Сердце демона тоже бьётся

Все слова повисли в воздухе. Тишина, прерываемая хлёсткими ударами ливня по крышам, становилась с каждым мгновением только напряжённее. Линь Линьюй не мог даже открыть рта, не то что выпустить из него связанные между собой звуки — может, на несвязные и неразборчивые его только и хватило бы. А потому он лишь смотрел, не моргая, всматривался — каждая деталь и странность вставала на место, но знание правды его пугало. Всё внутри перекатывалось, журчало, полыхая и тут же холодея. Он не знал, что делать, а ужас одолевал только больше. Более всего юноше хотелось, чтоб двое, стоявшие чуть позади него, вступились, сказали что-то. Они ведь знают больше, они умнее, опытнее, уже не раз бились и были сами участниками всего произошедшего. А он что? А он просто мальчишка. Да, приёмный сын Главы Цзян, но и что с того? Пред лицом опасности он немеет, неуверенность и робость берут над ним верх, а страх и вовсе поглощает с головой. Ветер сверху закрутился, делая петлю, дождь тут же переменил своё направление и с лихвой окатил всех, застывших на пороге дома. — Не здесь, — нарушил тишину Хуа Бинань, чуть щурясь. — Цзян Си спит. Стоило прозвучать одной волшебной фразе, как все переменились в лицах. Линь Линьюй наконец немного пришёл в себя и как-то неуверенно, еле заметно кивнул. Лекарь скользнул в дом, накинул одежды и выбрался обратно на улицу, правда, закрыть за собой дверь оказалось тем ещё испытанием. Ветер сопротивлялся, когда Хуа Бинань потянул первый раз: кусок дерева вырвало одним порывом из его рук, — а во второй раз с ним справлялись уже в четыре руки, и даже так — с трудом. — Выиграть поединок с полем и проиграть двери… — шёпотом проговорил старший Мэй Ханьсюэ, без лишних слов пришедший на помощь в таком сложном бою. — Ой, помолчали бы… — Хуа Бинань цыкнул и сложил руки на груди, добавляя в полный голос, даже чуть его повышая, чтоб было слышно за шумом дождя: — И что мы делаем дальше? Лекарь настолько устал, что не мог уже воспринимать серьёзно всё происходящее, тем более явившегося внезапно с близнецами Линь Линьюя, который, казалось, разучился говорить. — Предлагаю идти к дому Главы Цзян… — ответил вместо молчавшего Мэй Ханьсюэ, стоявший теперь рядом с Хуа Бинанем. — В основной дом. Там ведь никого? Линь Линьюй только и смог, что снова кивнуть. Все четверо двинулись. Дождь изрядно всех доконал, но сил ему противиться и ставить барьеры не было ни у кого, кроме приёмного сына Главы. А он, в свою очередь, глядя перед собой, по виду, находился не с ними, да и в целом был близок к смерти: лицо его страшно побледнело, глаза почти не двигались, создавалось впечатление, что он и не дышал. Возможно, нарочно, желая свести счёты с жизнью немедля, провалиться под землю и больше никогда ни с кем не разговаривать. Мэй Ханьсюэ, отошедшие от неожиданного просчёта со стороны Хуа Бинаня, полностью успокоились. Всё ещё смертельно уставшие, они шли вполне ровно и, что до крайней степени повергало в шок Линь Линьюя, не хватали, не убивали Хуа Бинаня. Просто шли вперёд, даже не сказав ничего. Ситуация становилась всё страннее, ни одного объяснения поведению гостей из Тасюэ он найти не мог. Ливень будто брал их на измор. Капли всё росли и тяжелели, а ветер нарочно дул прямо в лица, вынуждая закрываться от его порывов. Дождь вставал стеной настолько сплошной, что, казалось, если лицо не защитить, можно захлебнуться. Линь Линьюй один только не реагировал: шёл себе, понурив плечи, а голову наклонив вперёд — то его и