Сердце демона тоже бьётся

Дверь в комнату. Вой. Воин. А внутри Хуа Бинаня война. — Ты заходишь первая, — командует лекарь и толкает дверь, пропуская Си Линши. Сейчас каждое действие нужно контролировать, но нет времени на расчёты, а просчитаться — непозволительная роскошь. Безошибочно, выверенно, чётко, без доли сомнений. Именно так, как когда-то его самого учили. Си Линши входит туда без сомнений, твёрдая и уверенная, знающая свою задачу. И ломается. Тонкая ветка сливы, слишком прямая, чтоб выдержать зимнюю метель. Слишком молодая, чтоб прорваться сквозь лёд человеческой натуры. Повидавшая жестокость со стороны, но внезапно оказавшаяся неготовой лицезреть её вновь. Девичья стойка сгибается, она падает на пол и подползает к плачущей костяной бабочке. Не боясь ни золотых слёз, ни крови — ничего. Она начинает плакать вместе с ней. Хуа Бинань, стоящий в дверях, смотрит, как девочку всё сильнее бьёт дрожь. — Си Линши? — За стоящим воем его совершенно не слышно. Слова растворяются и не выходят дальше его собственной головы. Надежда тает на кончиках дрожащих пальцев. Не нужно было её звать. Не нужно было… Хуа Бинань делает шаг в комнату. Крик. Полумёртвая костяная бабочка из последних сил кидается, чтоб закрыть собой плачущего ребёнка. Ребёнка, плачущего обычными слезами. Что вообще здесь происходит? — Си Линши! — Хуа Бинань старается перекричать их, но тщетно. Стараясь сохранять рассудок, он выходит из комнаты. Пробегая коридоры, краем глаза лекарь уже успел заметить, как много всего там находится. Найти успокоительные или обезболивающие пилюли не должно составить труда. Вещи летят на пол: открытые коробки, лекарства, баночки, мешочки, таблетки вылетают из своих шкатулок. Один из столов, заполненный столькими лекарствами, что во всём верхнем царстве сложно найти по экземпляру каждого, превращается в хаос. Всё вокруг приходит в такой беспорядок, которого Хуа Бинань никогда себе не позволял, да что уж там — и представить не мог. Наконец найдя нужное, он хватает кувшин с водой и несётся обратно в комнату. Действовать без промедлений. Чётко, разумно, слаженно. Всё уже идёт не так. Хуа Бинань подлетает к девушкам, стараясь игнорировать сплочённую истерику, хватает Си Линши за руку, оттаскивает на три чи и всучивает ей пилюли, следом разворачивает лицом к себе, смотрит в измученные, туманные глаза, стараясь пробудить внутри них зачатки разума, бьющегося в агонии. — Успокойся. Сейчас же. Пей. Команды работают: Си Линши попадает под действие кратковременного гипноза, на который уходят драгоценные силы. Пилюля выпита. Девочка затихает, отходя от такой мощной и внезапной ментальной атаки. Хуа Бинань переводит взгляд на костяную бабочку, которая, всё ещё плача, дёргается в их сторону. Атаковать — не выдержит. Ничего не делать — не успокоится. Сил сопротивляться у неё уже нет, это слегка упрощает задачу, но настолько сильно давит, что даже сам Хуа Бинань слегка гнётся под чужой болью. Невыносимо. Пока Си Линши приходит в себя, вытащенным кинжалом Хуа Бинань вызывает новый вопль, бьющий ещё сильнее. Но дрожать нельзя. Нельзя ошибаться. Оттягивая путы, лекарь одним лёгким движением разрезает их друг за другом, освобождая конечности костяной бабочки. Только вот она не то что взлететь — встать явно не сможет. Только сейчас он наконец замечает, в каком именно положении заломили ей руки, чтоб связать. В совершенно неестественном для человеческого тела. Обретая мнимую свободу, девушка перестаёт кричать, но всё равно плачет. Кинжал не в ней — явный признак, что она хотя бы будет жить ещё какое-то время. Видя в глазах отблески вменяемости, Хуа Бинань вновь пытается донести до костяной бабочки, что они ей не враги: — Я хочу помочь, — его голос обретает самые нежные ноты, на которые только способен, — прошу, не бойся… прости меня, я не знал, что они сделают такое. Я не