Краски и вино

Она сидела на скамейке в больничном дворике. Уже неделю, как было тепло, и начали расцветать яблони. А это значит, все пациенты Мунго высыпали на улицу. Белоснежные, нежно-розовые и пурпурные деревья в цвету делали ее счастливой. Чарующий аромат разливался по яблоневому саду, проникал в каждую клеточку тела и делал свою невидимую работу: заживлял и сочувствовал внутренней боли. Она сидела под розовым цветом. Крохотные малиновые бутоны раскрывались и давали начало кремовым, зефирным лепесткам, с тончайшими тычинками. Они благоухали. Лепестки осыпались и падали ей на колени от дуновения ветра. Это была ее первая новая весна. И только сейчас она ее ощутила в полной мере. Во всем ее нежном и трепетном одеянии. Это было настолько прекрасно, что в какой-то момент Гермиона пожалела о том, что была только маринисткой. Будто ничего в жизни не видела, кроме своего моря. Которое всегда было разным и не похожим на себя самого. Она не знала, какое море на самом деле. Ведь оно всегда меняло облик. С тихого, почти бесшумного и спокойного, до порывистого, шквального и стихийного, с огромными волнами и шипучей соленой пеной. Оно было ярким, розовым, красным, серым, синим, лазурным и голубым. Оно всегда волновалось. И всегда жило.  Возможно, в этом и есть суть человека - быть всегда разным, и не похожим на себя. Быть всегда в движении. Вероятно, мы и сами не знаем, какие мы на самом деле. И если замрешь и перестанешь волноваться - захлебнешься, утонешь и перестанешь существовать.  Волноваться, как кредо. И все испытания, которые мы пережили, делают нас живыми…  Где-то в глубине я готова начать писать дальше. Скорее всего, это уже не будет море. Но зато оно будет всегда со мной. Внутри. Море - внутри моего сердца, а мое сердце осталось внутри моря на той большой картине, ушедшей парню в полосатом синем пиджаке. Как иронично. Она закрыла книгу, слегка поддев пальцем нужную страницу. И вновь, будучи в полном спокойствии и удовлетворении, она сжимала томик Эмилии Бронте «Грозовой перевал», такой разрушительный, темный, местами эмоционально размазывающий по стенке, проникновенный и в чем-то такой неправильный. И даже сейчас, когда на ее душе был абсолютный штиль, сердце опять жаждало шторма…  Гермиона едва прикоснулась к впадине между ключиц, где прятался ее личный артефакт под чарами невидимости. Пальцы дотронулись до розового бриллианта и канули в лету, утопая в кремовых лепестках, которыми была усыпана деревянная скамейка. А глаза погружались в пастельную палитру из цветов на дереве напротив. Люди сновали там и тут, меж стволов и низких веток яблочной аллеи. Все шуршали ногами и новой зеленой травой. За чужими шагами, она не заметила, как он подошел сзади и положил ладонь на ее плечо.  - Тео, - сказала она и повернулась.  - Как ты узнала? - лицо, обрамленное кучерявыми волосами, которые весело трепал весенний ветер, расплылось от радости.  - Рон больше меня не трогает после того раза, Пэнси сразу сгребает в охапку, подкрадываться со спины - это не в стиле Гарри, а горящие волосы Джинни я чувствую за километр.  - Подловила, - он обошел скамью и сел рядом. - В этом году они что-то рано расцвели.  - Потому что тепло.  - Пять очков Гриффиндору.  - Так мало? - она наигранно нахмурилась.  - Ради твоей улыбки готов накинуть хоть все пятьдесят, - и она снова купилась на его юмор изогнув свои губы. Взгляд Нотта упал на книгу, повернутую задней частью обложки наверх. - Что читаешь? - Да так, баловство.  - Что-то запрещенное?  Она развернула книгу лицевой стороной.  - Уууу, я изымаю эту подпольную литературу, - он сделал попытку отнять печатное магловское издание, но рука Гермионы крепко вцепилась в корешок.  - Она моя! Не смей! - но Нотт непокорно продолжал тянуть ее за синюю обложку в свою сторону.  - А ну отдай, живо! Она мрачная, трагичная, где-то жестокая. Тебе нельзя читать такое!  - Я только такое и читаю.  - Очень плохо! Зря я отменил твое зелье от кошмаров. После этого чтива и не такое в голову полезет.  - А ты читал?  - Читал.  - Было бы странно, если бы нет. Ты неисправимый романтик. - А то. Верни по-хорошему, или хоть дай посмотреть, на каком ты моменте. Гермиона отпустила хватку на корешке, и томик приземлился в руки Тео. Он осмотрел передний обрез страниц и нашел загнутый ориентир, слегка ухмыльнувшись.  - Что ж, - он слегка кашлянул и принялся зачитывать вслух. - «А предательство и насилие – это копья, заостренные с обоих концов: того, кто пускает их в дело, они ранят больней, чем его противника».  Тео замолчал, высоко поднял брови и недовольно выдохнул, бросив на нее осуждающий взор. - Легкая книжечка для психологической реабилитации, верно? - он захлопнул томик и устрашающе потрепал книгой в воздухе. О насилии еще не все знаешь? Подкинуть пару изданий про магловских маньяков? - он кивнул на третью скамейку справа, где сидела полусогнутая бабуля с каким-то сильно детективным романом, судя по рисункам брызг крови, лупы и отпечатков пальцев на обложке. - Вон та седая бестия - мой кумир. У нее такого добра полный шкаф в палате. Обменяйтесь опытом на досуге.  Гермиона пихнула его в плечо. Тео рассмеялся.  - Конкретно эта фраза намекает на то, что насильники и убийцы - глубоко несчастные люди. Возможно, они изранены гораздо больше, чем те, кому они причиняют боль.  - И это их типа оправдывает?  - Нет. Просто как факт. Им больно. И они действуют из этой боли.  - Только попробуй сказать, что тот ирландец был таким же бедным мальчиком. Бедным и несчастным. По головке не поглажу его, уж прости.  - Да, так и есть. Люди не рождаются насильниками и убийцами. Они ими становятся. И даже могут выбирать. Тот, кто похитил меня, меня же и выпустил. Это ли не знак, что можно сделать другой выбор.  - Так глубоко о всяких извращенцах я не думал. Хотя в моей жизни достаточно примеров, как убийцы становились вновь нормальными людьми.  - Например, твой отец?  Теодор сложил руки в карманы, оставив книгу на коленях, и посмотрел вверх на цветущую крону.  - И не только он.  Гермиона еще секунду оглядывала его завитушки в волосах и линию сильных плеч под белым халатом.  - В общем, запрещаю тебе читать эту муть, - он продолжил.  - Я же не хронику серийных маньяков изучала.  - Это тем более противопоказано. Да, это совсем другое, скажешь ты. Но здесь драма с любовным треугольником и прочими замутами, не одобряю такое.  - Но читать про это интересно.  - Так значит, любишь все запретное, неожиданное? Мстителей? Плохих загадочных парней? Что еще? - Люблю непредсказуемость. Знаешь, даже порой в штиль мне хочется шторма.  - Звучит психологически нездраво. Тебя, случаем, в детстве не скидывали с лодки в открытое море?  - Тео! - возмутилась кудрявая девушка, и ее пряди упали на глаза. - Ну а что… Значит, непредсказуемость, - он с улыбкой смотрел на яблоневые цветы и вдыхал тончайший душистый флер. - Отдашь мне книгу? - Гермиона высунулась перед его лицом.  - Не-а, - сказал он и наигранно отвернулся, сдавливая смешок и пряча заветный томик за спиной. - Тео, отдай, - она потянулась назад и схватилась за корешок, который тут же выскользнул из-под ее пальцев. - Так нечестно!  Ловким шулерским движением с отвлекающим маневром он упаковал издание под свой халат во внутренний увесистый карман, где часом ранее его душу грели истории болезни. Гермиона отвлеклась на его пассы руками, и, не обнаружив книги в ожидаемом месте, подскочила, обошла лавочку со всех сторон и встала перед ним, уперев кулачки в бока.  - Ну и где она?  Тео пожал плечами.  - Попробуй найди, - он игриво сложил руки на животе в замок и откинулся назад. Гермиона смотрела на него с подозрением, затем еще раз обошла лавочку и, углядев торчащий твердый угол у него на боку халата, бросилась туда.  - Я нашла! - воскликнула она с улыбкой на лице, считая, что выиграла эту детскую игру. Она стояла прямо между его ног, и тут сильная ладонь осторожно притянула ее к себе.  Гермиона неожиданно для себя навалилась на Тео всем телом и испуганно оперлась на деревянную спинку скамьи. Он был слишком близко. Девушка могла видеть родинки на его лице, тончайшие морщинки и светлые веснушки, как в макро съемке. Небольшие темные кучеряшки щекотали ей лоб. Ладонями Нотт ухватился за ее талию и посадил Гермиону себе на колено, выпрямил спину и потонул в ее глубоких глазах цвета темного меда, как это бывало сотни раз до этого. Каждый раз. Ее сердце трепетало так неистово, что он ощущал отчетливый пульс в каждом прикосновении к женскому телу. Глаза были обрамлены пушистыми ресницами и широко распахнуты. Она быстро и поверхностно дышала, хватая губами ароматный весенний воздух с привкусом яблочного вина, которое опьяняло ее сознание прямо здесь и сейчас.  