Краски и вино

Стук каблуков о матовый, слегка отливающий в свете софитов паркет, оповестил галерею о присутствии хозяйки, и море с каждого полотна тут же приветственно заволновалась со всех концов, стремясь первым прибиться к ее ногам. Море было и справа и слева от нее. На фоне гор, с одинокими кораблями, объятое бурей, в полном штиле. Она шла и неспешно покручивала палочкой спирали в воздухе, и волны оживали снова и снова. Каждая картина подсвечивалась или лампой, или магией, а потолок, который почти полностью был стеклянным и пропускал днем солнечный свет, сейчас ловил обойму бесчисленных дождевых капель, они шумно ударялись о стеклянную гладь во всех возможных направлениях. Послышалось грозное завывание ветра снаружи - и Гермиона тут же наложила «Оглохни» на весь периметр галереи, которая с минуты на минуту откроется для гостей.  Все вокруг было выполнено в синем и белом сочетании. Светлые стены здесь сверху и снизу были обшиты изящными плинтусами цвета глубокой морской волны. Из «белого» зала через проем в виде мягкой овальной арки, с тонкими колоннами по бокам, не торопясь, она перешла в «синий» зал, где белым был лишь потолок. Таких чередований было 5. Всего 5 залов с картинами разных годов, настроений и состояний души. И каждый раз - очередное прощение. Отдельно был выделен зал с зарисовками, которые она посчитала самодостаточными, чтобы вывесить здесь. С каждым шагом рождалось ощущение собственного присутствия на корабельной палубе, в коридорах, в каютах, на берегу и в толще воды. Через динамики транслировался шум морских волн, крики чаек и потрескивание морского бриза. Прибой то усиливался, то тускнел, оставляя зрителей наедине со своими думами, а потом их мыслительные потоки глушили волны. В этом и была ее задумка. Ее смысл, которым она жила уже много лет. Эффект полного погружения в себя и в это море. Ее детище. Она с гордостью смотрела на свои полотна, заведя руки за спину.  Гермиона сегодня тоже была в синем, с тушью цвета индиго на ресницах и блестками на веках. Глубокий оттенок атласного платья гармонично играл с радужками ее глаз. Сбоку был неприличной величины вырез, до самого начала бедра, который она могла себе позволить. Тонкую талию обрамляло подобие корсета с завязками сзади и оголенной спиной. Платье держалось на тонких бретельках. Высокую прическу обрамляли мелкие заколки и «невидимки» в виде ракушек. Повелительница морей была явно в ударе. Под платьем на бедре мелькала синяя подвязка, которая держала палочку. И это чертовски заводило даже ее саму. Тонкие бархатные шпильки продолжали стучать по паркету. Она дошла до «сердца» галереи, где тихо шли большие часы под потолком. Скоро их затмит гул толпы. Взмах палочкой - и камин открылся для гостей. Слева от нее распахнулись массивные деревянные двери, за которыми располагался большой светлый зал, в белом и древесном исполнении, с изысканными настенными панелями, колоннами и крупными люстрами в форме спиралей. Здесь уже играла музыка, а официанты в сине-белой униформе суетились меж накрытых фуршетных столов, разливая шампанское и пополняя запасы закусок и фруктов. Перед небольшой сценой с кафедрой для праздничного аукциона были расставлены сотни стульев, которые по окончании торгов бесследно исчезнут и дадут дорогу танцующим парам в самом центре зала.  Камин загорался зеленым с регулярностью раз в 2-3 секунды. Гермиона неустанно принимала комплименты своему внешнему виду, поздравления и вежливо кивала в знак приветствия. Она напоминала себе голову собачки на пружинке, которая колыхалась в ответ на каждую кочку в отцовской машине.  Из пламени вынырнули три счастливые головы: одна темная, а две другие - рыжие. Гермиона улыбнулась.  - С Днем рождения, Гермиона! - почти в унисон сказали они. Джинни, Гарри и Рон бросились в ее объятия.  Вот оно: это чувство. Я дома.  - Ты выглядишь сногсшибательно! - сказал Рон, буквально пожирая ее глазами и придерживая ее за локоть. Ага, успел уже ухватиться, да, дружок? Но сегодня этот номер не пройдет. - Спасибо, дорогие. И тебе, Рон, спасибо, - она мягко и деликатно убрала руку подальше от его навязчивого прикосновения. Он слегка нахмурился.  - Мы решили подарить тебе путевку в недельный спа-тур в Швейцарию на двоих! Там отгрохали новый курорт, с банями, бассейнами, склонами, лыжами… все для волшебников. Я когда увидела эту рекламу, сразу поняла, что оно тебе надо! Ты так много работаешь, тебе стоит отдохнуть! Дата открытая, так что можешь поехать в любой момент, - весело потрепала ее по спине Джинни, которая сегодня блистала в изумрудном платье, которое держалось на ней на одном добром слове.  