допущу, чтоб тебе кто-то ещё причинил вред. Костяная бабочка впервые начала прислушиваться к тому, что ей говорили. Её тело медленно расслаблялось и уже не дёргалось так напряжённо. — Я буду задавать вопросы, ответы на которые должен знать, чтоб первым делом разобраться с самыми важными ранениями. Если ответ положительный — кивай, если нет — не реагируй. Если я близок к правильному, то можешь помотать головой. Поняла? Девушка кивнула. — Хорошо… тебе сейчас очень больно? Она медленно помотала головой из стороны в сторону. — Больно, но терпимо? — Кивок. — Среди всех твоих ранений есть свежие? Нанесённые в последние сутки? Она слегка растерялась, опуская взгляд, а потом зацепилась им за руки, поднимая голову и немного неуверенно кивая. — Ты не помнишь, когда именно это произошло? Кивок. — Ты можешь двигать плечами? Кивок. — Локтями? Пауза. Лёгкое движение одной рукой. И протяжный вой. — Тише… не пробуй. Ничего не делай. Зубы и язык. Это произошло недавно? Нет реакции. — Давно? Кивок. — Зачем… — Хуа Бинань вновь допустил ошибку. Он задал вопрос, который не планировал задавать. Зрачки девушки сузились, а из глаз с новой силой потекли слёзы. Не потому, что она не могла ответить на этот вопрос, а потому, что прекрасно помнила, _зачем_. У Хуа Бинаня внутри всё рухнуло. Он догадался. — Они ничего больше тебе не сделают. Я обещаю. Девушка слабо кивнула. Лекарь протяжно выдохнул, стараясь концентрироваться на деле. — Есть ли другие повреждения? Она вновь кивнула. — Могу ли я осмотреть тебя? Реакции не последовало. Хуа Бинань напрягся, чувствуя, как заходит в тупик. — Нет? Она помотала головой; Хуа Бинань свёл брови к переносице. — Тебе… страшно? Последовал один слабый кивок, сопровождаемый лёгкой дрожью. — Я сейчас отлучусь на пару минут, переоденусь в рабочее и принесу тебе сильное средство, снимающее боль и успокаивающее. Будет небольно, соответственно — не так страшно. Девушка кивнула несколько раз, а взгляд её стал таким жалостливым, будто не она здесь пострадавшая. Где-то в глубоких, донельзя прекрасных глазах, на самом их дне, зародились огоньки надежды. Хуа Бинань исчез за дверью, которую прикрыл, но запирать не стал. Тот подхалим, которого и Старейшиной-то называть язык не поворачивался, и правда подготовил абсолютно всё, что могло понадобиться. Одежду в том числе, даже нескольких размеров, и далеко не дешёвую. Ткани, что должны были лишь прикрывать тело и служить защитой от грязи, крови и других выделений, шились по обыкновению из самых простых материалов, а такие одежды, какие отдали в использование «уважаемому наставнику Чу», не смогли бы позволить себе для работы даже состоятельные люди. Помимо качественных и дорогих тканей, довольно сложных оттенков, добиваться которых было долго и муторно, на всех присутствовали узоры и росписи, традиционно соответствующие ордену Гуюэе. Расточительство, граничащее с сумасшествием. Но Хуа Бинань не особо рассматривал одежды — схватил первое, что должно было подойти, скинул несколько слоёв своих одеяний и переоделся в новое. Именно. Новое. Одежда была настолько идеально чистой, без единой выбивающейся ниточки, что сразу становилось понятно: её даже не примерял никто до Хуа Бинаня. Насколько же сильно ему старались угодить, лишь бы впоследствии улучить момент и перед всеми похвастаться, как много ему помогали. И правда сумасшествие. Повыхватывав из хаоса разбросанных вещей самое нужное, Хуа Бинань отправился обратно в комнату, где его ждала чуть успокаивающая картина. Си Линши всё же пришла в себя и теперь, сидя рядом с костяной бабочкой, осторожно поила ту из кувшина. Хуа Бинань подошёл к ним и опустился на колени, раскладывая вещи; несколько пилюль он положил в руку маленькой ученице, которая, сразу сообразив, что делать, помогла костяной бабочке их выпить. Следом за несколькими пилюлями Хуа Бинань протянул