Рука Тео нежно убрала ее кудри с лица, которые регулярно приносил сюда ветер.  - Я тоже нашел, что искал, - сказал он в нескольких сантиметрах от ее лица, приблизился еще больше, замерев на секунду, будто спуская последний предохранитель, и все же поцеловал ее, прижавшись к ее губам.  Так коротко и осторожно. Ее глаза все еще были раскрыты до предела. Ладонь вновь пригладила ее волосы, когда он подался назад и посмотрел на Гермиону. Только Нотт хотел придумать себе неловкое оправдание и покорить себя за спешное решение, как еле заметно она двинулась вперед и прикрыла веки. Тео обвил ее руками и раскрыл ее губы навстречу своим. Яблочный вкус застыл на них. Поцелуй был трепетным, как цветы деревьев, которые склонили свои ветки над ними, защищая от посторонних глаз. Подул ветер, и губы начали перекатываться с места на место. Тео плотно закрыл глаза и растворился в ее возбуждающей сладости, неловко задевая ее носом. Он старался быть нежным, боялся ранить ее любым своим движением, боролся с собой, но все же коснулся ее языка, который осторожно ответил ему. И когда долгое дуновение ветра кончилось, он сомкнул их губы и сдал назад. Лицо Гермионы краснело и смущалось и было похоже на крайнюю в этом ряду деревьев яблоню, которая была усыпана яркими пурпурными цветами.  - Было достаточно непредсказуемо? - загадочно произнес он.  - Более чем, - согласилась она и неловко слезла с его колена. - А если нас видели, тебя же накажут, уволят…  - Не уволят, я сотворил с твоей кожей инновацию, о которой начала говорить Европа. Придется теперь делиться твоими колдографиями с чужими дядьками. Представь себе, что я буду чувствовать! И ты даже дала согласие на это извращение.  - Так ты завтра уезжаешь?  - Да, на конференцию в Швейцарию. На две недели. Я вернусь к твоей выписке.  - Тео, я…  - Я не буду тебя ни в чем тебя торопить. Тем более после того, как ты выйдешь из Мунго. Просто хотел, чтобы ты знала это.   Весельчак Тео резко поменялся, обнажил свою душу, став ранимым и чувственным. Гермиона вновь села рядом. - Я хочу продать галерею. Лиз уже назначила встречу с покупателем на конец апреля.  - Не будешь жалеть? - он заглянул в ее глаза.  - Нет. Я хочу начать все заново.  - Чем бы ты не решила заняться, я тебя поддержу.  Они замолчали. Гермиона все еще пыталась унять водитель ритма в своей груди, неосознанно касаясь сердца. Но не своего. А того, что покоилось невидимым грузом во впадине между ключиц. Что-то в нем ее успокаивало.  С третьей лавочки справа раздался скрипучий голосок бабули с романом в «кровавой» обложке.  - Милок, доктор Нотт, не поможешь старой женщине дойти до палаты? Сегодня колени совсем вышли из строя.  - Мне нужно идти, - он мягко улыбнулся Гермионе. - И, возможно, сегодня мы уже не увидимся. Мне нужно подготовить все к отъезду и презентации. - Тогда до встречи, Тео, - улыбка сверкнула в ответ.  - До встречи, - он оставил мимолетное касание на ее руке, как уходящий призрак, и ровным шагом направился к бабуле, помогая ей подняться. Судя по ее выражению лица, он привычно шутил, а женщина хохотала, как будто ей снова было двадцать.  Пальцы левой руки все еще бегали по кулону, который она предпочла от него скрыть. Будто бы уже невольно совершала предательство.  Гермиона смотрела молодому колдомедику вслед. Невидимый розовый камень сейчас наверняка отливал светлыми коралловыми и персиковыми полутонами. А вечером он станет красным, уходя в темный, гранатовый и багровый. Ее сердце волновалось, как буйный морской прибой. Оно еще жило. И жила она. Даже после всех страданий. Кучерявый парень под руку с бабулей скрылись за главной дверью.  Мой шторм, это он?  *** Она вошла в палату, укутывая подмерзшие плечи в теплый пуховый шарф. Захлопнув белую легкую дверь она замерла в проеме, услышав женский смех. Двухголосый, он переливался всеми полутонами высокого тембра. На соседней от нее койке, которая пустовала несколько месяцев, комфортно расположились Джинни и Пэнси и вдвоем заливались на всю октаву.  - Видимо, я ошиблась палатой, я, пожалуй, позже зайду, - ошарашенная Гермиона развернулась и взялась за ручку двери. - Да это мы, Герм, заходи. У нас отличные новости, - Пэнси весело махала рукой по направлению к себе любимой и зазывала подругу. - Я в попала в параллельную Вселенную, где вы типа дружите, да? - Гермиона сжала шарф еще сильнее и осторожно приземлилась на свою кровать.  - Типа да, но мы все еще в той же вселенной, просто решили зарыть топор войны, - Джинни подняла стаканчик с трубочкой в сторону Гермионы, словно произнося тост. - А там у вас что-то веселящее в стаканчиках? - Гермиона осмотрела коричневые этикетки и трубочки.  - Обижаешь, там всего лишь кофе. В вашем этом скучном заведении веселящее не наливают, - сказала Пэнси и засмеялась вновь.  - Так, допустим. И когда вы помирились? - кудрявая гриффиндорка свернула на ходу серый шарф в полоску и перекинула за спину. Она оттаяла и просияла в лице. - Вчера вечером мы встретились в баре и выпили. Обсудили горячо любимого Гарри Поттера и порешили, что мы едем в энотур.  - Энотур? Это что-то с извращениями?  - Что-то с вином, солнцем, наслаждением и, между прочим, тобой! Два домика арендованы на месяц. Заезд в мае. - Со мной? Думаете, я подпишусь на этот месячный запой? Мне как будто бы нельзя. - Еще как! Подпишешься, как миленькая! Все можно, и мы никому не скажем, Джин? - Паркинсон многозначительно пробила рыжеволосую гриффиндорку своими острыми стрелками, а та уже крутила жест в виде проворачивающегося ключа у своего сомкнутого рта. - Вот видишь! - Официальная аренда на месяц, но! Слушай, это комплекс домов Забини. Таких у него несколько в приморских городах, и вот он отстроился в Суррее. Представь себе! Нам это все удовольствие выходит в копейки. И можно остаться хоть на весь летний сезон. Блеск? - молчание Джинни длилось ровно секунду. - Два дома… что-то мне подсказывает, что ты, Джинни, будешь жить не одна… И бывшая младшая Уизли мечтательно улыбнулась и накрутила огненную прядь на палец.  - Круто, да? Забини предложил, и я не смогла отказаться. - А я еду ради запоя, чего греха таить, - слизеринка с кокетливым каре откинула часть волос назад и захохотала. - Ты же едешь, Герм? Едешь? - Пэнси с надеждой подалась вперед. - Вино, озера, экскурсии по местным винным домам, шато, дегустации. Летние вечеринки. Ну же! Тебе нужна глобальная перезагрузка. Мы с Джин берем долгосрочный отпуск. Звучит, как отличный план? - Паркинсон вытянула ладонь, повернутую вниз.  А значит, я крою.  Пальцы Гермионы мягко легли сверху на наманикюренную кисть. Джинни окутала две руки сверху своей собственной и тут же заключила всех в крепких объятиях. Гермиона с теплотой прижалась к подругам и даже прослезилась от трогательного момента. Но где-то на задворках проскользнула шальная мысль.  Тео…  - Возможно, мне не стоит уезжать так надолго…  - А в чем дело? - Паркинсон прищурилась.  - Дело в том, что кое-что случилось, - Гермиона сомкнула указательные пальцы и задумчиво ими покрутила друг о друга. - И случилось довольно давно. Но прямо сильно ярко случилось минут двадцать назад. - Нотт? - спросила Джинни.  - Так ты знаешь? - Тут слепой даже заметит. Просто глухой, слепой и немой. Все заметят. Ну правда. Он может поехать с тобой.  - Не, не может, - Паркинсон махнула ручкой и отпила пару глотков кофейного напитка через трубочку. - Завтра он будет в Швейцарии и проторчит там две недели, в мае поедет в Дюссельдорф на обучение пластике, потом будет брать бразды правления здесь, потому что заправлять отделением - теперь для него сущий пустяк и просто промежуточный этап. Потом, вроде как, Париж, Россия… я сама толком всего и не запомнила.  - Это он настолько крут? Теодор Нотт? Серьезно? - Джинни чуть не поперхнулась своим кофе. - Он сделал ей семь пересадок, сгладил 40% ожогов. Как с магией, так и без нее. С такими ожогами люди не живут, чтоб ты понимала. Да, она уже поступила сюда частично пролеченной, на уровне конченого дилетанта. Но Тео сделал невозможное. А именно, конфетку. - Ну с магией живут, конечно, ты тут загнула, - Гермиона потянулась к своим плечам, будто обнимая их. - Хотя если бы меня не исцеляли на месте, то да. - Я же помню, какой ты была в первый день. Я не говорила тебе, Герм, но я рыдала в местном туалете. Рыдала, блевала и снова рыдала. Джинни не даст соврать. Хоть мы и собачились, но рыдать вместе и женскую солидарность еще никто не отменял. В общем, о твоем случае и феномене Нотта трубят во всем магическом медицинском мире. Все хотят узнать, как он этого добился. Шлифовка кожи и пересадка - вообще высший пилотаж.  - Да, ожоги обычно просто затягивают бадьяном и простыми заживляющими чарами. Никто особо не печется об эстетике. Кажется, он где-то учился у маглов. Да, я попросила остаться хотя бы на пару минут в сознании, пока Тео делал шлифовку, и он работал палочкой, как хирургическим ножом, это было так тонко, что потрясающе! - глаза у Гермионы загорелись.  - А о другой палочке что скажешь? - теперь вступила Джинни, сделав недвусмысленный намек. - Ничего не было, Джин.  - А те волшебные двадцать минут назад? - Поцелуй под яблонями. Это было очень романтично. - Тогда Тео придется сильно поднапрячься и затянуть узлы, потому что видеться вы будете редко, пока его медицинское турне не окончится. А ты, наверное, будешь сильно скучать, - разочарованная Джинни, которая жаждала пикантных подробностей, а не розовой ваты в цветах, уткнулась в свой кофе.  - О, поверь, скучать ей не придется, - отмахнулась Пэнси и резво стала выправлять сказанное. - В смысле, ну, вино, вечеринки. Мужиков в нашем мире много. Волшебных тоже.   - Там будут волшебники?  - Вероятно, да. Как раз и был расчет на магический тур. Но, как минимум, будем еще мы. Маглы тоже будут наверняка, населенный пункт не чисто волшебный. Будем знакомиться с их культурой. Как часть программы.  - Интересный ход. Голова кругом, если честно, - Гермиона ладонями прикрыла рот.  - Такой реакции мы и ожидали!  - Только сначала продам галерею. Я должна закрыть этот гештальт, чтобы начать все заново.  - «Начать все заново» - звучит, как отличный план, - бодро подмигнула Паркинсон. В двери палаты мощно постучали тяжелой рукой. - Да? - спросила Паркинсон навеселе. Гарри и Рон влетели внутрь в аврорском обмундировании. Кобура выглядывала из-под полы пальто Избранного. - Все здесь, - слегка растерянно сказал Гарри. Растрепанная челка обнажала именитый шрам на лбу. - Да, сейчас часы посещений. Где нам еще быть? - А твоя тренировка, Джинни? Ты не поедешь на международный турнир по квиддичу в Австрию? - Не хочу, - отрезала она и капризно надула губы. - Тебе-то какое дело, бывший? - Бывший? - вскрикнула Гермиона. - Вы разводитесь? - Мы не разводимся. Лично я - нет, - твердо заявил Гарри. - Это лишь ее детские угрозы. - А я - да. - У тебя будет время подумать, подруга, - Паркинсон подтолкнула ее в бок. - "Подруга"? - тут в шоке был уже сам Гарри. - Скоро думать мне будет некогда, Паркинсон, сама понимаешь. Буду занята дни и ночи, - ответила рыжая длинноволосая голова и рассмеялась во весь голос вместе с Пэнси. - О чем они? - осторожно спросил Гарри Гермиону. - Я тебе потом все объясню, - шепнула она. - Мы не похохотать сюда пришли, между прочим! - заявил Рон со всей серьезностью. - Мы, кажется нашли его, похитителя. - Точнее, видели, - подхватил Гарри. - Ночью кто-то ошивался в районе его предположительного дома, обходил торговый центр и использовал аппарацию по прошествии пятнадцати минут. Он там явно что-то искал. Но других чар мы не засекли. - Не думаешь, что это мог быть просто какой-то неосторожный маг, который что-то потерял? Там, ключи, деньги, допустим... - Ночью, Паркинсон? - ответил Рон. - Да хоть когда! Я бы вернулась хоть в два, хоть в три часа после нулей, если бы потеряла нечто ценное. Без разницы. Не думаю, что это был он. - Либо это какая-то слежка, - подумал Гарри, задумчиво потирая подбородок. - Пустая трата времени, парни, - Пэнси закатила глаза и быстро спрятала их в раскрытой сумке, бесцельно копаясь там длинными ногтями и делая вид, что отчаянно что-то ищет. - И все же это подозрительно. - Займитесь делом, бездари. Лучше спросите, как дела у Гермионы, - сказала Джинни. Джинни посмотрела на Пэнси, которая перестала копошиться в своих пожитках, как только шумиха со слежкой улеглась. Но лишних вопросов задавать не стала. *** Днем ранее Он застал свой первый закат в Англии спустя полгода. Драко вернулся из Франции, где поднимал с нуля отцовский бренд шампанского. Решив никуда не спешить, и вместо того, чтобы принять душ или переодеться, он вышел на улицу из небольшого винного шато, именуемого здесь «белым». Перед ним простирались бесконечные виноградные поля. Сотни тысяч лоз и листьев. Скоро наступит тепло, и виноград созреет. Даст новый урожай. Новое вино. Новый розлив. Новое начало, которое случится где-то в промежуток с августа по ноябрь. И он пошел вперед. Земля была сухой из-за отсутствия дождей. Но здешним меловым почвам это было даже на руку. Виноградники глубоко уходили корнями в землю, аккумулировали влагу и прекрасно обходились и без естественного полива. Это был апрель. А, значит, скоро будет лето. Пик красоты этого места. Поля были настолько огромными, что каждый раз у него захватывало дух. Шато находилось на холме. Местный рельеф сначала круто спускался вниз, а затем плавно поднимался наверх. По бокам от полей в низине долины в строгом шахматном порядке были рассыпаны практически одинаковые домики из белого кирпича, с красными крышами.  