Сердце демона тоже бьётся

Минула ещё одна ночь. Цзян Си, проснувшись, первым делом проверил Ханьлиня рядом. Всё оказалось привычно правильным: Хуа Бинань приоткрыл глаза от лёгкого касания и чуть улыбнулся. Утро растянулось, зевнуло и плавно перетекло в день; к остальным они добрались только к вечеру. День был ленивым и практически бессмысленным. Куда-то подевалась тревога, а за ней и спешка. Торопиться, на самом деле, просто не хотелось. Оба прекрасно понимали, что как только они дойдут до книг и станут разбираться со свалившимися на них проблемами, жизнь помчится вновь. Действительность была куда лучше снов, Цзян Си это давно уяснил, а теперь всё подтверждалось на практике. В домике Мэй Ханьсюэ не обнаружились только Чэнь Жуньгэ и Линь Линьюй — они, вторя кошмару, ушли днём ранее в библиотеку разбираться с дверью. Все остальные методично изучали книги, выписывали важные моменты, переговаривались… в общем, работа кипела в определённой степени даже приятно — постепенно, без той спешки, которой опасались. Хуа Бинань присел рядом со своим дядюшкой и попросил его кратко пересказать всё, что успели выяснить в отсутствие двух членов «команды». Пань Эйнгуо с некоторым энтузиазмом поведал о ранее проводившихся в ордене экспериментах. На деталях он, правда, немного помялся: не особо ему самому это нравилось, да и племяннику такие вещи говорить не хотелось. Всё же опыты те ставились на прекрасных костяных бабочках, что для Хуа Бинаня представлялось информацией, которую нужно сугубо выдержать, ни о каком восторге от исследований и открытий, сделанных людьми, быть не могло. В любой другой ситуации он, наверно, слушал бы с бо́льшим интересом, но в тот момент с пустым взглядом впитывал каждое слово и старался не задумываться, не прокручивать это в своей голове и не представлять. Ему важен был итог. Лао Мэйсю покинула комнату. Цзян Си придвинулся поближе. Все молчали, только монотонный голос Пань Эйнгуо тревожил помещение и периодически ударял по возбуждённым нервам Хуа Бинаня. Люди горазды оказались на всяческие выдумки, а жадности их и стремления отхватить кусок побольше не виделось конца и края. Демонов, которых и так тогда эксплуатировали все, кому не лень, использовали и в других сферах. Раз уж они сгодились для увеличения сил людей, то почему не могли улучшить оружие? Пань Эйнгуо зачитывал рукопись, коряво и почти безграмотно выведенную кистью какого-то старейшины тех времён. «Кровью закаляли мечи…» Хуа Бинань пусто смотрел перед собой и не притрагивался к чаю. Слушал и не мог отвлечься. Пронеслось несколько бессвязных предложений. «Результата не было». Хуа Бинань выпустил воздух из лёгких, на его ладони сжалась рука Цзян Си. Тошно. Тошно и страшно. И некуда деться от этого голоса, казавшегося раньше таким приятным, успокаивающим, а теперь резавшего уши больнее лезвия. «Тогда…» Череда отвратительных картинок врезалась в голову птицей и разбилась. Хуа Бинань резко поднялся, Пань Эйнгуо затих. — Мне нужно подышать свежим воздухом. Никто не стал препятствовать. Цзян Си только, уловив мельком кивок старика, вышел следом за Ханьлинем. Они стояли в саду в абсолютной тишине, позволяя шуметь только мыслям. Это оказалось большой ошибкой. Не нужно было давать себе время обработать полученную информацию и позволить ей осесть в голове. Хуа Бинань должен был просто перетерпеть весь рассказ, выслушать выводы, сделать свои в процессе, не задумываясь, каким-нибудь образом. Да любым, абсолютно любым, лишь бы самостоятельно это всё не обдумывать. Как-то у Хуа Бинаня иногда получалось оставлять мысли, позволяя им свободно течь без его непосредственного участия. В голове что-то вертелось, щёлкало, а после он просто получал нужный ответ, сформировывавшийся либо на уже приобретённом опыте, либо на интуиции — ему было плевать, главное, что это работало. И тогда бы, наверное, сработало, если бы он не взял эту бессмысленную паузу. Пришлось оторваться от созерцания омерзительных картинок в голове и практически жалобно взглянуть на Цзян Си. Тот сразу же притянул к себе Хуа Бинаня, бережно обнял его и держал в руках ровно столько, сколько требовалось. Никто их не видел, но все догадывались. Пань Эйнгуо понял всё давно. Мэй Ханьсюэ тоже не были глупы: им, может, и не хватило сцен в библиотеке, и под впечатлением