защищало, хоть и спорно. Вода стекала по его лицу, вся одежда успела вымокнуть. А до дома Главы Цзян пешком идти неблизко. Продолжительное молчание путь ещё и затягивало. Хуа Бинань, да и Мэй Ханьсюэ, должны были волочить ноги, еле передвигаясь. Но на деле шаги друг за другом оказывались незамеченными, действия сливались, создавалось ощущение, что дорога бесконечна. Усталость перетекла в жгучую боль по всему телу, неразрывно связанную с самим существованием. Больно было не только идти — жжение отдавалось при дыхании, тяжко оседали мысли, голова гудела. Больно было жить. Четыре пары ног погружались в лужи, затем в грязь, размытую дождевой водой, а после — вновь в лужи. Переходили с одних дорожек на другие, чтоб сократить путь, но тот не спешил заканчиваться. Троица, выжившая благодаря для кого чуду, для кого — трагедии, шла, сжав челюсти. И только когда ноги уже хотели сдаться, на пути показались знакомые стены. Главный павильон ордена Гуюэе, где в основное время проживал Глава Цзян, был, без преувеличения, настоящим произведением искусства. Мало кто мог позволить себе насладиться внутренними убранствами, но все четверо, подошедшие к дверям дома, знали его практически как свой-собственный. Стены его по-отечески спрятали своих гостей от дождя и ветра. Младший Мэй Ханьсюэ поспешил зажечь лампы, которые долгое время уже никто не трогал. Да и в принципе быстро стало понятно, что в помещениях ни души давно не было: о том прибывшим сообщили слой пыли на полу и мебели, паутина по углам стен, холод и запах затхлости. Создавшаяся атмосфера молчания и усталости изменилась нескоро. Мужчины преодолели ещё какое-то абсолютно незначительное расстояние, в сравнение с тем, что уже успели пройти: достигли просторного зала, зажгли лампы и там и замерли в лёгкой нерешительности. — Думаю, Глава Цзян не будет против, если мы позаимствуем его личные вещи… — Младший Мэй Ханьсюэ перешагнул лужицу, уже образовавшуюся под его ногами от стекающей с одежд воды. — Я бы не был так… — Линь Линьюй внезапно очнулся, хотел воспрепятствовать, но даже договорить не успел. Фигура уже скрылась в тьме коридора, а вскоре выплыла оттуда с ворохом одежды, уже без маски и в непривычном на взгляд бирюзово-зелёном ханьфу. Светлые пряди волнами осели поверх тканей и немного намочили свежий наряд, но то было куда лучше, чем стоять вымокшим до нитки. Один из комков полетел в старшего близнеца, а другой — в Хуа Бинаня. Оба поймали развернувшиеся в воздухе одежды, а Линь Линьюй, которому ничего не принесли — у младшего Ханьсюэ в руках ничего не осталось, — недоумённо моргнул и чуть поджал губы. — Вы же вроде были против… я и подумал, что не хотите переодеваться в сухое, — хмыкнул Мэй Ханьсюэ. Фигура его старшего брата в сопровождении Хуа Бинаня в свою очередь исчезла в коридоре. Линь Линьюй предпочёл высушить свои одежды энергией, после чего ей же убрал с пола всю воду, заодно избавившись и от части пыли. Когда отошедшие переодеваться вернулись, приёмный сын главы с большим вниманием осмотрел бывшего старейшину, за ним — и абсолютно спокойных близнецов. Вопросов в голове роилось множество, а какой из них задать первым понятно не было. Пересилил неведомый, абсолютно детский интерес и такая же детская по своей природе обида, засевшая в сердце юноши и терзавшая его с того дня, как Цзян Си строго отчитал приёмного сына. — А травы правда были испорчены? На самом деле, причин начать разговор с этого находилось больше, но Линь Линьюй не все их осознавал. Шэншоу Ханьлинь в