куколка

— Наташа опять впихнула мне свои закатки в банках, — сказал Инсин, не поднимая головы. По кухне левитировал потрясающий аромат гобаожоу и жареного риса. — Хочешь? — Да, — ответил Цзин Юань машинально. В отличие от Инсина, который смотрел на сковородку просто, чтобы не пережарить мясо, он был погружен в телефон на двести процентов. — Помидоры или квашеная капуста? — спросил Инсин. — Ага, — согласился Цзин Юань. — Ты меня не слушаешь, м? — Да, да… Цзин Юань на всякий случай еще и кивнул, добавляя веса своим словам. Фу Сюань что-то печатала в чате, и это сейчас было центром его вселенной. — Понятно. Это Цзин Юаня тоже не смутило — он что-то задумчиво промычал, готовый сейчас даже завещание подписать, лишь бы от него отстали, и забил пальцами по экрану, набирая ответ. Инсин выключил плиту, развернулся к ней спиной и оперся бедрами о край столешницы, наблюдая за этой картиной с нехорошим прищуром. От: Фу Сюань Всемогущий Лань, пойди уже отдохни

От: Цзин Юань

Я отдыхаю

От: Фу Сюань Нет, правда, я не знаю, что сказать От: Фу Сюань Мне очень жалко мальчика, но его сейчас будут юзать детские психологи и органы опеки От: Фу Сюань А завтра еще и тебя придется терпеть

От: Цзин Юань

Ха-хах))

От: Цзин Юань

Просто хочу знать, к чему быть готовым

От: Фу Сюань Он все еще ничего не сказал с того момента, как ты ушел, если ты хотел знать именно это — Ты что-то говорил? — переспросил Цзин Юань с ноткой вины в голосе и отложил телефон. Не то, чтобы он слушал — просто Инсин стоял в такой позе, чтобы его точно не оставили без внимания. — Да, сказал, что увольняюсь. — Поня… чего? Инсин поджал губы и устало усмехнулся. Цзин Юань теперь смотрел на него и хлопал глазами, не понимая, шутит он или говорит серьезно. — Теперь ты слушаешь, — он снова развернулся к столу и достал две тарелки. — Я спросил, будешь ли ты наташины стремные закатки. — Ничего они не стремные, — тут же встал Цзин Юань на защиту маринадов, — очень даже отличные закатки. А помидоры есть? — Сколько? — Три штучки, если не черри. Какое-то время Цзин Юань смотрел на Инсина со сложным лицом — не то чтобы вне работы у него атрофировался мозг, но думать в конце рабочего дня всегда было тяжелее. Что-то в его словах не сходилось. — Подожди, — сказал он вместо «спасибо», когда Инсин поставил перед ним тарелку со свининой, рисом и теми самыми помидорами. — А откуда?.. Ты на работу ходил, что ли? — Заглянул на час. — Инсин! — возмутился Цзин Юань и тут же добавил за положенные к тарелке палочки: — Спасибо. — На здоровье, — ответил Инсин и сел напротив, вытянув ноги под столом. — Расслабься, я заглянул по делу. — Не должно быть никаких дел на работе в отпуск, — пожурил его Цзин Юань и подхватил палочками кусочек свинины. Кляр растаял на языке в первую же секунду, обволакивая рот блаженной кисловатой сладостью. — …Эоны. Тебя и твои руки благословили Эоны. Инсин хмыкнул. Он вообще редко говорил людям спасибо, но Цзин Юань жил с ним одиннадцать лет, и не привыкнуть было бы странно. — Что было? — спросил Инсин и прильнул губами к чашке с горячим бульоном, придерживая ее за ручку. Цзин Юань с большим трудом оторвался от тарелки; Инсин обещал ему роскошный ужин, и Инсин его сделал на десять из десяти. — Дело неожиданно обернулось, — признался он, с наслаждением жуя свинину. Инсин никогда не допытывался до подробностей, которые Цзин Юань не хотел раскрывать, и за это можно было быть только бесконечно благодарным — рассказывай ровно столько, сколько считаешь нужным. Поэтому и говорить можно было без страха, с полным пониманием, что вы закроете тему в любой момент, как ты об этом попросишь. — Проводили обыск в доме подозреваемого и нашли труп с ребенком. — Лао Бай? — Да, он, — Цзин Юань вздохнул и подцепил соленую помидорку. — И что это за ребенок? — уточнил Инсин, отпив из чашки.