Си Линши небольшую баночку с жидкостью, которую тоже дали выпить костяной бабочке. — Раздень её, аккуратно, — чётко скомандовал Хуа Бинань, а Си Линши, чуть поджав губы, тут же начала исполнять указание уважаемого Наставника. Вскоре костяная бабочка осталась без одежды. На теле были множественные ушибы, где-то шрамы от порезов, ожогов — разного, что-то даже довольно свежее. Хуа Бинань подсел к ней чуть поближе и очень медленно, стараясь сильно не надавливать, что было очень сложно и влияло на окончательный диагноз, прижимал каждую точку. Тело было ослаблено, пульс чувствовался плохо, Ци циркулировала просто отвратительно. Но других переломов и крайне тяжёлых ран он не мог обнаружить, пока не спустился руками, прощупывая всё тело, к нижней части живота. Девушка крупно вздрогнула и сжалась. Хуа Бинань оторвал взгляд от её тела, которое изучал, как какой-то крайне сложный древний текст, и посмотрел прямо в глаза. — Они… Вопроса не прозвучало. Она кивнула. — Извини, — бросил Хуа Бинань то ли за то, что напомнил, то ли за последовавшие после этого действия, — лучше ляг на спину. Си Линши, принеси все одеяла, что найдёшь. Девочка сорвалась с места, убегая искать то, что ей сказали. А Хуа Бинань выпрямил поджатые ноги костяной бабочки и передвинулся, отодвигая одну и оказываясь между ними. Только вот дальше ничего сделать не смог, лишь распахнул глаза и застыл. Его никогда в жизни не смущал вид женщин, ни при каких условиях, во что бы их ни выряжали, да и в полностью обнажённом виде ни одна девушка не вызывала у него ничего, кроме скуки. И он никогда не думал, что кто-либо способен сотворить с девушкой такое. За свои годы и два мира Хуа Бинань видел многое, даже слишком. Разного рода насилие, как обыкновенные пытки, так и сексуальные, но впервые видел подобное уродство. Малые половые губы были скреплены чем-то металлическим, тонкие пластинки уходили глубоко в кожу, так ещё и дополнительно перекрёстно пришиты, практически намертво. По тому, насколько плачевно выглядела кожа вокруг, подобная манипуляция проводилась не один и даже не два раза… её повторяли неизвестно сколько, неизвестно как избавляясь от прошлой манипуляции, чтоб провести повторение. Неужели просто вырывали? По безобразному шву становилось сразу понятно, что рука лекаря и близко не лежала к этому процессу. Либо же это был самый безмозглый и неспособный лекарь среди всех, что когда-либо существовали. Мысли тянулись в голове, скручиваясь в клубок. Хуа Бинань впервые понятия не имел, что именно делать в данной ситуации. Тело девушки перед ним, покрывшись мурашками, периодически вздрагивало, но уже не от боли — от продолжительного нескончаемого страха. Слова прокручивались по много раз, повторяясь и путаясь между собой. Раны были несвежими, да и неизвестно, насколько сильные повреждения ждали ещё за этой поверхностной картинкой. Новое прикосновение вызвало волну страха: девушка вновь попыталась поджать ноги, сама скрючилась и чуть отползла. Проще было бы усыпить её, но в сумме с уже употреблёнными наркотическими веществами, которые Хуа Бинань использовал в виде обезболивающего, многочисленными травмами и предвидевшимися хирургическими манипуляциями... после всего бедная костяная бабочка может и не проснуться. Тем более даже очень сильное вещество не действует вечно, лекарю нужно точно знать, когда эффект начнёт спадать. Просьбы и уговоры уже не помогали. Хуа Бинань спрятал её от боли, но не мог укрыть от воспоминаний. Пока он обдумывал способы подхода, прибежала Си Линши с горой шёлковых одеял, которые грозились её завалить в любую секунду. Лекарь даже не обернулся на маленькую ученицу, только инстинктивно скомандовал, чтоб та свернула их в плотный валик и разместила под поясницей костяной бабочки, подняв тем самым бёдра. — Подойди и сядь здесь, — Хуа Бинань чуть отодвинулся, пропуская Си