. А ведь всю жизнь старались наблюдать со стороны. Пань Эйнгуо заметил, как молодёжь начала сдавать позиции. Ему очень хотелось взять на себя вину и ответственность за сказанное его другом, но он никак не мог этого сделать. Стыд же кислотой разъедал изнутри. Старик всегда много волновался за других, в особенности за детей, а таковыми он в этой комнате считал почти всех. Наибольшее же его беспокойство, конечно, вызывало состояние Си Линши, сжавшейся в комочек под боком учителя. Хуа Бинань тревожно сохранял тишину. По его глазам читалось, как быстро неслись мысли, и ни одна не ловилась хотя бы за рукав. Цзян Си смиренно ждал, что скажет Ханьлинь. Правда, не дождался — ошибся в том, кто, как он думал, должен был промолвить первое слово. — Вот бы сжечь весь этот мир… — проронила Лао Мэйсю, на которой тут же собрались все взгляды. — Что? — Думайте, что говорите, — выпалил Хуа Бинань. — Поздно думать… ты сам-то подумал? Понял, что натворил? — Дама усмехнулась и покачала головой. В её глазах блеснула смесь осуждения и неприкрытой злобы. — Я? — Хуа Бинань вскинул брови. Он прекрасно знал, что сделал, но совершенно не понимал поведения тётушки. — Конечно… Ты и твоя мать… вы спасли их всех. Людей. От нас. От того, что должно было их сжечь. Человеческий род бы вымер, если бы продолжил свои бесчинства… — Вы хоть осознаёте, что… — О, милый, я прекрасно всё осознаю. И, знаешь, это такая малая цена за человеческие страдания… — Дама продолжала посмеиваться, и с каждым мгновением в её голосе более явно обнажались истеричные высокие нотки. — Сяо-Мэйсю… — Пань Эйнгуо хотел подняться, но госпожа Лао вскинула руку. — Нет, старик, не останавливай меня. Твои дни сочтены, а нам тут ещё жить и жить… и я бы понапрасну не стала тратить это время. Пань Эйнгуо опешил и осел, в удивлении распахнув глаза: — Что ты такое говоришь?.. — Говорю, что думаю. Плевала я на ваше мнение. Ты сам-то… сидишь тут, строишь из себя святого… Напомнить, под чью дудочку ты плясал? Чем по молодости занимался?! — Прошу тебя, успокойся… Ты злишься, я понимаю тебя… — Ни черта ты не понимаешь! Ты не был на моём месте! Никто из вас не был на моём месте. Вам этого не понять. Все вы прикидываетесь мучениками, а загляни поглубже — твари. Ради чего живёте? Никто из вас не готов был бы отказаться от жизни в тепле и комфорте ради других. Хватит этого притворства. Ну же, давайте, я по глазам вашим всё вижу… эти двое только и думали о том, как бы меня трахнуть. — Лао Мэйсю кивнула в сторону Мэй Ханьсюэ и фыркнула. — Послушайте, дамочка! — выкрикнул младший. — Вы можете себе надумывать что хотите, но, умоляю Вас, Вы — старая! Ни я, ни мой брат бы на Вас даже не… — Да как ты смеешь! — Лао Мэйсю чуть не поперхнулась от возмущения. Пань Эйнгуо всё же поднялся. За ним встал и страж дамы, который, вопреки всеобщим ожиданиям, легко взял её на руки и унёс из зала в сопровождении старика. Из коридора ещё какое-то время доносились женские возмущения и два мужских голоса, старающихся успокоить взбудораженную Лао Мэйсю. Вскоре вышел Пань Эйнгуо, поникший пуще прежнего: — Вы простите её… тяжело такое переживать… Наверное… — Последнее он добавил совсем тихо, неуверенно. — Этого стоило ожидать. — Цзян Си поджал губы и посмотрел на Ханьлиня, пребывавшего в поражающей невозмутимости. — Зачем она вообще с вами поехала? — Хуа Бинань лишь вздохнул. — Волновалась… — Старик пожал плечами, подошёл к столу и уселся на прежнее место. — Не верю я в её волнение. — Думаю, вам стоит уехать. — Цзян Си обвёл комнату глазами и остановился на близнецах. — Всем. Старший Мэй Ханьсюэ кивнул: — Если Уважаемый Глава Цзян примет решение собрать общий совет орденов… прошу известить о том дворец Тасюэ. Мы хотели бы присутствовать. — Хорошо. Линь Линьюй, проследи, чтоб гости покинули остров в ближайшее