***

И что это за ребенок? — спросил Цзин Юань сам себя, глядя на ребенка так же ошарашенно, как ребенок — на него. Юйкун замерла за его плечом, и Цзин Юань не глядя протянул руку, опуская ее взведенную винтовку дулом в пол. Он чувствовал это напряжение в воздухе и лихорадочно соображал. Лао Бай. Цокольный этаж. Телевизор с мультиками на беззвучном. Крохотный, похожий на воробья мальчонка, у которого глаза сейчас будто из орбит выпадут. И трупная вонь. Дважды два — четыре. — Ноль-ноль-пять, оставайтесь на месте, — попросил Цзин Юань и сделал шаг вперед. Мальчонка вжался в спинку дивана так, будто пытался в нее провалиться. У Цзин Юаня был с десяток шагов на то, чтобы придумать убедительную ложь; на случай, если мальчонка вообще был обучен человеческой речи. Но сперва пришлось снять с себя шлем, позволив ему безвольно повиснуть в руке, положить винтовку на бетонный пол и спустить систему фильтрации с лица. Здесь воняло так, что у Цзин Юаня заслезились глаза. Он едва не поперхнулся густым, тяжелым запахом разложившегося тела, но сдержался, стерпел, не разрывая с мальчонкой зрительного контакта. Он тискал эту коробку из-под хлопьев так, будто она могла спасти ему жизнь, но даже не дрожал. В глазах застыло сложное выражение страха, нераздельно смешанного с интересом. — Привет, — сказал Цзин Юань самым мягким своим голосом и опустился перед диваном на корточки. Он ничего не боялся, потому что Юйкун неминуемо прикрывала его со спины. — Как тебя зовут? Мальчонка молчал и даже не моргал. Вблизи Цзин Юань разглядел, что ужасно засаленные, не знавшие стрижки волосы были такими же светлыми, как у него самого. — Что ты здесь делаешь совсем один? — продолжал Цзин Юань ласково, не собираясь сдаваться после первой же попытки. — Ого, у тебя тут мультики, да? Я их просто обожаю. Ты за кого болеешь, когда смотришь, м? Я — за Джерри. Здорово же, что он каждый раз утирает нос этому глупому коту, да? Мальчонка вдруг вспыхнул и на секунду приоткрыл рот, но моментально спрятал лицо до самых глаз пустой коробкой. Цзин Юаню этого было достаточно, чтобы понять дальнейшую стратегию. — Тебе нельзя ни с кем разговаривать? — он тепло улыбнулся и аккуратно опустил ладонь на край дивана, проверяя реакцию. Заерзавшие в беспокойстве худые ноги тут же заставили его прервать этот непрямой контакт. — Не бойся, мы пришли помочь тебе. Скажи, пожалуйста, кто тебя сюда привел? Упрямства этому ребенку было не занимать. Он молчал, будто не имел возможности выдавить из себя хоть слово, но Цзин Юань уже успел оценить этот одномоментный порыв поддержать Джерри и наличие здорового языка во рту. Больше всего нервировало то, что мальчонка не высказывал никакого презрения перед запахом, пока у Цзин Юаня едва получалось давить в себе тщедушную слабость и откровенные рвотные позывы. — Где твой папа? — спросил Цзин Юань, не меняя тона. — И мама? Бинго — нужная болевая точка. Мальчонка завозился, нерешительно отнял коробку от лица и пополз на другой конец дивана. Цзин Юань проводил его терпеливым взглядом. — Пап-па… запретил мне… разговаривать… — мальчонка не говорил, а бормотал, проглатывая окончания слов и половину оставшихся букв; Цзин Юань едва понимал, о чем он вообще ведет речь. А мальчонка сполз с дивана и прошлепал крошечными ступнями по ледяному полу к ближайшему металлическому шкафу, распахивая створки. Цзин Юань заглянул туда, и что-то в нем сжалось — верхние полки шкафа были заняты самым аскетичным набором вещей на свете. Грязное полотенце (Цзин Юань покрутил головой и убедился, что в углу помещения есть душевая кабина с дыркой в полу), машинка со сломанным колесом, которая была мальчонке уже явно не по возрасту, пара скомканных маек и шорт, пустые коробки из-под сухих завтраков и закрытые банки консерв. Это выглядело, как стартер-пак узника тюрьмы строгого режима, но никак не то, что должно иметь хоть какое-то отношение к ребенку. Там, где полок не было, стояла пластиковая синяя бочка для воды. Мальчонка посмотрел на Цзин Юаня очень серьезными глазами и понизил голос до шепота — теперь, чтобы понять его, нужно было откровенно додумывать. — Там пап-па… звук выключил… — он ткнул пальцем в сторону телевизора и почесал им же грязную щеку, — потому что ма-ама болеет… отдыхает… Но я вам сказал… чтобы вы ее вылечили… — Где твоя мама? — спросил Цзин Юань очень-очень тихо — не потому, что подыгрывал, а потому, что уже знал ответ. Мальчонка любовно погладил синюю бочку и прижался губами к ее грязному боку в чудовищной имитации поцелуя. — Здесь, — сказал он невинно. И впервые за разговор — улыбнулся.