Линши на своё место, — ты должна будешь ощупать стенки изнутри. Лекарь прекрасно видел, как девочка застыла, подобно ему самому несколькими минутами ранее, но её шок сдерживали успокоительные травы — оставалась надежда, что слушает она по-прежнему внимательно. — Нужно ввести один или два пальца, как тебе будет удобнее, и осторожно надавливать, проходясь по всему кругу. Не нужно просовывать их до упора, ты упрёшься в орган… — Я… — Си Линши выдавила это очень тоненьким, неестественным для себя голосом, — я… я не знаю… уважаемый Наставник точно уверен, что это лучше сделать мне? Хуа Бинань нахмурился: — Что я говорил о вопросах? Конечно, уверен. Ей страшны даже мои поверхностные прикосновения, я не смогу ничего почувствовать, если она не расслабится. Тебя она не так сильно боится, ты лишь должна прощупать и сообщить мне всё, что почувствуешь, дальше разберёмся в зависимости от того, что станет понятно… Си Линши глубоко вдохнула и уже протянула руку к костяной бабочке, как Хуа Бинань перехватил её запястье. — Руки мыть, быстро. Девочка подкинулась с места, оглядываясь по сторонам; Хуа Бинань поднялся за ней. — Идём… Как только они миновали выход из комнаты и лекарь прикрыл дверь, он тут же несильно хлопнул Си Линши по лбу ладонью. — Чему вас учат только! А меня бы не было рядом, грязными бы полезла? — Хуа Бинань говорил негромко, но с таким напором, что девочка совсем растерялась. — Идём же, ну. Вместе с тем по дороге Хуа Бинань заставил девочку сменить одежду, подвязать рукава, а на обратном пути — захватить некоторые вещи, понятное дело, не трогая их руками, а беря исключительно отрезками ткани. Когда они вернулись в комнату, Хуа Бинань раскатал на полу полотно и стал выкладывать на него некоторые инструменты. Си Линши внимательно наблюдала за всеми действиями уважаемого Наставника. Наконец он прервался и чуть сердито взглянул на бездействующую девочку: — Приступай. Та спохватилась, присела поближе к костяной бабочке, неумело раздвигая вновь сведённые ноги. Точнее, она просто надавила руками на внутренние стороны бёдер, а бедная девушка сама сориентировалась, расставив ноги пошире. — Расслабьтесь. Обе. Хотя бы постарайтесь, — вновь скомандовал Хуа Бинань, достав один из бутыльков и протянув девочке. — Си Линши, вылей немного на пальцы ведущей руки. Пару капель. И разотри. Девочка сделала всё, как он и сказал. — Теперь введи один палец, на половину фаланги, прощупай по кругу, если будешь чувствовать сопротивление, подожди немного. Ты должна почувствовать неравномерность: если надавишь, ощутишь твёрдые предметы, ты можешь их наблюдать. Си Линши явно хотелось бы не видеть этого, да и не ощущать. Введя один палец, она практически не почувствовала никакого сопротивления мышц, кожа была мягкой, и через неё прекрасно прощупывались те твёрдые предметы, о которых говорил Хуа Бинань. — Мне нужно знать, насколько глубоко они уходят внутрь. И есть ли в глубине ещё. Поняла? — Да, — тихо отозвалась девочка. — Если сопротивления особо не чувствуешь, можешь прощупывать дальше. Обо всём странном сразу же сообщай. Для удобства можешь ввести второй, дальше всё будет не так сильно сжиматься, станет чуть больше пространства, и двумя ты сможешь почувствовать большую площадь. Си Линши ввела ещё один палец и протолкнула их чуть глубже; всё внутри было сильно натянуто. — Тут… тут очень туго. — Что? — Хуа Бинань в мгновение похолодел. — И… и я чувствую… шов. — Внутри? — Да… он идет вглубь. Он очень мягкий. — Какая кожа на ощупь? — Она натянутая. Гладкая. Нет того пространства… о котором Вы говорили… Хуа Бинань не имел опыта такого осмотра женщин, но прекрасно осознавал, что Си Линши описывает вещи, каких быть не могло. Даже если бы костяная бабочка чересчур напряглась, «гладкой» кожу внутри никак нельзя было бы описать. — Ты уверена? — Да… Хуа Бинань взял себе некоторое