время. Думаю, детям давно уже пора на занятия. Ханьлинь… — Я провожу семью и приду к тебе. — Хуа Бинань поднялся. — Дядюшка, можем переговорить с глазу на глаз? — Конечно… конечно… — торопливо ответил Пань Эйнгуо и повернулся к Чэнь Жуньгэ. — Друг мой, сообщите остальным, чтоб собирали вещи… — Я помогу! — С места вскочил Бао Циюнь. — У меня нет занятий. Утренних… и дневных. Только вечерние. Спорить с мальчишкой никто не стал. Он с Чэнь Жуньгэ ушёл в сторону комнат. Мэй Ханьсюэ раскланялись и покинули домик. Си Линши встала и поочерёдно жалобно посмотрела на оставшихся. Хуа Бинань улыбнулся, ловя её взгляд: — Можешь пойти с нами… Девочка кивнула, но не успела и шагнуть к учителю, как её за руку взял Цзян Си и сам двинулся в нужном направлении: — Раз ей можно, то и мне? — Никогда не обладал полномочиями что-либо запрещать Уважаемому Главе… — усмехнулся Хуа Бинань. — Не паясничай, Ханьлинь. Все не спеша пошли в сад. У самого выхода Си Линши, чуть помявшись, вдруг спросила: — Извините… а могу я задать вопрос учителю? — Какой? — Хуа Бинань чуть обернулся. — Кто Вы такой?.. В словах девочки не было ни доли страха. Что-то она и сама уже поняла, но в ней сидела несгибаемая уверенность, что её учитель — один из самых достойных людей, которых ей довелось встретить за жизнь. И вряд ли она ещё когда-то встретит кого-то, кем сможет так искренне восхищаться. — Это долгая история… — помедлив, ответил Хуа Бинань, — но я обязательно тебе её расскажу… потом. Си Линши мечтательно кивнула. Ей казалось, что её согласились посвятить в какую-то тайну. Так и на самом деле было, правда, девочка даже не осознавала, насколько большую тайну ей уже успели поведать. Ни один ребёнок её возраста не смог бы похвастаться такой историей. И, возможно, это не есть хорошо, по крайней мере, для самой Си Линши. Подобного рода переживания в юном возрасте сказываются на всю оставшуюся жизнь. Многих это бы сломило. Но в девочке был стержень, что с каждым днём, проведённым рядом с учителем, только креп. Она обладала той уверенностью, которая часто даже взрослым не дана. Си Линши решила, что не отступится ни в коем случае, что не выдаст тайны и во всём будет помогать учителю, что бы ни случилось. Страхи выстроились в очередь на исключение, пропадая друг за другом, будто никогда их и не существовало. И вход для них в маленькую девичью головку уже навсегда был закрыт. Разговор в саду, правда, не пошёл о чём-то секретном. Хуа Бинань лишний раз обсудил с дядюшкой всё услышанное, а ещё, коль представилась возможность, расспросил и о самом Чэнь Жуньгэ. Старый мастер оказался долгожителем, что частично объясняло его осведомлённость. Сам Пань Эйнгуо не мог точно сказать, сколько тому лет, да и откуда он, кем были его предки. Вскоре стало понятно, что Пань Эйнгуо и сам почти ничего не знал, но о многом догадывался. Многолетнюю их дружбу таковой назвать было сложновато, но оба старика с радостью периодически встречались и даже иногда писали письма друг другу. Чэнь Жуньгэ даже присутствовал на свадьбе, куда позвали только самых близких. После долгого, излишне детального сопоставления всех старых и новых деталей ещё остались некоторые вопросы. Но всем определённо нужен был отдых. Цзян Си успел вскользь упомянуть, что, кроме надвигающегося на человечество бедствия, которое, вероятно, может и не грянуть, существуют более будничные вопросы. Многое нужно сделать, чтоб привести в равновесие ситуацию в ордене, с чем без Хуа Бинаня будет сложно разобраться. Все понимали, что на какое-то время придётся отвлечься от увлекательных приключений среди старинных книг и не менее древних планов. Ходы, спрятанные в доме Цзян Ечэня, вообще решили напрочь позабыть. Если что-то там и есть, то оно не столь важно, по крайней мере, так всем показалось. Пань Эйнгуо пообещал в подробностях