Ну, с самоиронией, Джин, у тебя все хорошо. Только, надеюсь, обойдемся без всего змеиного факультета сегодня.  - И я могу взять, кого угодно? - с интригой спросила Гермиона, закусывая нижнюю губу.  - Да, кого угодно, - сказал Рон и с надеждой посмотрел на нее, протянув ей два красочных конверта, которые уже с упаковки начали демонстрировать все прелести горного отдыха рекламным двигающимся проспектом. Но она взяла их, даже не удостоив его улыбки.  Ну потому что нет, Рон. - Это просто восторг! Спасибо! Подарок и правда шикарный, - Гермиона просияла, предвкушая то, как встанет на лыжи и впервые напишет там горы. - Вы пока проходите в зал, - она указала прямо. - Я продолжу встречать гостей.  Они с улыбками принялись удаляться вдоль коридора. Один лишь Рон Уизли был чернее тучи. Он пытался в своей голове сопоставить, кого она могла бы позвать с собой в путешествие, и к какой из этих рож он бы хотел приложиться кулаком больше всего.  Из камина вышла Пэнси в игривом шелковом черном мини, со сборками по бокам и этими неземными кружевными колготками и шпильками, которые еще больше стройнили ее ноги. Она была превосходна. Как и всегда. Длинные серьги с крупными изумрудами болтались у ключиц.  - С днем рождения, милая, - розовые губы Пэнси чмокнули ее в щеку. - Твой подарок я оставила твоей помощнице дома, он очень такой… это, нуу… интимный. - О, Мерлин, только не говори, что ты купила его!  - Дааа, детка, твой первый «кролик»! А то смотрю, у кого-то фляга уже конкретно присвистывает. - Да тише ты, - Гермиона быстро приложила ладонь к губам Паркинсон. - Необязательно вещать об этом на всю галерею! - она наорала на Пэнси шепотом.  - Не вижу ничего постыдного! Ты так смотрела на него в субботу!  - Так все! Я тебе очень благодарна, Пэнси, но это уже перебор!  - Вот опробуешь и скажешь, еще будешь ноги мои целовать, Грейнджер!  Гермиона ухмыльнулась.  - Ладно-ладно! Проведу этой озорной штучке тест-драйв, так уж и быть.  - Как же долго она ломалась! - Пэнси залилась смехом.  - Ты одна? - осторожно спросила Гермиона, осматривая пребывающих гостей, кивая им и улыбаясь.  - Да, ты просила не брать с собой Забини. С пометкой: «вообще ни в коем случае, это табу».  - Вот и славно.  - А он, уже здесь, да? - Пэнси с волнением прикусила кончик длинного черного ногтя с нарисованным на нем крестом.  - Да, они здесь.  - Ясно.  Гермиона тронула Пэнси за плечо.  - Если будет сложно, я разведу вас всех по домам. Только вот черт его знает, кого придется успокаивать больше. Возможно, по очереди. С таймингом на час. Я уже привыкла.  - Грейнджер, прости, - Пэнси развела руками. - Мы не виделись очень давно. И не думаю, что будет очередной конфликт.  - Вероятность никогда не равна нулю. Только не сегодня, ладно? Вот стрелка часов перевалит за полночь - и в добрый путь. Но не сейчас.  - Я обещаю, Герм. Без этого.  - Пока иди в зал, я скоро подойду.  Пэнси скрылась в толпе. Гермиона уловила знакомые синюю спинку пиджака с тонкими белыми полосками и темный затылок, владелец которых торговался за ее «Сердце» и вышел чемпионом из этой схватки. И где-то неподалеку от него засветился фантом, который мерещился ей очень давно. Совершенно забыв о гостях, она рванула за ориентиром. Она двигалась быстро, будучи даже на высоком каблуке, пытаясь лавировать меж наряженных гостей и их сомкнутые плечи. Девушка уже оказалась на середине круглого зала и обходила взглядом каждую колонну и каждую стеновую панель. Каждый стул и каждый закоулок. Но фантом бесследно исчез, как и темно-синий пиджак.  Вот черт. Я точно схожу с ума.  Она встряхнула головой и маршем отправилась на сцену, к ведущему аукциона. Мужчина в черном костюме с синим галстуком, в тон мероприятия, бодро улыбнулся.  - У меня все готово, мисс Грейнджер.  - Можете начинать, Бен.  В окружении двух рыжих мужчин и одного шатена, у ближнего фуршетного столика в сером пиджаке, черных брюках и белой рубашке стоял брюнет с бокалом шампанского. Он, будто почувствовав на себе ее взгляд, быстро обернулся и игриво подмигнул Гермионе. Зеленые глаза прострелили ее. Сердце пропустило некое подобие удара. Она улыбнулась в ответ, совершенно забыв о своих отчаянных поисках фантома, который стоял у последней колонны, на другом конце зала, и выжигал в ней дыру своим серым пронизывающим взором.  ***  - И вновь молодой и амбициозный номер 267 дает четыреста тысяч. Четыреста тысяч - раз. Четыреста тысяч - два.  - Четыреста двадцать тысяч! - вскрикнул Грегори, сжимая в руке табличку с номером 101.  - 101 номер дает четыреста двадцать тысяч. Кто больше, господа? Четыреста двадцать тысяч - раз, - Бен распинался перед публикой на торгах последней картины на сегодня. Сломанный корабль с оторванной мачтой, который болтался у тихой старой пристани в далекой прибрежной деревушке. - Сэр, вы где? - шепнул Грегори.  - Да здесь я, - он коснулся плеча Грегори, и брюнет подскочил на месте от неожиданности.  - Может, Вам стоит уже выйти из сумрака? Она даже и не смотрит.  - Я, блять, прекрасно вижу, куда она смотрит и на кого.  - Вам подать что-то с фуршета?  - И как это будет выглядеть, Грегори? Парящая в воздухе шпажка канапе?  - И то верно.  - Ты - это, табличку - то поднимай, не уставай, сейчас профукаем полотно, и все.  - Да, я помню.  - Четыреста пятьдесят тысяч - три! Продано! Молодому и амбициозному номеру 267!  Табличка 101 опустилась вместе с челюстью Грегори.  - Я… простите…  - У меня остался только матерный лексикон на этот счет. Я же, блять, просил! - он значительно повысил голос. И пожилая пара уставилась в сторону помощника с неким «раздвоением личности». - Я немного отвлекся, простите. - Мать твою, Грегори, я тебе плачу баснословные деньги за то, чтобы ты поменьше трепался и побольше делал. И что я сейчас вижу? В себя поверил? Тот, кто задает слишком много вопросов не в том месте и не в то время, заканчивает очень хреново!  - Мне очень жаль, сэр, - брюнет виновато опустил взгляд, таращась на паркетные стыки.  - Знал я одного Грегори, и в свои лучшие болтливые времена он трепался и то меньше твоего.  - Я не представляю, чем искупить свою вину перед Вами. Вы так хотели ее заполучить.  - Да хрен с тобой. И с этой картиной. Это меня вздернуло до такой степени, что готов сегодня же купить всю эту богадельню одной транзакцией, - незримый человек смягчился и похлопал помощника по плечу. - Ты же знаешь прекрасно, что ты незаменим. И к слову, ты отличный друг.  - Сэр, не хотите совет по «слабому полу»? Вы бы хоть раз подошли к ней. Женщины любят внимание. - Я еще успею сыграть свою партию. В среднем, белые выигрывают чаще. - А я слышал, что черные. - Сколько за все время я попросил у тебя советов? - Кажется, ноль.  - Вот и не будем портить статистику. Невидимым взглядом он проводил брюнета в сером пиджаке с зелеными глазами, который подошел к улыбающейся Гермионе, пожал ей кисть и что-то шепнул на ухо, отчего она кокетливо прикрыла рот рукой и рассмеялась.  - Напыщенный индюк, пусть, блять, дрочит теперь на свое полотно, сколько влезет.  - Боюсь, не только на полотно, - дополнил Грегори. Он не видел своего босса из-за дезиллюминации, но ощущал на себе этот взгляд, от которого застывала кровь в жилах, и слегка поежился. - Да, пора бы мне трепаться поменьше. Шампанское, сэр?  - Ага.  - Я понял, - Грегори завернул за колонну к столикам с белоснежной скатертью и многоэтажными этажерками с вином и закусками.  - Минуточку внимания! - женский голос раздался за микрофоном. - Прошу всех отойти от стульев.  Гермиона смотрела, как дамы и господа покидают свои пригретые места и, когда все стулья опустели, она взмахом палочки согнала их в одну кучу и трансфигурировала в парящие над головой свечи. Круглый танцпол был освобожден от нагромождений. Зазвучала громкая неспешная музыка. Первый белый танец. Гермиона улыбалась, глядя на то, как кавалеры начали приглашать дам. Она вышла из-за кафедры и осторожно пошла на спуск, пытаясь не зацепиться и не улететь вниз с крутых ступеней, поддерживая полу платья. У подножия ее ждал тот самый «молодой и амбициозный» номер 267. Кое-где его безупречно уложенную темную шевелюру в отблесках света оттеняли рыжие пряди. Зеленые до боли глаза. Длинные пальцы. Подкаченные руки. Он стоял, пряча одну кисть в кармане, а второй тянулся к ней.  - Подарите мне танец, мисс Грейнджер? - произнес он низким хрипловатым голосом, и Гермиону накрыло от изобилия брутальности на один квадратный сантиметр его тела.  Она слегла облизнула нижнюю губу и приняла его ладонь. Попался же ты мне прямо в овуляцию. И откуда ты свалился на мою голову? Выглядишь, как чертов книжный шкаф. И от этого еще соблазнительнее. - Конечно, - она улыбнулась. Ее нутро будто ударило током от этого сильного и цепкого прикосновения.  И он повел ее на танцпол, будто уже обладал ей по праву рождения. Так легко и естественно. На ее море начался тот самый шторм. Волны бурлили, кипели, в особенности, когда одну руку он положил к ней на талию и притянул ближе к себе. Кожа под атласным платьем покрылась мурашками. А как он ведет, мать вашу… Не то, чтобы мне на 100% нравится подчинение. Но порой хочется, девочки, ой, как хочется! Почувствовать себя пушинкой, ведомой, слабой женщиной в чьих-то сильных руках.  