***

— Пиздец, — сказал Инсин. Он понимал ситуацию, но не был ею травмирован — Цзин Юань самую капельку ему завидовал, потому что на нем этот внезапный сюрприз в виде одного с половиной человека в подвале Лао Бая ударил чуть сильнее, чем того бы хотелось. Он все крутил и крутил в голове мысли об этом крошечном мальчонке, все вспоминал и вспоминал, как он горько, безмолвно заплакал, когда двое агентов с трудом подняли бочку и потащили по лестнице, предварительно зафиксировав — не расплескать бы содержимое. Цзин Юань пытался успокоить его перед тем, как передать в руки медиков, но тщетно. Этот крошечный комочек дикой боли впервые кому-то доверился и теперь переживал сполна горечь предательства. Конечно же, нельзя было сказать ему «мы везем твою маму в больницу, чтобы помочь ей». Весь отдел понимал, что мальчонке нужно сообщить о смерти матери, и как-то коллективно эту ответственность сложили на плечи Цзин Юаня. А он вообще сомневался, что вести допрос с ребенком именно ему — классная идея. Если кто сейчас и был в его глазах врагом народа, так это человек, по чьей вине его разлучили с матерью. Или, скорее, с бочкой, в которой плескалось разложившееся до жидкого состояния тело его матери. Эоны, блять, помилуйте. — Пиздец, — согласился Цзин Юань рассеянно. Аппетит слегка подостыл от таких историй. — Что-нибудь надо? — спросил Инсин. Цзин Юань поднял взгляд и мягко улыбнулся. — Примем вместе ванную после ужина, если ты не против. «А то мне надо вымыть из-под кожи концентрированную трупную вонь», — так и подмывало брякнуть это вслух. Инсин, наверное, все понимал, но никогда не бросался с поддержкой и бессмысленными утешениями. А Цзин Юань в этом и не нуждался, потому что такими вещами достаточно было просто поделиться. Прожить самостоятельно после этого он мог все, что угодно. — Как пацан сейчас? — Инсин плавно стряхнул Мими с коленей, на корню пресекая дальнейшую попытку занырнуть носом в тарелку. — Его осмотрели и накормили, — вздохнув, Цзин Юань повторил с Мими тот же незамысловатый маневр. Только собственный кот воспринимал его, как слабое звено в семье — не выгорело с Инсином, значит, выгорит с ним. — Тебе такое нельзя, малыш. Мими посмотрел на него, как на распоследнюю тварь, и смачно облизнулся. Есть под таким пристальным взглядом было вдвойне непросто. — Сказали, он в шоке и очень истощен, но в остальном — здоров, — добавил Цзин Юань. — Завтра будем допрашивать его и Лао Бая. — Вы задержали Лао Бая неделю назад, да? — уточнил Инсин. — Пацан неделю торчал без еды? Получается. Не без чувства тоски Цзин Юань вспомнил закрытые консервные банки, до содержимого которых не добраться без помощи взрослого, и пустые коробки из-под хлопьев. С надорванными уголками и яркими динозавриками, лошадками и кроликами — они как будто издевались, глядя на мальчонку своими пустыми нарисованными глазами. Они и мультики по телевизору. Вот и все, что было у него веселого в жизни. — Его хорошо покормили. И Юйкун сегодня осталась работать в ночь, присмотрит за ним. — Не парься из-за него, — сказал вдруг Инсин. Цзин Юаню на секунду захотелось соврать, что он и не волнуется, но это было бессмысленно. — После суда ему найдут семью. А если нет — в Лофу не худшие детские дома. У Цзин Юаня, конечно же, была целая тысяча возражений на этот счет. Но, тщательно взвесив необходимость их выражения и вспомнив, что у Инсина в вопросе детских домов всяко больше компетенции, чем у него, он лишь согласно кивнул: — Твоя правда.