написать о каждом найденном ребёнке, подверженном мутациям. Хуа Бинань в свою очередь сказал, что обязательно доберётся до них в ближайшее время, как всё уляжется, и посмотрит лично. Цзян Си согласился ехать с ним. Когда стало понятно, что темы себя исчерпали и в обсуждении ни один вопрос уже не нуждается либо же терпит до следующей встречи, а то и вовсе может быть изложен в письме, все начали расходиться. Цзян Си отправился в сторону своего дома, Си Линши и Хуа Бинань пошли провожать гостей. Мэй Ханьсюэ уже успели покинуть орден — им не требовалось особо много времени на сборы, да и оба понимали, что и так довольно сильно задержались. Остальные добрались до небольшого порта, расположенного на острове. Лао Мэйсю всю дорогу молчала и выглядела чернее тучи. На прощание она ничего не сказала Хуа Бинаню, даже не удосужилась обнять племянника. Дядя же его, наоборот, успел придумать ещё несколько тем для обсуждения, но на этот раз вполне скучных. Ему хотелось побольше поговорить с племянником. И было бы хорошо, если б они всё же смогли побеседовать наедине, но возможность так и не предоставилась. Корабль отошёл. Пока Хуа Бинань и Си Линши шли обратно к ордену, на них нагрянула стайка младших учеников, узнавших девочку и не сразу разобравших за одеждами глаза своего спасителя. Впервые Хуа Бинань увидел, как весело и задорно его ученица общается с ровесниками. Это оказалось странным, очень тёплым и совершенно новым чувством. Ребятишки переговаривались звонко, почти выкриками, перебивали друг друга и почти никакого внимания уже не обращали на взрослого. Конечно, они успели поблагодарить его излишне весело, разбрызгивая смех и улыбки, но сразу после этого переключились на свои темы. Они что-то вручили Си Линши, другие девочки подцепили её под руки и отстранили мальчишек, попытавшихся ухватить взгляд местной «звезды», очень неожиданно и ярко воссиявшей на небосводе детской реальности. До настоящих звёзд им дела не было. Хуа Бинань даже подумал, что ему стоит вмешаться, когда двое устроили перепалку, но настоящей драки так и не произошло. Всё вылилось в новую волну смеха — Си Линши отошла от девочек и пригрозила обоим, пытавшимся подраться, пальцем, почти по-взрослому, но от этой напыщенной серьёзности она только сильнее походила на ребёнка; правда, так показалось одному Хуа Бинаню — остальные резко успокоились и вновь бурно начали что-то обсуждать. Сердце демона улыбалось вместе с ним. Не думал он, что ещё когда-то представится возможность радоваться простым вещам. Раньше он не мог позволить себе даже обратить на такие глупости внимание. А ведь как приятно на самом деле видеть детское искреннее и беззаботное веселье… Хуа Бинань и шагу не сделал в сторону группы, а та всё удалялась, вскоре стала петлять между перекрывающих взор деревьев, свернула за какой-то домик и совсем пропала из виду. Стало тихо и спокойно. Он двинулся к дому Цзян Си, предчувствуя, что это далеко не конец. Что жизнь уже никогда не будет такой умиротворённой и весёлой, какой часто кажется многим в детстве. И почему все столь желают повзрослеть? Когда он вырос, в его жизни виднелась лишь череда проблем, и чем дальше он заглядывал, тем длиннее выстраивалась очередь того, с чем требовалось разобраться, что нужно решить и о чём он непременно должен подумать. Но только сейчас, стоя в одиночестве, в миг, когда над Гуюэе разошлись тучи и последние тёплые лучи солнца перед зимой согревали пуще летнего зноя, Хуа Бинань понял: он не один. Есть рядом те, кто его поддержит, кто о нём волнуется, кому он нужен и кто, наконец, ждёт его дома. И даже за казавшейся бесконечной очередью проблем он заметил трепещущий свет. Ещё далёкий, еле различимый. Но тот, до которого определённо можно добраться. Нужно добраться. А главное — к нему по-настоящему хочется идти.