Лёд и пламя.

Лёд звенел под лезвиями коньков. Ирука оттачивал дорожку шагов, а его тренер, Цунаде, стояла у бортика, скрестив руки на груди. — Плечи расправь! — крикнула она. — Ты не мешок с картошкой, а фигурист! НОГУ ВЫПРЯМИ! Ирука вздохнул, но послушался. Он как раз начинал вращение, когда дверь в раздевалку открылась. На лёд вышли Джирайя и Какаши. Джирайя, как всегда, с усмешкой, Какаши — с каменным лицом. — О, Цунаде, ты всё ещё здесь? — Джирайя подошёл к бортику. — Думала, ты уже на пенсии. — А ты всё ещё не научился нормально тренировать, — парировала она. — Твой ученик на прошлых соревнованиях чуть не грохнулся с каскада. — Зато он не провалил вращение, как кое-кто, — Джирайя кивнул в сторону Ируки. Цунаде вспыхнула. — Моя программа ставится на эмоциях! На чувственности! А твой ледышка просто отбывает номер. — Техника – основа всего, — отрезал Джирайя. — Можно сто раз упасть с драматичным лицом, но судьи оценят только чистое исполнение. — Зрители запоминают душу, а не сухой откат. — Душа без техники – это просто красивое падение. Они сверлили друг друга взглядами. Какаши и Ирука стояли по разные стороны катка и смотрели друг на друга. Их тренеры ругались, а они просто молча прожигали взглядами. «Выиграю сегодня, и он утрётся», — подумал Какаши. «Ненавижу его и его выскочку-тренера», — подумал Ирука. — На лёд! — рявкнула Цунаде, и Джирайя кивнул.

***

Какаши сидел перед зеркалом, застёгивая коньки. В комнату заглянул Ирука, но, увидев соперника, хотел выйти. — Боишься? — не оборачиваясь, спросил Какаши. — Тебя? — Ирука усмехнулся. — Ни капли. — Зря. Я сегодня выиграю. — Посмотрим, — бросил Ирука и скрылся за дверью.

***

Какаши. Его скольжение было идеальным, как по линейке. Каскад из тройного лутца и тройного тулупа — без помарок. Вращение — высокая скорость, центровка идеальная. Но зрители молчали. Не потому, что было плохо, а потому, что в этом катании не было сердца. Только математика. Холодная, безупречная математика. Когда он замер в финальной позе, раздались вежливые аплодисменты. Какаши даже не взглянул в сторону трибун. Он знал: техника — это всё. Остальное — лишнее. Ирука. Он катался с душой — зал замирал, когда он начинал вращение, и взрывался овациями после каскада. Но судьи заметили: на выезде с тройного лутца он чуть коснулся льда свободной ногой. Не падение, но помарка. Минус к технике. Зал затихал, когда он вращался в «ласточке», и взрывался аплодисментами, когда он замирал в финальной позе. Какаши смотрел на это со скамьи и сжимал кулаки. «Техника, — думал Какаши. — Моя техника выше». «Но зрители... они любят его больше».

***

Судьи совещались несколько минут. Ирука и Какаши стояли на пьедестале почёта — временном, деревянном, обитом красной тканью. Между ними — пустое место для чемпиона. — Внимание! — объявил судья. — По сумме короткой и произвольной программы у обоих спортсменов одинаковое количество баллов — 278.00. Победителей двое! Ирука и Какаши замерли. Они должны были стоять на одной ступени пьедестала, но между ними будто пробежала молния. — Поздравляю, — сквозь зубы процедил Какаши, когда золотые медали повесили им на шеи. — Лучше бы ты проиграл, — ответил Ирука. — Но не проиграл же. И техника у меня была безупречна. Твои эмоции не спасли тебя от ошибок на выезде. — Ошибок?! — Ирука развернулся к ним лицом. — Ты просто бездушный и безэмоциональный камень! Технике ещё можно научиться, а душу ты не вернешь! Какаши побледнел. Никто никогда не говорил ему такого в лицо. Он схватил Ируку за грудки. — Повтори, — прошептал он. — Бездушный камень, — чеканя каждое слово, повторил Ирука. Какаши замахнулся. Ирука увернулся и толкнул его в ответ. Началась потасовка. На пьедестале Какаши и Ирука уже схватили друг друга за грудки, когда Джирайя и Цунаде стояли у бортика, сверля друг друга взглядами. — Твой ученик — бездушный робот, — прошипела Цунаде. — Ему бы в программисты, а не в фигуристы. — А твой — истеричка, которая не умеет контролировать эмоции, — парировал Джирайя. — Ему бы в театр, а не на лёд. — Зато мой не кидается на людей после проигрыша! — А мой не плачет после помарок! — Да пошёл ты! — Сама иди!