***

— Хоть что-то же он сказал? — спросил Цзин Юань навязчиво, постукивая пальцем по крышке от кофе. Юйкун с сожалением качнула головой. — Совсем ничего. Только сидит на полу в углу комнаты и молчит. — Сколько у нас еще есть времени до того, как его передадут в органы опеки? Цзинлю лениво выпустила дым в потолок, без стеснения раскурив сигарету прямо в помещении. — Дня два. Три — максимум. Потом налетят правозащитнички с истериками о том, что допрашивать такого пиздюка — негуманно. — Это действительно негуманно, — Цзин Юань глубоко вздохнул и стукнул стаканчиком с кофе по столу. — Поэтому начнем с него, чтобы побыстрее оставить в покое. Честно говоря, он ненавидел допрашивать детей и пострадавших от насилия женщин. Наверное, это было общим бичом профессии — смотреть в глаза совершенно невинной жертве и говорить: «А чем именно он бил тебя? Сколько раз ударил? Что случилось после этого? Когда ты упала, что он с тобой сделал? Что ты чувствовала? Как именно произошел половой акт? Как он вел себя? Завершение полового акта произошло внутри твоих половых органов или снаружи?». Цзин Юань четко помнил, как спрашивал все это у девочки семи лет. Она смотрела на него огромными карими глазами и непонимающе уточняла: «А что такое половой акт? Это когда дедушка совал мне туда свою штуку, да?», пока детская психологиня взирала на него с ненавистью львицы из-за круглых очков. Но, почему-то, абсолютно не участвовала в процессе. Наверное, их звали не просто как элемент мебели, а для корректировки допроса и поддержки пострадавших, но по опыту Цзин Юаня они либо мешали, либо были пугающе безмолвны. Еще и не разберешь, что хуже. — Вы нашли психолога для допроса? — спросил Цзин Юань. Юйкун полистала что-то на компьютере колесиком мышки и кивнула. — Да, из тех, с кем мы сотрудничаем. Особо лезть не будет, просто поприсутствует для протокола. — А надо бы лезть, — заметил Цзин Юань. — Я понятия не имею, чем его разговорить после того, как мы увезли его… бочку. Сказать «его мать» у Цзин Юаня не повернулся язык. Цзинлю закинула ногу за ногу и хмыкнула, потушив окурок в переполненную до краев пепельницу. У нее заканчивалась ночная смена, и она была чуть-чуть циничнее и тяжелее, чем в тот один счастливый день в году, который не перерабатывала. Можно было поднять глаза к космосу и поблагодарить великих Клипот за то, что они сохранили этого бедного ребенка от допроса с Цзинлю. После нее было только вешаться. — Кстати, Мо Чжуанг опять скулил, что ты его не уважаешь, — сообщила она так, будто это и в самом деле было кстати. Цзин Юань медленно моргнул. — Я не уважаю неуместные вопросы на задании, — закончил он этот диалог одной фразой и поднялся из-за стола. Инсин хотел накормить его завтраком, но в семь утра, когда поднялся, рассчитывая, что Цзин Юань поедет к восьми, чуть не обнаружил вместо него на холодильнике лаконичное: «Я