время на размышления, правда, думать нужно было быстро. — Ладно… прощупай весь шов, определи, насколько он глубоко идёт. Попытайся найти самое стянутое по ощущениям место, прощупай на наличие ещё каких-либо твёрдых предметов, после этого иди снова сполосни руки и принеси сюда ещё одну лампу. Си Линши кивнула и сосредоточилась, прикрывая глаза — ей было так куда проще сосредоточиться на ощущениях, да и так она не видела перед собой этой ужасной картины уродства, сотворённого чьими-то руками с беззащитной девушкой. Только вот длины детских пальцев не хватило, чтоб прощупать весь шов. — Я нащупала еще несколько бугорков… а шов… скорее всего, он идёт до самого конца… — пролепетала Си Линши. — Скорее всего? Хуа Бинань увидел, как жалобно на него внезапно взглянули распахнутыми в мгновение глазами, выдохнул и сам сообразил, в чём причина неуверенности. — Иди, сполосни руки, принеси сюда каких-нибудь тряпок, воды и посуду. Си Линши скрылась за дверью, а Хуа Бинань взглянул на прекрасную костяную бабочку, отвернувшую голову и обессиленно всхлипывающую. Он даже представить себе не мог, насколько ей было тяжело переживать всё это, не имея возможности даже умолять о пощаде. — Всё остальное мне придётся делать самому, — тихо произнёс лекарь, чтоб дать девушке хоть немного времени подготовиться к ещё одному хирургическому вмешательству, коих ей уже пришлось пережить явно немало, — тебе не будет больно. Я дам тебе ещё немного смеси, которая точно заглушит физические ощущения. Но тебе нельзя бояться, ведь если ты дёрнешься, я могу случайно тебя ранить. Девушка ничего не ответила. Взгляд Хуа Бинаня блуждал от инструментов до её тела и обратно, он всё думал, что делать… мысли, не приходившие в покой уже довольно долгое время, совсем не хотели выстраивать какую-то прямую дорожку, путались только больше. Он много спал накануне, но спустя такой короткий отрезок времени уже чувствовал себя смертельно уставшим. Чуть передвинув полотно с инструментами, Хуа Бинань вновь уселся между чужих ног. Си Линши вскоре принесла всё нужное и разместилась рядом с лекарем, чтоб иметь возможность ему помочь, правда, ей почти сразу пришлось вновь подняться на ноги, чтоб помочь костяной бабочке выпить ещё одну пилюлю, которую передал Хуа Бинань. — Успокойся немного, привыкни к моим рукам. — Лекарь положил ладонь на живот костяной бабочке и замер. Когда он прощупывал акупунктурные точки, хоть и делалось это аккуратно, достаточно времени, чтоб привыкнуть к прикосновениям, всё равно не было. Спустя долгие несколько минут тёплая рука сдвинулась с места и легла ниже. Костяная бабочка тихо всхлипнула. — Не бойся, постарайся довериться мне, насколько это возможно, я хочу помочь, помни об этом, тебе не будет больно, а когда мы закончим, я не позволю, чтоб ты когда-то ещё такое пережила… Девушка всё же смогла немного расслабиться: Хуа Бинань почувствовал, как спадает напряжение под его пальцами. У него сейчас было одно большое преимущество, вряд ли когда-то ещё способное сыграть такую значимую роль, — тонкие и изящные руки, которые даже спустя года вполне можно было спутать с женскими. Будь его руки крепче и жёстче, задача успокоить костяную бабочку, подвергавшуюся насилию со стороны мужчин, могла бы стать в разы сложнее. Окончательно убедившись, что девушка дышит более ровно, тело её не дрожит и расслаблено, Хуа Бинань наконец взялся за лезвие, которое так долго уже сверлил взглядом. Большим пальцем он медленно подвигал одну из металлических пластинок. Она была настолько маленькой и тонкой, что, казалось бы, её можно и сломать запросто, но если осколки попадут в какую-нибудь открывшуюся рану, то будет только хуже. Движению пластинка поддавалась, хоть и крайне плохо. Всё это выглядело как мешок из человеческой плоти, всё ещё живой, да и сшитый так криво, что никто бы не стал пользоваться. Даже