из-за внезапного примирения Главы Цзян и демона они не сразу ухватились за суть дела, но те мимолётные и не очень касания, взгляды и улыбки от глаз близнецов не укрылись. О Хуа Бинане они знали недостаточно, но Цзян Си ни с кем так себя не вёл, на их памяти. И какой бы странной Мэй Ханьсюэ ни показалась эта связь, они оба ловили себя на мысли, что видеть Цзян Си счастливым, хоть и усердно скрывающим это счастье, им нравилось куда больше, чем встречаться с его угрюмым и холодным взглядом. Они подозревали, что Глава чахнет с каждым годом, не физически, не как обычные люди, — но изнутри. То во многом проявлялось даже в его заинтересованности работой и благополучием ордена; он всегда отличался ответственным подходом, сдержанностью в делах и излишней увлечённостью наукой. Можно было бы сказать, мол, у Цзян Си просто стало не хватать времени на то, что ему правда нравилось, но, если бы Глава ордена чего-то хотел, он бы явно смог найти какой-нибудь способ, выкроить себе время или скинуть на других часть работы. Цзян Си размеренно губило одиночество. Он отвергал любого рода близкие связи, держал дистанцию даже с приёмным сыном, как бы тот ни старался подступиться, а «назойливые» Мэй Ханьсюэ появлялись редко, и даже в те моменты им не всегда удавалось настолько доконать Главу Цзян, чтоб он уделил им должное внимание, расслабился и провёл хорошо время. С Хуа Бинанем он вёл себя по-другому. Явился только к вечеру второго дня, лениво зевнул, смотрел сквозь дело, а краем глаза всё следил за Ханьлинем. Убежал за ним, чуть что. О чём тут ещё думать? Вот и Мэй Ханьсюэ особо не думали. Когда мужчины, уже прозванные в головах у всех «парочкой», вернулись, разговор продолжился. Пань Эйнгуо решил сократить количество подробностей, рассказал только о странных происшествиях, что начались во время экспериментов и послужили причиной остановки исследования. Записей об этом в книгах оказалось немного. Многие из них вовсе обрывались. Утверждено было только две скоропостижных смерти тех, кто принимал непосредственное участие, ещё несколько человек покинули орден за пару дней до того, как эксперименты прекратили. У большинства на теле обнаружились язвы, а после появились и записи о накрывшей часть ордена болезни совершенно неизвестного характера. «Заболевших» собрали в отведённую область, запретили им её покидать, проводили непонятное — неуказанное в книгах — лечение, после выпустили и надолго отправили по домам, к семье, отдыхать. Не нашлось ни одного уточнения, вернулись ли эти люди впоследствии в орден, но все, слушавшие Пань Эйнгуо, как-то негласно приняли для себя, что не вернулся никто. — Большего не нашли, — заключил старик. — Звучит… как выдуманная байка, чтоб запугать… и огородить от чего-то… Так нередко делали. — Цзян Си потянулся за книгами, и ему любезно предоставили листы с заметками. — Ни о болезни, ни о методах лечения ничего нет… И правда… больше похоже на выдумку, — согласился Хуа Бинань. Остальные молчали. Пань Эйнгуо обречённо пару раз кивнул, опуская взгляд в пол: — Да… звучит и правда так… Но, как бы то ни было, есть подтверждения тому, что это происходило на самом деле. Думаю, мы не всё нашли… — Что ж, имеет смысл поискать ещё и заодно вернуть эти книги на место. — Цзян Си оторвался от иероглифов. — Даже если это окажется байкой, мы сможем добраться до ниточки, ведущей нас к тому, что попытались скрыть. — Не будет ли это тратой времени? — вмешался в разговор младший Мэй Ханьсюэ, прищуриваясь. — Если Глава Цзян уже чувствует, что всё написанное — ложь, почему бы не поискать в другом направлении? — В каком? — Хуа Бинань строго прищурился. — Да в любом… откуда нам знать, что это всё связано? Почему мы вдруг так быстро решили, что исток проблемы лежит в этих экспериментах? — Не совсем в них… — поправил Пань Эйнгуо. — Дело касается прекрасных костяных бабочек, но… — С чего Вы взяли? Потому что есть какая-то схожесть между детьми? — не унимался Мэй Ханьсюэ. — Как Вы вообще объясняете себе то, что какой-то ребёнок, одним боком связанный с демонами, попал в поля ордена Гуюэе, я вот чего не понимаю?! — Не попал… он, возможно, и был там всё это время. — Старик тяжко вздохнул. — В каком это смысле? — Эксперименты чаще всего проводились над детьми… взрослых представителей рода прекрасных