бездельник и ничего не приготовил, прости :( Люблю тебя, скоро буду <3». Цзин Юань уже приклеивал стикер, рассчитывая перебиться хлопьями с молоком, когда его чмокнули за ухом и хрипло, сонно попросили потерпеть минут двадцать — ровно столько, сколько было нужно, чтобы Инсин умылся, почистил зубы и приготовил потрясающую яичницу с беконом, поджаренным хлебом и горошком. К ней еще прилагалась соленая капуста из банки, и завтрак вышел восхитительным. Возможно, потому, что Цзин Юаня дома холили и лелеяли, он и был самым умиротворенным из всех в отделе. Мо Чжуангу бы тоже не помешал свой Инсин — может, не пиздел бы всякую ерунду за глаза. Чтобы жаловаться Цзинлю, нужна была, конечно, своего рода смелость, но тем не менее… — Иди домой, — попросил он Цзинлю и мягко сжал ее одеревеневшее от постоянного мышечного напряжения плечо. Цзинлю потянулась лениво и вальяжно, прежде чем умыкнуть себе его стаканчик кофе. — Потом. Хочу послушать, что пиздюк скажет. — Допрос будет длиться четыре часа, — напомнил Цзин Юань. — Даже пять, если считать перерывы. — Похуй. И только сейчас Цзин Юань припомнил, что Байхэн уехала в очередную командировку — в этот раз, кажется, в Фонтейн. Ее отправляли снимать репортажи во все точки земного шара, а Цзинлю, конечно же, не говорила о своей тоске ни слова, но неизменно не хотела возвращаться в пустующую квартиру и хоронить печаль в кружке пакетированного чая. — Ты сейчас слиняешь в сотую медовую недельку с Блэйдом, а мне еще этим делом заниматься, — добавила Цзинлю. — Все как всегда — вовремя. Она все еще звала его Блэйдом — спустя девять лет с того момента, как Инсин отказался от крутой юношеской клички. Это было забавно и даже мило, если не задумываться о том, как сильно, видимо, Цзинлю скучала по тем беззаботным временам после пар: дешевое пиво и монополия за каким-нибудь тупым кино. — Прости, что мы не учли Лао Бая в своих планах на отпуск, — хмыкнул Цзин Юань мягко. Грубость Цзинлю его совсем не злила. — Мы привезем тебе «Твинкиз» и кленовый сироп. — Ой, взяточничество на рабочем месте, — закатила глаза Цзинлю. — Иди уже в допросную, а? Цзинлю считала все совершенно верно — Цзин Юань не собирался менять их с Инсином общие планы лишь потому, что Лао Бай оказался не только государственным преступником, но еще и убийцей, законсервировавшим в подвале труп с ребенком. Безусловно, трагично, но в контексте их личной жизни — всего-то часть работы. Подумаешь, нужно провести допрос мальчонки, допрос Лао Бая, запротоколировать все для дальнейшего следствия и на полторы недели уйти в свободное плавание. К отелю «Грезы», где уже был забронирован и оплачен номер с джакузи и мини-баром, к экскурсиям по Пенакони-сити в центре столицы и к совершенно не полезной, но до одури вкусной пенаконийской еде. Цзин Юань так устал за последние пару месяцев, что функционировал уже только на этой мысли.