маски из человеческой кожи и те выглядели приличнее. Кроме того, что пластинки уходили прямо в кожу, скрепляя друг с другом половые губы, так их ещё и пришили шёлковыми нитями. Соединительный шов также прослеживался, но, по всей видимости, он был очень поверхностным и сделан куда раньше, чем наложены своеобразные скобы. Хуа Бинань закрыл на секунду глаза, а когда открыл, его прекрасное лицо уже лишилось каких-либо эмоций. Сейчас нужно было действовать чётко, куда чётче, чем до этого. Нельзя ни в коем случае поддаваться внутренним переживаниям. Благо, жизнь его уже научила брать себя в руки. Лезвие прошло по тем нитям, что были расположены прямо на первой из пластинок, сначала с одной стороны, потом с другой. Нити вышли довольно свободно, а вот пластинка, хоть и поддавалась расшатыванию лучше, но выходить из кожи не спешила. — Нагрей одно из лезвий, самых маленьких. — Хуа Бинань поджал губы и дождался, пока Си Линши выполнит его команду, аккуратно прощупывая, насколько глубоко были скобы в коже. Следом он сделал два надреза ровно до того места, где лезвие упиралось во что-то твёрдое, и аккуратно вытащил пластину — теперь она вышла без особых усилий. Как он и догадывался, скобы были загнуты по сторонам и чем-то напоминали крючки. Новые раны Хуа Бинань тут же прижёг тем лезвием, что нагрела Си Линши. Наконец получилось совсем немного раздвинуть половые губы и увидеть шов, шедший довольно криво, с неравномерными отступами. Представить невозможно, откуда должны расти руки, чтоб такое сотворить. Хуа Бинань зацепил кончиком лезвия шёлковую нить и разрезал, шов начал расходиться, значит — был непрерывным, это радовало. Раз не смогли сделать другого снаружи, то и внутри ничего особо сложного не предвиделось. По очереди лекарь избавился от всех скоб, разрезая нити, за ними — кожу и аккуратно прижигая. Когда с пластинками было покончено, а один из швов полностью оказался ликвидирован, Хуа Бинань сполоснул руки в чаше с водой, подготовленной Си Линши, дотянулся до одного из бутыльков и обильно смазал места бывших разрезов чем-то довольно густым. Простой этап был выполнен. Теперь пальцами удалось чуть раздвинуть вход во влагалище, а следом за этим наконец и увидеть шов, который был внутри, но не сами нити, а лишь продольное уплотнение. Мышцы тазового дна были слишком растянуты, но манипуляции всё равно сложно проводились — кожа была натянута до предела. В начале шва узелка ни нащупать, ни увидеть не удалось, в конце он быть не мог, никто бы так не извернулся, тем более кривыми руками. Значит, его зашили чем-то животного происхождения, что способно растворяться со временем. Чего ж всё не сделали так, ума не хватило? Возможно, узелок и был какое-то время на поверхности, а когда кому-то кое-что натёр, его попросили убрать, и этим уже занимался лекарь, знающий своё дело. Пришлось очень скрупулёзно и медленно прорезать кожу по чуть-чуть, чтоб не разрезать сразу нити и случайно их не потерять. Так, слой за слоем, Хуа Бинань всё же добрался до спрятанного узелка. С одной стороны от него нить была разрезана, а после — потихоньку извлечена из кожи. Оставалось разобраться с тем, что именно ещё Си Линши нащупала внутри, и причиной, почему кожа так сильно натянута, а шов всего один. Хуа Бинань вновь сполоснул руки и решил прощупать всё сам. Костяная бабочка уже явно привыкла и не так боялась, дышала она почти ровно, не дёргалась, только периодически тихо всхлипывала. Уплотнения и правда были, только они оказались значительно мягче, чем шов. Догадку долго ждать не пришлось: лекарь попросил какую-нибудь ткань потоньше, протолкнул её чуть дальше, чем было уплотнение, и взялся вновь за лезвие. Догадка подтвердилась — из тонкого разреза полился гной. Лекарь выдавил столько, сколько смог, промокнул тканью и вытащил её. Вытер руки, сполоснул. Одну ладонь он расположил