глазах юноши всегда представал умной и недосягаемой фигурой, уважение к нему не дотягивало разве что до уважения к приёмному отцу. И даже после всего случившегося, что Линь Линьюю не предоставилось увидеть собственными глазами, встреча с Хуа Бинанем оказала впечатление, подготовиться к которому не было ни единой возможности. — Да, — не задумываясь, ответил лекарь и, видя, как всё больше теряется взгляд собеседника, добавил: — Скорее всего, не было выдержано нужное количество времени для созревания… или нарушены правила хранения. Отклонения от нормы не столь серьёзные… со следующей попытки с должным вниманием всё бы получилось. Ты за всем следил лично? — Да, но… — Линь Линьюй опустил глаза в пол, он снова чувствовал себя так, будто его собрались отчитать, — много времени уходило на контроль эмоций… я переживал больше остальных. Нельзя было допустить, чтобы… из-за меня что-то пошло не так. Но мы всё равно не справились… — Значит, не твоя вина, — заключил Хуа Бинань, — но это ведь не то, о чём ты хотел поговорить, так ведь? — Зачем Вы… — Линь Линьюй не собирался спрашивать именно это, слова как-то сами сорвались с языка. — Зачем я вернулся? — Нет… да… зачем всё это было? — Могу задать встречный вопрос? Ответом был недоумённый взгляд, причём не одного юноши, а сразу всех присутствующих. Хуа Бинань вздохнул. — А зачем люди устраивают войны? Линь Линьюй вздрогнул, незаметно нервно ковырнув ногтем один из пальцев так, что он защипал. — Не разводите демагогию… — старший Мэй Ханьсюэ, не выдержав прямого давления на беззащитного юношу, решил прервать обсуждение на корню, — это слишком философский вопрос. Мы ведь не за этим здесь, Ханьлинь… давайте просто… — Нет уж, постойте. Почему Вы считаете вопрос философским? На него есть один простой ответ, точнее, два. — Хуа Бинань перевёл взгляд на близнецов, стоящих рядом друг с другом. — И какой же? — Первый — ради власти, но это не наш с вами ответ. А второй — ради защиты. — Пострадавшая сторона никогда не поймёт и не простит другую. — Младший Мэй Ханьсюэ поджал губы, переводя взгляд Хуа Бинаня на себя. — Вы считаете себя пострадавшей стороной? — На губах демона же блеснула ядовитая ухмылка. — Это бессмысленный спор… — старший вновь попытался остановить уже набирающую обороты ссору, — стороны в любом случае никогда не поймут друг друга. Пострадали все. Ханьлинь, Вы же не хотите сейчас попытаться доказать нам, что были правы? — Нет, конечно… я вёл к другому ответу. Перестав улыбаться, Хуа Бинань глянул на Линь Линьюя, по лицу которого читалось: юноша скорее предпочёл бы пасть смертью храбрых на той войне, чем сейчас рассуждать о ней. — Я вернулся, чтобы делать то, что делал раньше. Защищать своих. И сейчас я подразумеваю под «своими» Главу Цзян. — Что? — Приёмный сын Главы отреагировал, только когда упомянули его отца. — Я просто хочу спасти его жизнь, — Хуа Бинань вновь вздохнул, — а, как стало понятно после сегодняшнего дня, мимолётом ещё и другие… — Да… — Линь Линьюй наконец вспомнил диалог, предшествующий желанию навестить «Уважаемого наставника Чу», который оказался и не им вовсе, — произошедшее в поле… что… что в итоге случилось? Из кратких пояснений Мэй Ханьсюэ я лишь понял, что Вы… спасли всех? — Можно и так сказать… но давайте отложим эту тему? Как и разбирательства с результатами экзаменов. Надеюсь, все понимают, что они проходили нечестно? Линь Линьюй кивнул. Эта тема нравилась ему куда больше предыдущей: — Мы доложим отцу? — Да… но не сегодня. Я могу быть свободен? Или