***

— Хей, привет. Цзин Юань улыбался, смотрел непринужденно и в целом вел себя так, будто был дальним родственником, случайно попавшим на чей-то обед. Его задачей было рассказать, что он тебя еще во-от таким на плечах катал, и пропасть из твоей жизни еще лет на десять. Мальчонка, конечно, не купился. Он сидел на диване, подтянув коленки к груди и сцепив на них руки, смотрел настороженно, как лохматый совенок. Юйкун, конечно же, побыла Робин Гудом и купила ему колючий свитер и штаны. За неподходящей по размеру одеждой — выбирали явно на глаз — стало еще очевиднее, что ребенок тщедушнее подранного кошкой воробья. — Можем немного поболтать? — любезно спросил Цзин Юань, усевшись напротив. В мягкой комнате было уютно, но как-то не по живому. Даже дети понимали, что допрос есть допрос, а агент есть агент. — Я бы задал тебе пару вопросов, если позволишь. Можно? Молодая рыжая сигонийка с россыпью светлых веснушек на лице сегодня была их психологиней. Она чинно скрестила ноги в строгой юбке и сидела в стороне, но вообще не помогала. Цзин Юань даже подозревал, что ее присутствие дезориентировало мальчонку только сильнее. — Ладно, — сдался он и положил бумаги на журнальный столик. Пародия на хорошую гостиную. — Мне надо тебе кое-что сказать насчет мамы. Мальчонка вскинулся, подорвался на диване и уперся в него коленями и ладонями. На худющем лице двумя фонариками вспыхнули золотые глаза. — Где мама? — Твоя мама, — начал Цзин Юань, не позволяя себе потерять дружелюбного, ласкового настроя и одновременно с этим добавляя в голос немного сочувствия. Не слишком, чтобы не подкармливать негативные эмоции мальчонки. — К сожалению, скончалась. Врачи вчера выяснили это. В круглых глазах не отразилось и капли понимания. — А когда выздоровеет? — Это не болезнь, — пояснил Цзин Юань очень-очень мягко. — Твоя мама умерла. — Что это такое? — спросил мальчонка. Сюрреалистичная картина. Цзин Юань посмотрел в сторону, пытаясь поймать взгляд сигонийки, но она профессионально притворялась предметом мебели и делала заметочки на планшете. Как будто здесь не велась запись с камер и диктофона. Блестяще, блять. — Это значит, что твоя мама перестала жить, — идиотская, наверное, формулировка. Идиотская, но мальчонка, кажется, понял. — А где она? — К сожалению, мы не знаем, — сказал Цзин Юань терпеливо. — Многие считают, что люди после смерти отправляются к эонам. В космос, знаешь? — Что такое космос? — Это… — Цзин Юань запнулся, понимая, что разговор заворачивает не в то русло, но не замолчал. Замолчать — это потерять едва-едва появившийся отклик, от которого рукой подать до нормального допроса. — Все то пространство, где находится наша планета, другие планеты, луна и звезды. — Мама сейчас на луне? — догадался мальчонка. — А когда вернется? — Никогда. Когда люди умирают, они больше никогда к нам не возвращаются. Мальчонка затих, пораженный случившимся. Он, кажется, так и не понял, что такое смерть, но зато отлично понял, что маму больше не увидит. Маленькая нижняя губа больно задрожала. — Но я хочу увидеть маму, — прошептал он так тихо, что Цзин Юань едва сумел додумать, что он там лопочет. — Что она там делает? — Отдыхает, — соврал Цзин Юань без капли сомнений. Он не верил в эонов во всех случаях, когда их не нужно было упоминать всуе, но подобное стоило услышать. — Ей было очень больно и очень плохо, но теперь у нее ничего не болит. Она будет с тобой рядом, ты просто не будешь ее видеть. — А когда я тоже умру? — Так не получится. Твоя мама будет ждать тебя только тогда, когда ты вырастешь и станешь совсем старым. — Но мама была молодая, — заметил мальчонка остро. Да уж, в умении строить логические связи ему нельзя было отказать. Цзин Юань прикинул еще раз, сколько ему могло быть лет. Четыре? Пять? Шесть — с дикой натяжкой и скидкой на то, какой он недокормыш, но точно не больше? — Но такого не должно быть. Только если человек очень страшно болеет или происходит что-то очень, очень плохое. Когда твоя мама заболела? Совершенно не изящный маневр сработал. Мальчонка заерзал, снова подтянул колени к груди и забился в угол дивана, но нехотя произнес: — Когда папа уронил ее на пол. — Что папа с ней делал? — безжалостно спросил Цзин Юань. У него защемило под левой грудью от неприязни к самому себе, но мальчонка лишь сжался, принимаясь судорожно ковырять