Это было лишь подобие вальса под этот медленный аккомпанемент. Они вращались где-то около одной точки, не задевая другие пары. Он смотрел не нее. Прожигал внутри все, что было живо, своим неведомым до этого ей огнем. Он был таким запретным, недоступным, но был так неправильно рядом, что захватывало дух. И когда она очнулась на третьем повороте, который вскружил параллельно и ее голову, она спросила:  - А как Вас зовут?  Он наклонил ее на свою руку, и девушке пришлось прогнуться в пояснице так, что его нос практически покоился в щербинке промеж ее груди. Она вернулась обратно с неким страхом, с ожиданием ответа и непростительным желанием быть ведомой и дальше.  - Дэмиен Коннолли, - он вновь заглянул к ней в глаза.  Незнакомец вновь вел ее вокруг оси, сделав один оборот и прижал к своему торсу так сильно, как только мог, на этих последних смелых аккордах песни.  - Я рад знакомству, мисс Грейнджер, - его низкий голос щекотал мочку ее уха. Ее дыхание сперло. Гермиона сглотнула странное ощущение, застрявшее в горле, так как, по непонятной ей причине, его голос вызывал желание подчиняться ровно настолько, насколько и бежать от него куда подальше. - Вы - художница, которая украла мое сердце. Музыка стихла, она отстранилась от него, но он не спешил выпускать ее из своих крепких объятий так скоро. Она автоматически бросила взор перед собой, куда-то на край зала, где услышала в ту же секунду звон разбивающегося стекла.  - Херня у вас, а не бокалы, - послышался этот самый голос. Ее личный белый фантом стоял в пятом ряду, прямо перед ней. И тут же начал удаляться через главный вход со скоростью звука. Синий пиджак в полоску проследовал за ним.  Это случилось буквально в одно мгновение. Она с силой оторвалась от своего бывшего партнера, без тени сожаления. Тот явно был доволен своей партией. Гермиона бросилась со всех ног за ним. За платиновым блондом. За его фантомом, потому что теперь знала, что это не видение. Это был он. Она завернула налево после двери.  Оказывается, я неплохо могу бегать спринт и на шпильках.  Второй поворот. Синий зал. Волнующееся море встречало и омывало ее с двух сторон. За углом она увидела полосатый синий пиджак.  - Стойте! - крикнула она вперед с надеждой. Кажется звон убегающих мужских туфель стих.  Она услышала подобие хлопка, повернула в третий раз и увидела запыхавшегося Грегори, который опер тело на руки чуть выше колена и пытался отдышаться. И только его. Рядом больше никого не было. Возможно, за стуком каблуков она не услышала аппарацию, хотя звук померещился ей секундой ранее. - Мисс Грейнджер, - начал темноволосый парень и выпрямился во весь рост. - Здравствуйте!  - Добрый вечер, - она все еще с недоверием оглядывала окружающие полотна, бросив взгляд даже на потолок, пытаясь уловить в них чье-то еще присутствие. - Вы ведь купили «Мое сердце» несколькими месяцами ранее, верно?  - Да, это был я, - гордо кивнул молодой человек, слегка склоняя голову вправо.  - Простите, я не знаю Вашего имени…  - Грегори.  - Грегори, отлично. А где Ваш спутник?  - О чем Вы, - он непонимающе пожал плечами. - Я был здесь совсем один. Приношу свои извинения за разбитый бокал.  Неужели я окончательно поехала крышей…  - Не берите в голову, бокал Вам заменят. Но скажите, - она смотрела на него и тяжело дышала. - С Вами точно никого не было?  - Нет, я правда был один, - вдалеке послышался размеренный звон шагов, который отражался от стен пустых коридоров. Он растерянно посмотрел по сторонам и быстро продолжил. - Мисс, я бы посоветовал Вам держаться подальше от того типа в сером пиджаке.  Его обеспокоенный тон наводил ее на странные мысли, в особенности, на ощущение, возникшее от тесного контакта. Подчиниться. Или… бежать.  - И почему же, позвольте поинтересоваться? Он крупный благотворительный деятель, насколько мне известно. - Он не тот, за кого себя выдает.  - С чего Вы это взяли?.. Кто Вы такой?  - Я просто, - он затих, когда услышал шаги совсем близко. - Мне уже пора. Хорошего Вам вечера, мисс Грейнджер.  И тут же перед ней появилась Пэнси, которая в первую очередь посмотрела на Грегори. Он учтиво склонил подбородок перед дамами и зашагал в сторону камина, вероятно, на выход.   Леди с черным каре покосилась на Гермиону, слегка прищурив веки.  - Чего ты так быстро сбежала? Тот парень был настолько горяч в этом танце, что напора между ног было не выдержать? - Паркинсон хихикнула.  Но Гермиона и не думала менять свою маску серьезности на нечто другое. - Пэнс, я видела что-то странное.  - И что же?  - Не знаю, возможно, мне показалось. Наверное, это просто полупьяный бред от двух бокалов шампанского, или еще чего, - она хваталась за виски и нервно жестикулировала. Казалось, зависший посреди волн корабль в золотистой раме справа от нее, поддерживал ее качку и начал двигаться вперед с новой силой, лихо подскакивая на пенных гребнях.  - Давай не томи! - Тот парень, - она посмотрела в ту сторону, где уже давно испарился Грегори. - Мне кажется, он был не один, Пэнс. - Это уже галлюцинации на фоне сексуальной неудовлетворенности. Зайдем в тот магазин, в который мы зашли на той неделе по счастливой случайности… Тем более, «кролик», Грейнджер! Он тебя уже ждет! Вот как раз вернешься домой и обкатаешь своего скакуна, - пошлая ухмылочка заиграла на ее лице, как и огонечки в глазах.  - Я серьезно, Пэнс. Кажется, я вижу его. Он мерещится мне. Такое было уже несколько раз. Я схожу с ума, - Гермиона взялась за голову и принялась ходить от стены к стене. От корабля на волнах до тихого рассвета на море в окружении дуврских белых скал напротив.  - Он? Ну и кто же этот мистический «он»? Конкретику в студию!  - Малфой! - выпалила она и приложила ладонь ко рту, будто у нее с языка сорвался «Круциатус», такой же непростительный, как и его фамилия.  Пэнси резко изменилась в лице и покачала головой. - Это невозможно. Он живет во Франции. Он присылал мне подарок на день рождения оттуда. Какие-то дорогущие французские духи. А потом какие-то местные штучки этой весной, сумку от дома мод и кашемировый шарф. Малфой там с семьей, Гермиона. Его нет в Англии уже очень давно.  - Тогда у меня совсем поехала крыша.  - Я всегда знала, что ты к нему неровно дышала в школе.  - Да дело не в этом. Это все бред. Я, наверное, реально двинулась на фоне одиночества. Еще и Рон снова пытался распустить свои щупальца в мою сторону.  - М-да… Ну, щупальца - не всегда плохо, читала я тут на днях один занимательный роман про любовь девушки и глубоководного монстра с большими тентаклями, - она приподняла одну бровь, вновь сбросив с себя всю былую серьезность. - Что ж, открываю клуб анонимных пострадавших от действий гриффиндорцев мужского пола. Я встряла в любовный женатый треугольник, а твой Уизли пытается оживить то, что уже давно умерло. Уже, сколько там, напомни? Четыре года? Пять лет? - Пэнси осмотрела свои длинные ногти, будто там была читалась какая-то сакральная информация по этому вопросу. - Настойчивый тип. Первое собрание клуба завтра в восемь у меня дома. Просьба не опаздывать и захватить дорогое вино.  - Сама понимаешь. Собрание далеко не первое, - и они вдвоем захохотали. - Так и поступим. Три пары глаз вынырнули из-за угла. Гарри, Джинни и Рон подоспели вовремя.  - Куда ты делась, Миона? - начал подходить к ней Рон и сразу же взял за запястье. Ее перекосило от этого спонтанного и нежелаемого прикосновения.  Ну почему, почему столько тактильности, неужели ты еще не понял, что все, это конец? Все. Предел. Край. Финиш. - Не твоего ума дела, - ляпнула Пэнси.  - Что она здесь делает, Гермиона? - начала Джинни в ярости. Ее рыжие волосы теперь практически горели и источали языки пламени. - Или это ты позвал ее, Гарри? Ты снова спишь с моим мужем? - ее кулаки были сжаты, а внутри все кипело, как раскаленное масло. Не хватало только капли воды - и был бы взрыв вселенского масштаба. - Джин, не к месту, - сказала Гермиона. - Я позвала Пэнси, сегодня мой день рождения. - Вы снова трахаетесь, да? - процедила младшая Уизли, по совместительству, Поттер, сквозь зубы, обращаясь к Паркинсон.  - Заканчивай, рыжуля. Я пришла, чтобы поздравить свою подругу, а не для того, чтобы снова быть частью этой ссоры.  - Ты! Ты сломала мою семью! Ты ломаешь ее до сих пор, разрушаешь наш брак! - Джинни вцепилась Пэнси в волосы. Паркинсон издала протяжный крик. Гарри тянул назад Джинни, а Гермиона оттаскивала брюнетку с каре. Они вдвоем были в тисках, растрепанные и до жути злые.  - Не сегодня, девочки, не сегодня. Всем спасибо за поздравление, - Гермиона выпустила Паркинсон, отряхнула синий атласный подол своего платья и гордо зашагала прочь, обратно в большой зал, откуда лились протяжные музыкальные тона.  Слева ее встретила целая гора из подаренных цветов, открыток с деньгами и разноцветных коробок. Она была зла. Зла на все этим вечером. Гермиона твердо шла по направлению к фуршетной зоне, стащила первую попавшуюся брискету с фуа-гра и запила ее шампанским, которое залпом опрокинула в себя. Она вытерла рот тыльной стороной ладони и плотно сжала веки от изобилия пузырьков газа, которые покалывали рот.  Не могли они подождать пару часов. Неужели это так сложно. Неужели это так, блять, сложно?! Это еще, хорошо, не было Забини. Бомбы замедленного действия, которую Джинни в свое время тоже пригрела на своей груди. И как?! Как их всех угораздило вляпаться в эту чушь?!  