есть ещё вопросы? Вопросы были, но задавать их никто не решился. — Давайте завтра встретимся здесь же и обсудим всё… не стоит, не разобравшись, тревожить Главу Цзян такими новостями, — предложил старший Мэй Ханьсюэ после недолгого молчания. — Разумно… — согласился Хуа Бинань, — как понимаю, вы задержитесь? — А что делать? Не бросим же мы всё вот так. Отправим весточку Главе Мин… и на какое-то время будем вынуждены отяготить вас своим пребыванием… — Вы ничуть не отягощаете орден своим присутствием… мы рады и благодарны вам за оказанную помощь. — Линь Линьюй, соблюдая все законы приличия, поклонился близнецам. Они поклонились ему в ответ. Хуа Бинань остался недвижим: — Чудно… тогда до завтра, господа. Свидимся к вечеру. — Вас проводить? — Старший Мэй Ханьсюэ двинулся за уже собирающимся уходить лекарем. — Я помню дорогу… Пространство рядом с близнецами тускло вспыхнуло, в воздухе повис меч и медленно поплыл к Хуа Бинаню. Тот резко обернулся и отодвинул пальцем от себя лезвие: — Вы меня проводить решили, чтоб я не сбежал? — Подумал, что Вы устали и Вам не помешает… — Дойти сумею, — с этими словами лекарь всё же покинул зал, а после и павильон, но меч продолжал следовать за ним, как и старший Мэй Ханьсюэ. На улице над головой Хуа Бинаня возник барьер. — Слушайте, Ханьсюэ, я не нуждаюсь ни в сопровождении, ни в Вашей помощи. Если хотите проследить за мной, избавьте меня от своих натужных попыток это скрыть. — Дело не в слежке. — А в чём же?! — Терпение Хуа Бинаня трещало по швам, он даже не удосужился повернуться к предмету раздражения. — Я подумал, что Вам не стоит сейчас в одиночку разгуливать по ордену… их план провалился. На нас не нападут, а Вы сейчас… довольно уязвимы. — Они не настолько глупы, чтобы убить меня. — Вы-то и недооцениваете человеческую глупость? Тем более, если от истощения Вы свалитесь на половине пути, и кто-то просто наткнётся на Вас… Ваша личность вскроется… это усложнит ситуацию. Хуа Бинань сдался, обессиленно присаживаясь на парящий рядом меч: — Допустим… Вы звучите здраво. — Устали всё-таки? — Нет сил бороться с Вашей настойчивостью… и почти не хватает их, чтобы дышать… — Значит, моя настойчивость не так уж и бессмысленна. — Мэй Ханьсюэ в свою очередь сел рядом. Дальше они двинулись в нескольких чи над землёй, летели медленно и низко, чтоб не привлекать лишнего внимания, если вдруг кто-то встретится на пути. Полпути преодолели в молчании. Хуа Бинань только и мог, что дышать и сражаться с желанием отключиться, глаза закрывались и открываться уже не хотели, а тело с каждой секундой без движения становилось только более ватным, мышцы, не прекращая, ныли, но и то не спасало от сна, уверенно утягивающего в свои пучины. — Нам далеко ещё? — еле слышно прошептал лекарь, силясь открыть глаз, но не справившись с этой задачей. — Ещё да… — Мэй Ханьсюэ повернул голову, цепляясь взглядом за мужчину рядом. — Не свалитесь? — Не знаю… — Спите уж, — юноше достаточно было лишь немного подтянуть к себе лекаря, чтоб тот упал головой на плечо рядом, — донесу. — Куда Вы меня собрались доносить… — Хуа Бинань не особо понимал, что ему говорят, да и что он отвечает — тоже. Сознание зависло между реальностью и сновидениями, лекарь практически не чувствовал своего тела, только холодный влажный воздух и тепло, сидящее рядом. Мир поделился на разные стороны неодушевлённого, на явления и ощущения. Диалог невозможно строить с явлением. — Куда надо, отнесу, — хмыкнул Мэй Ханьсюэ, прекрасно понимая, что ответ его уже не услышат.