заусенец на указательном пальце заскорузлым ногтем большого. — Ну, он… — мальчонка мокро шмыгнул носом, и Цзин Юань тяжело подумал, что наверняка всякие гаймориты и хронические бронхиты были неотъемлемыми спутниками жизни в подвале. — Уронил ее и стукнул ногой много раз. — Куда он ее стукнул? — Сюда, — мальчонка неуклюже показал на лицо, на голову, на живот или на грудь — сложно было понять в таком положении. — Сюда, сюда… У мамы потом были вот такие штуки, — он изобразил что-то вроде шишки или опухоли, — и весь пол мокрый. — Давно папа положил твою маму в шкаф? — Давно? — спросил мальчонка. — Когда? Он осознавал лишь настолько отдельные и несвязанные друг с другом концепции, что говорить с ним было почти невозможно. Цзин Юань крепко задумался, понимая, что время объяснить куда сложнее, чем космос или смерть — да честно говоря, он и с ними справился из рук вон хреново. Вот был бы на его месте Инсин, он бы точно подобрал корректные формулировки. Не потому, что был семи пядей во лбу — хотя это, безусловно, играло свою роль, — а потому, что у него было психиатрическое образование. И он уж явно не мимикрировал бы под креслице, как это пыталась сделать сигонийка. — Сколько раз ты поспал после того, как это случилось, много? — сообразил Цзин Юань. Мальчонка понятливо кивнул: — Много. Целый миллиард раз. «Ну тут ты перегибаешь», — подумал Цзин Юань, но не смог подавить восхищение этой неизвестной покойной женщиной и ее крошечным сынишкой. Очевидно, что не Лао Бай рассказывал ему про миллиарды. И вслух уточнил: — Ты всегда находился в этом подвале? — Это наш дом. Мы там живем. Когда я вернусь? — Ты хочешь вернуться? — Мне надо вернуться, — туманно сообщил мальчонка и крепко сцепил пальцы. — Папа будет расстраиваться, если не найдет меня и маму. — Видишь ли… Видишь ли, твоему папе светит пожизненный без права на УДО, если я все правильно прикинул. — Твой папа сейчас у нас, — объяснил Цзин Юань очень спокойно, — но так получилось, что ты не можешь больше с ним жить. — А где я буду жить?.. — растерялся мальчонка. — Здесь? — Нет, нет, — он тепло улыбнулся. — Тебя заберут в специальное учреждение для детей, которые не могут жить с родителями. Там будет много других ребят и воспитатели, которые о тебе позаботятся. Ты будешь там есть, спать, ходить на разные занятия. Государство позаботится о тебе. — А мама не придет туда? — спросил мальчонка, и Цзин Юань на мгновение перестал дышать. Конечно, он все понял — мама к нему больше не вернется. Но у него были такие странные реакции, не отражающие ожидаемой полноты эмоций, что Цзин Юань не сразу распознал в этом вопросе самую последнюю угасающую надежду. Он воспринимал все слишком стойко даже для взрослого. Неправильно. Так нельзя, нельзя, нельзя. — Нет. — А если я буду хорошо себя вести? — Я уверен, что ты всегда ведешь себя замечательно, но дело вовсе не в этом. — Но а хлопья там будут? — сдался мальчонка. — Будут, — подтвердил Цзин Юань, замирая от отвращения к Лао Баю и жалости к его ребенку, и ненавязчиво вернул разговор в нужное ему русло: — Тебя кормили только хлопьями? — Еще всяким мясом из банок и хлебом, — мальчонка грустно почесал нос и уткнулся подбородком в колени. — И еще один раз папа принес вкусную колбасу. — Когда папа приходил к тебе, — спросил Цзин Юань, — что вы делали? Мальчонка широко открыл глаза и застыл, впившись ногтями себе в голени. Сигонийка сдавленно кашлянула, напряженно намекая, чтобы Цзин Юань был деликатнее, но он сейчас мыслил, как Инсин, и мог бы предложить ей только пойти на хуй со своей нереально актуальной помощью. На благо всех окружающих, даже такие мысли Цзин Юань позволял себе крайне редко. Об их реализации речи вообще не шло. — Папа говорил, чтобы я снял одежду, и… Он замолчал и закрыл лицо маленькими ладошками, судорожно поднимаясь ими к лохматой челке. Цзин Юань медленно провалился сквозь сидение в пучины ада, не иначе, потому что все его тело окатило тревожным жаром. Можно было ждать любой психопатичной хуйни — убийства своей пассии, трупа в бочке, маленького незаконнорожденыша, но не этого. Великие, блять, эоны. — И что вы делали, когда ты снимал одежду? Мягкие нотки из голоса никуда не пропали, но мальчонка больше не повелся. Сухо, сдавленно всхлипнул, сжался в один дрожащий комок, не смея поднять на Цзин Юаня взгляда. И заплакал.