над другой чашей, с чистой водой, духовными силами поднял небольшое количество и промыл им гнойник, чтоб полностью очистить. Когда с очисткой всех уплотнений было закончено, Хуа Бинань поднялся. — Си Линши, сходи за ещё одним одеялом, укрой её, нам придётся просидеть дольше, чем я думал… а потом ступай за едой, а то ночью тебе её уже никто не даст. Девочка тут же убежала выполнять поручения, а Хуа Бинань ушёл в одну из подсобных комнат, где в специальных стеклянных банках хранились органы животных и некоторые подготовленные из них заранее вещи, что могли пригодиться в лечении или приготовлении лекарств; на всё наложили особенные чары, чтоб ничего не испортилось. Лекарю нужно было отыскать нити, скрученные из подслизистого слоя кишки рогатого скота. Это было одним из материалов животного происхождения, способных со временем исчезнуть из раны. Вместе с найденным всё же кетгутом Хуа Бинань захватил с собой несколько самых тонких игл, которые только смог отрыть в горах вещей. Иглы были обработаны выжатым из трав соком. Пока лекарь всё это искал, Си Линши, видно, уже успела принести побольше одеял и почти полностью укутать замёрзшую костяную бабочку, а потом убежать за едой, как ей и сказали. Сам процесс наложения швов был не таким уж и сложным, но растянутым. Единственное, что доставляло неудобства, — это само место, к которому сложно было подлезать, даже чтоб сделать один стежок, потому на всё уходило куда больше времени. У Хуа Бинаня даже разболелась голова, силы были на исходе. Ему приходилось раздвигать стенки двумя пальцами настолько, насколько это было возможно, скатывать шарик из ткани и вновь просовывать его чуть дальше, чем ранее было место гнойника, а теперь красовался один аккуратный разрез. Ткань была нужна, чтоб расширить влагалище с обеих сторон и освободить как можно больше места для иглы. Саму иглу он взял каменными палочками, обмотанными тряпочкой для лучшего сцепления. В моменте лучше держателя, которым можно было бы подлезть, не нашлось. Стежки делались медленно, после каждого завязывался узелок, чтоб дать рукам немного отдохнуть. За всё время операции Хуа Бинань и так уже слишком сильно устал, не хватало, чтоб от напряжения, физического и нервного, у него начались трястись руки. Тогда это было бы окончательным провалом. Благо, разрезы он сделал небольшими, так что нескольких стежков на каждый хватило. К тому времени, как Хуа Бинань закончил со швами, вернулась Си Линши с едой, по виду явно взятой откуда-то из запасов. Лекарь сам есть отказался, попросил девочку остаться на ночь в домике и пообещал, что после возьмёт всю ответственность на себя, если кто-то будет спрашивать, где она провела всю ночь. Они вместе вышли на улицу, у ворот Хуа Бинань передал Си Линши связку ключей: — Запри всё, покорми её, поешь сама… я постараюсь прийти завтра к вечеру, принесу ещё еды, без меня не выходи за ворота, как начнёт темнеть, выходи во двор и жди меня. — Хорошо, — Си Линши поклонилась, — доброй ночи уважаемому наставнику. — Доброй ночи. Путь до домика Цзян Си оказался смертельно долгим. Ноги еле передвигались, а сам Хуа Бинань готов был лечь прямо на траву у дорожки и уснуть. Его голова впервые, пока он был в сознании, опустела ото всех мыслей, на них просто не хватало никаких сил. Единственное, о чём он мог думать, — как передвигались его ноги. Левая, затем правая, потом опять левая… вдох… правая, левая, правая… выдох. Наконец-то на горизонте показался нужный порог. Хуа Бинань открыл дверь лишь под давлением всего своего веса, навалившись на неё телом. Он практически позволил себе упасть на пол, не заперев дверь, и отключиться. — Разбирался с делами? Тишину внезапно разрезал голос Цзян Си. — Ты не спишь? — Хуа Бинань и сам не знал, откуда у него взялась энергия, чтоб удивиться и, тем более, задать этот вопрос. — Как можешь заметить, нет…