Это что, какая-то древняя хогвартская традиция: променять ближнего гриффиндорца на слизеринца после выпуска? А у «змей» обратный эффект? Меня что, тоже ждет эта чокнутая участь?  Она схватила еще один длинный вытянутый бокал и снова залила внутрь пенистое содержимое за пару глотков, не пытаясь даже насладиться этими чарующими классическими нотками французского Шардоне. Глубоко плевать.  - Согласна. Херня у вас, а не бокалы, - она осмотрела толстую стеклянную ножку, которая явно не гармонировала с утонченным, прозрачным верхом. И с размаха швырнула его на пол. Раздался оглушающий звон битого стекла. На выходе из зала Гермиона с хрустом наступила на те самые осколки, которые так никто и не убрал.  Едет крыша. Точно едет. Осеннее обострение началось, 100%!  *** Гермиона провела половину ночи в мастерской, пытаясь сопоставить три десятка этюдов с конечным результатом, которого она хотела добиться от вчерашнего пленэра. Было решено написать три картины с разных ракурсов, которые пленили ее больше всего.  К восьми утра в мастерскую к заснувшей художнице на крохотной красной софе, постучали. Она свернулась там в три погибели настолько сильно, что тело полностью затекло и стало каменным. Она нехотя раскрыла веки. Скорее, одно. - Да? - полусонный голос прорезал ее голосовые связки. Головная боль от выпитого шампанского бахнула ее по лбу и затылку, вместе со скрипом двери. В проеме стояла ее помощница с блокнотом в руках. - Лиз, ты?  - Я прошу прощения, мисс Грейнджер, что так рано беспокою, но на сегодня все взяли отгул после уборки банкета в галерее. Четыре из пяти картин, проданных на аукционе, вчера забрали, но одну нужно отвезти новому владельцу. Он оформил доставку, - она раскрыла вертикальный блокнот на кольцах и бодро перелистнула несколько клетчатых страниц. - Вот, мистеру Коннолли. Курьеры сегодня, к сожалению, заняты на трансконтинентальной доставке в Штаты.  - Лиз, - начала Гермиона и скукожилась от пульсирующей боли, которая врезалась глубже в мозг с каждым ее словом. Она с тяжестью прикоснулась ладонью к голове. - Ты не могла бы с этим помочь? Я, ты же знаешь, оплачу твой выезд, это не обсуждается.  - Мисс, у меня с утра заболел ребенок. Я не могу.  Гермиона окончательно разлепила глаза, понимая, кому придется заняться этим неотложным делом.  - Яясно… Коннолли… что-то знакомое? А кто он?..  - Он купил последний лот с кораблем и сломанной мачтой.  - О, господи…  В голове отыгрывали картины вчерашнего танца и его волнующих, местами пугающих глаз. Его властных прикосновений, его хриплого голоса…  - Мммм… чудно, то, что нужно с утра, - она села, оперлась ногами на пол и все еще терла голову.  - Мне жаль, что так вышло, - сказала блондинка Лиз откуда-то сверху.  - Я все понимаю, иди к дочке, Лиз. Больничного на неделю, две? На сколько нужно? - Это слишком щедро, что Вы… - Как поправится, тогда и возвращайся к работе. Я доставлю полотно. - Оно стоит в холле. Я его уже упаковала.  - Спасибо. Иди, Лиз, - Гермиона подняла на нее уже трезвый взгляд. - Тебя ждет дочь.  - Благодарю, - шепнула та со слезами на глазах и скрылась за дверью.  - Час от часу не легче.  Гермиона попрощалась со своими этюдами и новым холстом, на котором виднелись три одиноких мазка, сделанные под покровом ночи (на большее она просто не была способна), и пошла за обезболивающим. Наспех собравшись и приведя в порядок свои еще не до конца высохшие волосы, она накинула на себя белую рубашку, свободные черные брюки, теплый вязаный кардиган с крупными пуговицами и двинулась в холл, к упакованной картине, которая была пришвартована к стене.  У входа ее встретил все тот же пышный букет роз и все еще завернутая в упаковку сладкая плитка. Гермиона по традиции утопила нос в пышных белых лепестках, вдохнула несколько раз этот волшебный аромат, который, пускай и слегка, но помог расслабить ее тело своей проникновенностью и нежностью. Осторожными движениями она распаковала плитку и улыбнулась.  Дааа, все тот же размер! Какой-то гад в курсе, что я люблю побольше.  Палочкой она сделала тонкое рассекающее движение и взяла толстую полоску белого шоколада, на разрезе которого аж свисала зеленоватая фисташковая паста. Она откусила один раз, второй и поняла, что скучала по этому чертовому вкусу весь год.  Кажется, я жду только этого момента, чтобы лопнуть от сладости этой плитки и от этого неземного удовольствия. Кто бы ты ни был, ты знаешь толк в наслаждении!  