Драко постепенно удалялся вперед, спускаясь вниз по склону холма. Он смотрел на кожу своих ботинок и заляпанные французским дождем штанины брюк. И даже это несовершенство его сегодня не раздражало. Солнце все ближе клонилось к земле, будто хотело утонуть в его объятьях после долгого дня. И небо на глазах вспыхнуло, как факел. Казалось, нигде больше не было такого заката, как здесь. Он был нежным. Не самым ярким и жгучим. Розовым. Оранжевым. С отблеском золота и карамели на редких облаках. Здесь закат был каким-то настоящим. Живым. Без притворств и акцента. - Сэр! - послышался громкий бодрый голос сзади. Помощник приближался семимильными шагами, будто вышагивал победный марш на параде. - Вы вернулись!  - Привет, Грегори! - он улыбнулся. - Смотрю, шато еще твердо стоит на фундаменте, выходит, ты неплохо потрудился.  Они пожали друг другу руки.  - Старался, как мог. Ну и работы же тут было… Выше крыши! Быть управляющим чертовски непросто. Надеюсь, у Вас все гладко прошло? - Бренд поставлен мною лично на рельсы, а значит, все было не зря.  - Я очень рад! Я покажу Вам все отчеты, книги, договоры, - Грегори выглядел свежо. Он отпустил ненавязчивую бороду, и потому прибавил плюс пять лет к реальному возрасту. И теперь весь светился от счастья.  - Оставь это на завтра, - Малфой взглянул на розовое небо. - Иди лучше отдохни. Дальше я сам разберусь. Я ведь уже здесь.  - Какие новости во Франции? - Все те же. Ничего существенного, кроме вина, сыра и разговоров о новой леди Малфой, благо, только разговоров. Глаз уже дергается от этих предложений матери. А здесь? - Драко слегка склонил голову к левому плечу, оценивая внешний вид Грегори.  - Есть одна. Несколько. Начнем с комплекса «Солнечная Долина». Дома уже отстроены, сданы и некоторые заселены, - Грегори указал пальцем на те самые красные крыши. - Процент начал капать. Парочка домов даже куплена.  - Блеск. К пику сезона тут уже будет полно людей. И за лето процент с аренды будет вкусный. Экскурсионные программы тура я уже составил. Почитай на досуге, Грегори. Думаю, со следующей недели можно запускать пилотную версию. Забини доволен?  - Еще как. Он завтра зайдет к Вам. Людей, я б сказал, не прямо полно, конечно, но Ваша идея с энотуризмом, я считаю, превосходна!  - Еще и не июнь даже. Погоди с выводами. Сколько я прожег на искусство за эти полгода? - с усмешкой спросил он, оглядывая стройные ряды виноградников по правый и левый бок.  - Ноль.  - Его темные брови плотно сошлись на переносице.  - Не понял?  - Нисколько. За это время не было ни одного аукциона в галерее мисс Грейнджер.  - Это как? Творческий кризис?  - Говорят, художница Грейнджер пропала. Не появлялась на людях ни дня с последних торгов, тогда еще, в сентябре. Кто говорил, что она в Швейцарии, кто - в депрессии… в общем, мутная история.  - И, позволь спросить, вообще никто не видел? - его тембр потемнел. Малфой из аристократа в черном одеянии превратился в просто черную тучу. Казалось, потемнел даже цвет волос. - Вообще никто. Полгода. Но сейчас ходят слухи, что галерея уже выставлена на продажу.  - И ты говоришь мне об этом только сейчас?! - Драко был в ярости, мгновенно вскипев до температуры плавления железа.  - Вы сами велели мне поменьше трепаться.  - Нужно же хоть как-то фильтровать новости, а? Там, политическая ситуация Мадагаскара меня мало волнует. Но она… Блять…  - Сэр, я думал, она объявится в ближайшее время. Видимо, что-то случилось…  - Да что могло такое случиться, чтобы исчезнуть, черт бы ее побрал, на несколько месяцев?! Грегори слегка усмехнулся.  - Ну и чего ржешь?  - Я просто не хочу ни на кого намекать, - Грегори начал громко хохотать.  - Ой, скройся в закате. Принесешь «Пену ее сердца» на террасу? Кажется, у меня намечается встреча сегодня.  - Понял. Приятного отдыха, - Грегори слегла склонил подбородок, развернулся и принялся удаляться быстрым отточенным шагом.  Малфой достал палочку, взмахнул, и на горизонте вылетел голубой дракон с серебристым отливом.  - Паркинсон, есть разговор. Жду в шато. Дракон улетел, и Малфой снова уставился на красно-розовое небо. Легкий ветерок пошелестел виноградными листьями. За спиной буквально через секунды раздалось женское и низкое:  - Наконец объявился.  - Я вернулся сегодня, - Драко с улыбкой обернулся на Пэнси, которая стояла в кожаной куртке и черном вязаном платье длины миди. С одной стороны она заправила каре за ухо и обнажила два новых прокола, где красовались еще две сережки в форме колец. - Того и гляди, скоро вся пирсингом обрастешь. Это заразно? - он прыснул.  - Очень остроумно, Малфой! И я несказанно рада тебя видеть! Скучала по твоим подколам. Невероятно! Как поездка? - съязвила слизеринка и была явно не в духе. - Нормально. Мне противопоказано жить с семьей больше недели. Сразу же хотят женить на всех соседях женского пола.  - Кстати об этом, долго мне еще делать вид, что ничего не происходит?  Он засунул руки в карманы и двинулся на нее. Драко был в черном пальто из мягкой ткани поверх свитера с горловиной и строгих брюках и жестких кожаных ботинках. Слегка укороченный срез волос по бокам делал черты его лица острее и пронзительнее. - А что происходит? - едва заметная улыбка вздернула его губы. - Играть хорошенькую дуру у меня получается, конечно, отменно, стоит это признать. Но мой актерский талант, учти, не резиновый. Сколько еще мне прикидываться перед Грейнджер, что я не знаю, откуда ее дорогие подарки? Три месяца она пытается выяснить, откуда кулон. Если женщина хочет, она получит информацию. Уж поверь мне! - Ммм ничего, я выйду на нее первее. Значит, она в порядке. Слышал, она скрылась с радаров на полгода. И, она что, продает галерею?  - Да. - И все? Просто так? Больше никакой информации не поступит от твоего без конца болтливого и всезнающего рта?  - Просто так.  - Не верю! - он начинал злиться. - Не твоего ума дела!  - Что-то произошло, так ведь? Твоя верность Грейнджер начинает меня подбешивать, - он приблизился еще. - Пэнси?  Она молчала, опустив глаза в пол.  - Посмотри на меня и скажи правду.  Паркинсон все еще смотрела вниз, выглядывая в земле засушенные виноградные листья, как будто рядом не было грозного и серьезного Драко Малфоя. Она заметила его ботинки, которые встали напротив ее. - Что с ней? Пэнси?! - он повысил тон. - Чего орешь на меня?! - она вскрикнула в ответ, подняв на Малфоя глаза. - Если и дальше думаешь шифроваться, то уже не катит. Провальная тактика. Еще месяцок - другой, и тебе вообще ничего не светит.  - Что это значит?  - То и значит. Простая математика для пятилеток, Драко. Сложи один и один. Что получится?  - Долго меня не было, да? И кто же он? - Слишком долго. Вылезай из этой пещеры или прощайся со своей идеей фикс. - Кто он!? - рявкнул Драко. - Я здесь не для того, чтобы на меня орали. Ты хотел поговорить. Так говори! Или совсем одичал в одиночестве!? - Паркинсон осадила его в ответ, плотно сжав зубы под конец свое пламенной тирады. Она точно знала к нему подход. - Допустим, и причем здесь галерея? - он сильно смягчился после глубокого выдоха, в котором осела вся его злоба. - Я не тебе могу больше ничего сказать, - она развела руками. - Ты почти что опоздал. Если не совсем. - Это мы еще посмотрим, - хмыкнул Драко. - Как поживает дражайший Гарри Поттер?  - Лучше всех. Пусть так будет и впредь. Без меня, надеюсь, - он был явно удовлетворен ответом, судя по искрам, которые мелькали в его мимике.  - Значит, надежды нет. Что ж, тогда у меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться, - уголок его рта пополз вверх. - И это будет последняя моя просьба. Дальше я сам. - Чего ты хочешь, Малфой? - она сложила руки на груди и сильно напряглась.  Самодовольная улыбка играла на его лице, серые глаза стреляли сотнями фейерверков в розовое небо.  - Ты знаешь, чего я хочу.  - Тогда выполни и мою просьбу, - она смело посмотрела в его глаза. Слегка сумасшедшая ухмылка нарисовалась на ее пухлых губах. - Время вернуться в прошлое. - Маховик времени? - он усмехнулся. - Хуже. Твой шкаф со скелетами. Открой его еще один раз. *** "Белое шато" внутри было далеко не везде белым. Строгие деревянные полы, высокие светлые потолки, обитые деревом стены коридоров с крупными, но приглушенными светильниками, вели Драко к его кабинету. Он отмерил ровно двадцать шагов от начала лестницы до заветной двери. Без сомнений, их было ровно двадцать, ведь любая ошибка и оплошность ранее могли привести к непоправимому. И с тех самых пор Малфой младший просчитывал все свои действия на несколько ходов вперед. Дверь отворилась под отпирающими кодовыми чарами. На столе загорелась продолговатая лампа с теплым, местами зеленоватым, светом, которая озарила стопку сшитых пергаментов, папок и документов. Малфой с размаха закинул пальто на вешалку, сел на мягкое кожаное кресло, утопив корпус в мягкой обивке, и носом уткнулся в отчеты и обещанные книги от Грегори. Он досконально изучил каждую строчку первых пяти папок, силой зажал веки под указательным и большим пальцами, ощутив подступающую к затылку пульсирующую головную боль, вздохнул и шепнул: - "Нокс". Шато засыпает. Комната погрузилась во мрак. Драко сделал пару оборотов в в крутящемся кресле, откинувшись на спинку и смотрел в одну точку под потолком, которая освещалась лишь тусклым источником в виде луны. На часах было после полуночи. Дом мирно спал. За окном мелькали стройные виноградные ряды, которые тоже дремали на открытом воздухе под взором небесного светила. - Просыпается мафия, - сказал он и встал с кресла, направившись из кабинета прочь по полутемному коридору вперед, к крайней двери, за которой была его личная выставка. По щелчку пальцев люстра обнажила море во всевозможных ракурсах и амплуа. Здесь была его коллекция. Маленькая копия известной картинной галереи кудрявой маринистки. И ее центром было, разумеется "Мое сердце", которое занимало отдельную стену. Драко встал на середину комнаты, прямо перед главной картиной и замер, взмахнув палочкой, вновь погружаясь в эту чарующую атмосферу шумного прибоя волн, крика чаек и бурления пены на белых пушистых гребнях. Соленая вода вновь стала розовой, красной, оранжевой, переливаясь и играя в его глазах. Он зажмурил веки и представил себя у настоящего берега моря, растворяясь в этом ощущении. - Мне пора, - сказал он через пару мгновений и прекратил морское светопредставление. Палочкой он отодвинул картину вбок и расколдовал тайную дверь в этой загадочной стене. Бордовое дерево с увесистой латунной ручкой манило его и вызывала животный страх. Как и в первый раз. Каждый раз. Он дернул за ручку и зашел внутрь, попав в замкнутое помещение круглой формы со спертым воздухом, сплошь уставленное черными матовыми глухими шкафами под потолок. Они давили со всех сторон. Магия отворила два центральных с боевым комплектом на выход. - Давно не виделись, - произнес Малфой и без лишних разговоров стащил с себя рядовую одежду. На подкаченном теле, помимо вездесущих контуров мышц и шрамов, появилась татуировка дракона. Дракон начинался у края шеи и спускался вниз по спине, заходя на бок и на линию плоского пресса. Крылья дракона лежали на плече и левой лопатке. Огромная метка скрылась под новым костюмом, который оброс своего хозяина, как вторая кожа. Или тьма. На лицо он надел темную эластичную маску с разрезами для глаз и носа в тематике "черепа". На платиновую голову упала ткань черного капюшона. Драко вышел из своего секретного убежища, запечатав его и вернув его любимое "Сердце" на место. Он двинулся по коридору обратно. Казалось, стало еще темнее. Он смотрел в пол. Перед ним у лестницы резко нарисовался Грегори с ярким "Люмусом" на кончике палочки, который изрядно бил по сетчатке. - Мать твою! Нельзя же так пугать! - громко вымолвил он, тяжело выдохнув, как после микро приступа. - Это еще кто кого! - Грегори нервно сглотнул ком в горле. - Далеко собрались? - Так, на разведку. Ты не думай, сегодня без наполеоновских планов. И это по личной просьбе. - Полагаю, мисс Паркинсон? - Сказала, что я не пожалею об этом. - Что ж, надеюсь, разведкой все и ограничится. - Иди спать, Грегори. - Да уж, выспишься тут с Вами. Если что, жду патронус. Чем смогу, тем помогу. - Не дождешься. Мне уже хватило последнего раза. - А в чем провинилась эта личная просьба мисс Паркинсон? - Это мне и предстоит выяснить. Женщины порой слишком загадочны. - Но не более, чем Вы. - Как насчет наконец отвалить от меня и метнуться в постель? - Все больше и больше нахожу это... Как там говорит мисс Паркинсон? "Звучит как отличная идея?". Уместно будет пожелать Вам "доброй ночи" или "приятного вечера"? - Скрыться в сумраке будет лучшим решением из возможных. - Приятного вечера, - и Грегори зашагал по узкому смежному коридору направо.