***

Их завели в небольшой кабинет. Какаши и Ирука сидели на стульях напротив своих тренеров — Джирайи и Цунаде. Оба выглядели помятыми: у Какаши разбита губа, у Ируки — ссадина на скуле. — Вы оба дисквалифицированы, — сухо сказал представитель федерации. — Ваши медали аннулируются. Результаты аннулируются. — Что?! — Ирука вскочил. — Мы столько тренировались! — Сядь! — рявкнула Цунаде. Ирука опустился на стул. Джирайя вздохнул. — Это было глупо даже по вашим меркам. — Но мы не можем просто так... — начал Какаши. — Можете, — перебил представитель. — И будете кататься в паре. Тишина повисла в комнате. — В паре? — переспросил Ирука. — С ним? — Вы поедете на сборы в другой город, — объявил представитель федерации. — Тренировки, подготовка к соревнованиям. Вы будете жить в одном номере. У вас будет месяц на подготовку программы. Тишина повисла в комнате. Какаши и Ирука переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: «Только не это». — В одном номере? — переспросил Ирука, надеясь, что ослышался. — В одном, — подтвердил представитель. — Экономим бюджет. — Но мы же... — начал Какаши. — Не нравится? — перебил представитель. — Можете не ехать. И не выступать. Какаши сжал кулаки. Ирука побледнел. — Хорошо, — процедил Какаши. — Мы едем. Ирука хотел возразить, но Джирайя положил руку ему на плечо. — Это шанс, — тихо сказал он. — Не упустите его. Цунаде кивнула. Она смотрела на Ируку, и в её глазах читалась надежда. Какаши вышел из кабинета, даже не взглянув на Ируку. Внутри него всё кипело. «Жить с ним в одной комнате? Да это хуже любой тренировки». Он сжал ключи от машины так, что они впились в ладонь.

***

Ирука остался сидеть на стуле, не в силах пошевелиться. «Один номер. Две кровати. И он. Целый месяц». — Ты как? — спросила Цунаде, присаживаясь рядом. — В аду, — ответил Ирука. — В самом настоящем аду.

***

Они сидели в автомобиле Цунаде. Ирука смотрел в окно, сжимая кулаки. Медалей не было. Результатов — тоже. — Это я во всём виноват, — тихо сказал он. — Может, мне правда нужно сдерживать свои эмоции? Если бы я их сдержал, ничего бы этого не случилось. Цунаде резко повернулась к нему. — Не смей даже думать так! — твёрдо сказала она. — Твои эмоции — это твоя сила. Без них ты был бы таким же бездушным, как этот... Она запнулась, подбирая слово. — Как этот придурок и его ученик? — Именно, — усмехнулась Цунаде. — Не слушай ни его, ни его ледышку. Мы справимся. Я в тебя верю. Она положила руку на его плечо и слегка сжала. — Ты не виноват. Слышишь? Никогда не вини себя за то, что ты живой и чувствуешь. Ирука слабо улыбнулся. Ему стало немного легче.

***

В другой машине Джирайя молча вёл автомобиль. Какаши сидел рядом, глядя в окно. — Ты не виноват, — сказал Джирайя. — Я знаю, — ответил Какаши. — Хорошо. Через три дня вылетаем, готовься. — Я не хочу с ним кататься, — тихо сказал Какаши. — А я не хочу работать с Цунаде, — усмехнулся Джирайя. — Но у нас нет выбора. И у тебя — тоже. Какаши замолчал. Внутри него кипела злость. "Знал бы Джирайя, как я хочу провалиться сквозь землю. Но нет, надо терпеть".