Она зажала оставшийся кусок шоколада в руке и аппарировала в ближайшую подворотню от написанного на упаковке картины адреса. Гермиона вышла из сумрака и увидела перед собой частный трехэтажный дом из серого и бежевого кирпича, оплетенного плющом, с графитовой крышей, живой изгородью по периметру и коваными черными воротами. На первый взгляд она насчитала уже 16 окон. Ворота тут же отворились перед ней, как и защитные чары, когда она сделала первый шаг внутрь участка, сжимая подмышкой картину. Расстояние от ворот до входной двери было небольшим. Гермиона нажала на кнопку звонка. Ей открыла молодая темноволосая девушка со строгим, безэмоциональным выражением лица. Она сделала легкий поклон корпусом и жестом пригласила войти.  - Спасибо, - ответила Гермиона. Девушка тут же скрылась из виду. Она оказалась в холле с высоким потолком, где было вывешено несколько картин, стояли книги, пара тумбочек и вешалка для пальто. На полу был постелен персидский ковер. Она отдаленно слышала стук молотка или дрель.  Видимо, человек занят ремонтом. Ну или не совсем…  Подумала она, когда хозяин дома собственной персоны материализовался перед ней в с мокрыми волосами после душа и в одном белом махровом полотенце, повязанном вокруг бедер. Рядом с ухом он прижимал телефон и что-то громко пояснял на чистом ирландском. Но завидев Гермиону, быстро скинул звонок.  Она опешила, наблюдая, как капли стекают по рельефам его накаченных мышц груди и кубикам пресса, все ниже и ниже, утопая в мягкой махре этого триклятого куска материи. Его волосы были растрепаны и торчали во все стороны. Зеленые глаза в очередной раз прожгли ее душу. И вновь внутри зародилось это двоякое чувство:  Подчиняться. Или бежать.  -  О, мисс Грейнджер, доброе утро, - он улыбнулся, выдав уже знакомый хриплый низкий брутальный тембр. - Я прошу прощения за мой внешний вид.  Он осмотрел ее с головы до ног. Уголок его рта пополз вбок и слегка наверх. Так странно и неестественно.  - Вы даже раньше, чем я планировал.  - В каком - это смысле? - спросила она. Сомнения одно за одним начали тучами клубиться в ее голове.  - В смысле, пришли рано. Еще утро. А ждал, я, как минимум, после обеда. - Закончила дела в мастерской и решила сразу же закрыть вопрос доставки.  - Это большая честь, что Вы здесь. Картину оставьте тут, - он кивнул в сторону какой-то деревянной лакированной тумбы с антикварными ручками. Запустил руку в волосы и слегка почесал затылок. - Не составите мне компанию за завтраком? Чай, кофе? И, разумеется, я переоденусь, - он обнажил свою белоснежную улыбку.  - Боюсь, я слишком спешу для завтрака.  - Но я настаиваю. Должен же я хоть как-то отблагодарить мою любимую художницу. Да еще и за личную доставку. Прошу, останьтесь.  Его внешний вид резко стал запредельно милым с этим подростковым гнездом на голове на фоне груды мышц чуть ниже. Подчиняться. - Хорошо, мистер, Коннолли. Я останусь, сказала она и тут же пожалела о том, насколько быстро и резво согласие сорвалось у нее с языка.  - Чудно! Но прошу, просто Дэмиен, - он бодро прищелкнул пальцами. Рядом пробегала та самая темноволосая девушка с низким, идеально зализанным пучком. На ней было одето строгое облегающее черное платье, а поверх него повязан белоснежный фартук с крупными рюшами. - Нэнси? Не поможешь нам накрыть на стол. Завтрак для двоих. Мисс Грейнджер присоединится к утренней трапезе. Все, как обычно. Хорошо? - Нэнси опустила взгляд и слегка коснулась балеткой голени другой ноги. - Нэнс?! - он повысил тон. Девушка кивнула и быстро упорхнула в глубину залов. - Идем со мной, - он сделал жест пальцами следовать за ним. Мы уже перешли на «ты»? Или что этот наглый ирландец-культурист себе позволяет?  Мужчина привел ее в какой-то другой холл, где во главе стояли не самый большой обеденный стол и шесть стульев из массивного бука.  - Подожди здесь, - сказал он и галантно отодвинул Гермионе стул, чтобы она села.  Подчиняться.  Она послушно начала приземляться на сидение, слегка обнимая себя руками в этой незнакомой и слегка темной, даже давящей обстановке. Здесь все походило на атмосферу классической Англии, с утонченным латунным антиквариатом, тяжелыми гардинами на окнах, старой мебелью и обшивкой диванов, которая даже не была потрепана временем. Просто была старой. В доме пахло этой старостью. Сыростью. Затхлостью. Чем-то застывшим, чуть сладковатым, местами горелым и стальным… Этот аромат был настолько полноценным, что пропитывал здесь каждый миллиметр. И чем тут пахнет?  Она все больше стала принюхиваться, осматривая комнату. Ее взгляд упал на старинные часы на пузатом комоде. Движения и тикание древних стрелок постепенно начало бить по голове.  Тик - так. Тик - так.  Это доводило и отдавало в виски.  