костяных бабочек им не подвергали. Взгляды забегали по комнате, особо тщательно избегая Хуа Бинаня, но всё же изредка его задевая. Тяжёлое понимание, казалось, очевидно висело в воздухе, но младший близнец, не уловив его, решил показать величайшее проявление невежества: — Почему? Глаза Хуа Бинаня на мгновение вспыхнули: — Ханьсюэ, скажите мне… чтоб спасти от голода десять человек, Вы предпочтёте зарезать корову или телёнка? Мэй Ханьсюэ распахнул глаза, в которых наконец прорезалось то самое понимание. Он тут же отвёл взгляд и сглотнул: — Я… прошу прощения. Пань Эйнгуо прокашлялся: — Господа… господа… ну, будет вам… В ордене в своё время творили жестокие и бесчеловечные вещи… не многие могут даже представить себе такое, а понять вот так запросто, чем дети заслужили такие мучения… будет вам! Успокойтесь… мы же здесь не для того, чтоб ссориться… я, собственно, что сказать хотел… Те ребятишки, о которых я мельком упомянул, нами найденные… они и повзрослее есть. Только скорость их развития уж больно отличается. — Это сразу стало понятно… тому ребёнку, который рос в доме Лао, было от силы несколько месяцев, а выглядел он… — начал Хуа Бинань мысль. — Да-да, на пять лет! — перебили его. — И нами найденные тоже так выглядят. И ваш, который в поле был, тоже… так ведь? — Да… — Ну а дело в том, что все они совершенно разного возраста. Быстро развиваются лет до пяти, а после, — старик развёл руками, — ничего! Не растут больше, понимаете? И кто ж знает, сколько тому было отроду. — Дядюшка, Вы хотите сказать, что то мог быть… взрослый… — У Хуа Бинаня язык не повернулся назвать того монстра человеком. Пань Эйнгуо, заметив паузу, активно закивал. — Да! Да! Именно! Но… утверждать этого не могу… тут, видите ли, проверять надо. Затем, молодые люди, мы и пытаемся выяснить как можно больше всего. А теперь, если никто больше не возражает, пройдёмся до библиотеки ещё разочек? Уважаемый Глава, что скажете? Цзян Си поднял на старика глаза и одобрительно качнул головой: — В любом случае надо… книги отнести и узнать, что с дверью. Если господа Мэй не желают идти с нами, то… — Желаем, — отрезал старший из близнецов, тут же поднимаясь с места и за рукав подтягивая брата. — Мы с вами, — подтвердил младший. — Тогда пойдёмте, — поторопил всех старик. Лао Мэйсю решили оставить дома, в оправдание сказали, мол, ей требуется отдых, да и тема ей неприятна, так что куда лучше будет, если она их дождётся в спокойной обстановке. Страж дамы из вежливости предложил свою помощь, но и от неё компания отказалась: лучше он побудет снаружи, вдруг ещё что приключится. Всё то, конечно, были отговорки, но мужчина сопротивляться не стал: желания идти со всеми он не чувствовал. Дорога в библиотеку с каждым разом становилась всё короче, по крайней мере, всем, к ней привыкшим, так казалось. Никто и не думал её запоминать, но как-то само выходило. Проще стало пробираться сквозь ходы, уже не хотелось свернуть в неправильную сторону, никто не оступался и почти не путался. Цзян Си злился, хоть и понимал, что это упрощает и ускоряет дело. Его задевал сам факт того, что столько человек оказались допущены к самому секретному месту ордена, свободно там передвигались, а к библиотеке шли вовсе как к себе домой. Вдалеке забрезжил свет. Цзян Си отвлёкся от раздражавших мыслей. Дверь оказалась открыта полностью. — О как! Справились? — первым поинтересовался Пань Эйнгуо. Из-за стены тут же показался Чэнь Жуньгэ: — Почти! Почти, ещё чутка повожусь, и всё готово, принимайте, как говорится. — Славно, — тихо, без особой радости отозвался Цзян Си, ни с кем не поздоровался и никак не отреагировал на поклон мастера, да и своего приёмного сына тоже. — В этот раз что ищем? Опять что-то, никто не знает, что? — Нет-нет, Уважаемый Глава, теперь целенаправленно ищем всё, связанное с тем временем… Любые записи, отчёты, доклады… — Пань Эйнгуо помахал в разные стороны руками, осмотрел всех и, догадавшись, что его никто не понял, тяжко вздохнул. — Ладно… распределяйтесь сами, я уж вами не командую. Все так и сделали. Цзян Си с Хуа Бинанем ушли в одном направлении, Мэй Ханьсюэ в другом, а Линь Линьюй, решив не докучать приёмному отцу, пошёл с самим Пань Эйнгуо. По библиотеке мерно разносились шорохи и позвякивания, летевшие от поглощённого работой Чэнь Жуньгэ.