К Гермионе тихо подкралась Нэнси. Ее карие глаза смотрели, будто на зеркало. Она щелкнула пальцами, и перед гостьей на столе возникло множество блюд, закусок, нарезок, фруктов и овощей, три чайника чая, две изящных фарфоровых чайных пары с синей каймой. Один чайник стоял ближе к Гермионе. Но выглядело это действо так, как будто здесь никто никогда не ел, по-бутафорски, наигранно. - Спасибо, - прошептала она и налила себе чашку чая, вспомнив о существовании растаявшего белого шоколада у себя в ладони. Она украдкой доела плитку за один присест и липкой рукой потянулась за ручкой кружки.  Нэнси тут же схватила ее за предплечье. Гермиона посмотрела на нее. На лице служанки был страх, смешанный с лютой паникой, вытаращенные глаза и замершая на этом лице боль. Она сильно мотала головой и наклонилась к гостье, одергивая ее руку назад от фарфора. Гермиона все еще не могла оторваться от Нэнси и ее неподдельного ужаса.  - Почему нет? - шепотом спросила она.  Но служанка только и могла, что мотать головой. Она навсегда запомнила этот животных страх в ее глазах.  Она немая. - Нэнси, не приставай к гостям, - раздался голос сзади. - Что я тебе говорил об этом? М?  Нэнси тут же убрала руки и опустила голову в пол. Хозяин дома проследовал на свое место напротив Гермионы и сел, принявшись сразу же намазывать масло на свой тост тупым столовым ножом. Он был одет в темно-серую водолазку и черные брюки. Его волосы были уложены на бок, что прибавляло ему лишних десять лет.  - Мисс Грейнджер, приятного аппетита. Рад, что Вы согласились разделить этот скромный завтрак со мной, - попутно с размазыванием масла он что-то шепнул. Гермиона нахмурилась, но тут же ее взгляд опустел. Только не это, нет… «Империо»… Терпкость белого шоколада и фисташковой пасты крупного помола, которая похрустывала на зубах, застыла у нее во рту. Хотелось снизить градус этой сладости, которой забились напрочь все рецепторы ее языка. Гермиона взяла в руки чашку и без всяких сомнений сделала глоток, а затем другой и третий. Обжигающий светлый напиток коснулся ее слизистой и спасительно прошелся дальше, смывая остатки белого шоколада. Когда она начала отдалять кайму чашки от своих губ, девушка поймала на себе его зеленый взор.  - Как Вам чай? - спросил он.  - Весьма хороший. Люблю такой, с легкой горчинкой.  - Индия. Согласен. Подумал, Вам понравится. Но чтобы он раскрылся стоит немного подождать.  - Кажется, он уже вполне раскрылся, - сказала она, и поняла, что на последнем слове ее язык начал заплетаться.  Не подчиняться.  Бежать… Ее зрение тут же начало плыть. Часы, стол, синяя кайма фарфора, белый передник Нэнси, зеленые глаза, столовый нож, масло, тяжелые гардины, чай - все начало вертеться перед ней, не давая возможности сфокусировать зрение на чем-то одном.  - Что?.. - только и могла произнести она.  - Ты украла мое сердце, а я украл тебя.  У нее засвистело в ушах после этой фразы, и этот шум перешел в сплошной, беспросветный звон. От качки и бешеного водоворота предметов вокруг ее затошнило. Гермиона оперлась ладонями на стол. Правая рука слегка скользила от подтаявшего шоколада, что возвращало ее в замутненную реальность. На секунду ее зрение смогло поймать картинку. Дэмиен встал со своего стула, кинул салфетку на пол и схватил дрожащую Нэнси за шею. Ее руки были сомкнуты спереди в плотный замок. Она подчинялась. И была не в силах убежать от него. - Я же сказал, не приставать к гостям, - и его удар пришелся девушке в солнечное сплетение. Служанка согнулась пополам и прохрипела. Еще один удар повалил ее на пол, а дальше было все, как в тумане, когда от слабости мышц шеи лоб Гермионы был рассечен о неудачное приземление на фарфоровое блюдце, которое раскололось пополам. Горячий напиток безболезненно заливался к ней на лицо. Последнее, что она ощущала - это сладость белого шоколада на своем языке, который не смог вывести до конца даже это ядовитое индийское пойло.  Бежать.  Бежать.  Кажется, ее тоже повалили на пол и потащили под руки прочь.  Подчиняться.  Она еще пыталась бороться с токсичной бездной. Она не могла открыть глаза или пошевелиться. Тело будто парализовало. Все движения и всю чувствительность бесцеремонно отняли у нее. Правда, не совсем всю. Девушка еще могла ощущать этот застывший на ворсинках носа запах сырости, старости, чего-то сладковатого, горелого, металлического… Запах разлагающейся плоти.  Новый приступ тошноты, который оказывается успешнее предыдущего. Абсолютный рефлекс прорывается через баррикаду сломленных органов чувств, и ее выворачивает на этот проклятый антикварный пол. И вслед за этим все исчезает, так как за это непростительное заклинание, извергнутое из ее рта, следовал удар по голове.  Она до последнего цеплялась за реальность в виде белого шоколада, фантомом застывшего на языке, ведь он один держал ее здесь, не давая провалиться в отравленную пучину.