Любовь в принудительном порядке

Свет проникал в спальню медленно, осторожно — тонкими золотыми полосами, будто не решаясь нарушить тишину. Он скользнул по стене, по краю шкафа, по смятому одеялу… и остановился на лице Люмин. Она поморщилась ещё до того, как окончательно проснулась. Голова ныла тупо и тяжело — не боль, а глухой пульс под черепом. В висках стучало, во рту пересохло. Воспоминания о вчерашнем вечере возвращались обрывками: бар, слишком громкая музыка, бокал, второй, третий… попытка заглушить ощущение бессилия после суда. Три месяца. Она тихо застонала и перевернулась на бок, прячась от света. Рука на автомате потянулась к прикроватной тумбочке — привычное движение, отточенное годами. Пальцы коснулись стекла. Холодный стакан. Люмин, не открывая глаз, поднесла его к губам и сделала несколько глотков. Вкус — солоновато-горький, с едва уловимой цитрусовой ноткой. Специальный раствор от обезвоживания и похмелья. Она даже не задумывалась — просто выпила до дна и уронила руку обратно на матрас. Тело благодарно расслабилось. Она глубоко вдохнула и уже собиралась снова провалиться в сон, когда мысль вдруг прорезала туман в голове. Стакан. Она медленно открыла глаза. Стакан не появляется сам. Люмин повернула голову. На тумбочке стояла аккуратно сложенная салфетка. Рядом — блистер с таблетками от головной боли. И бутылка воды, запечатанная. Она вчера не ставила это. Люмин даже не помнила как они добрались до дома, как она разделась, как завалилась спать. Сердце неприятно кольнуло. В этот момент дверь спальни тихо открылась. Без стука. Она даже не повернулась — просто знала. Шаги были слишком ровными, слишком уверенными, чтобы принадлежать кому-то другому. — Проснулась? — голос Дотторе звучал спокойно, будто это было самое обычное утро. Люмин медленно села в кровати, придерживая одеяло на груди. Волосы растрёпаны, лицо бледное, глаза всё ещё мутные от сна и алкоголя. Он стоял у двери в идеально выглаженной рубашке. Рукава закатаны до локтей. Часы на запястье. Уже собранный. Уже готовый к дню. Как всегда. — Ты вчера перебрала, — продолжил он ровно. — Судя по состоянию зрачков, обезвоживание было умеренным. Я добавил магний. Она смотрела на него несколько секунд, не моргая. — Спасибо, доктор, — прохрипела она с лёгкой иронией. — Без тебя бы, наверное, умерла. Он слегка наклонил голову и ухмыльнулся от её утреннего ехидства. — В большинстве случаев люди не умирают от похмелья. Они просто драматизируют. Тишина между ними повисла плотная, как воздух перед операцией. Люмин опустила взгляд на пустой стакан в своей руке. Он всё предусмотрел. Как всегда. — Ты следил за мной? — спросила она тихо. — Я знал, что ты поедешь к Сян Лин, — ответил он. — Когда часы перевалили за восемь, то знал и то, что ты напилась. Она стиснула челюсть. — И решил сыграть заботливого мужа? Дотторе сделал несколько шагов вперёд. Не спеша. Не вторгаясь — но и не отступая. — Я действовал рационально, — произнёс он. — Ты бы проснулась с мигренью и опоздала на работу. Это неэффективно. Вот и всё. Не “я волновался”. Не “мне небезразлично”. Эффективность. Люмин почувствовала, как в груди поднимается раздражение — тёплое, знакомое. — Ты всегда всё сводишь к анализу, — сказала она, глядя на него снизу вверх. — Даже это. Он смотрел на неё внимательно. Почти изучающее. — Я не ставлю диагноз без наблюдения, — тихо ответил он. — И не отказываюсь от пациента, не попробовав лечение. Слова повисли в воздухе. Она поняла, что речь уже не о похмелье и это разозлило её больше всего. Люмин резко подняла на него взгляд и прошипела: — Я не твой пациент, Дотторе. Его взгляд стал чуть темнее, он скрестил руки и холодно ответил: — Пока ещё — нет. Комната вдруг показалась слишком тесной. Солнечный свет уже полностью залил спальню, и в этом ярком утреннем освещении их брак выглядел так же — без теней, без прикрытий. Оголённый. И всё ещё не разорванный. Люмин резко отвела взгляд, словно только сейчас осознала, насколько обнажённой чувствует себя — и буквально, и метафорически. Она снова дёрнула одеяло выше. — Почему я… — она запнулась, — …почему я голая? В комнате стало тише. Дотторе не ответил сразу. Он лишь чуть приподнял бровь, как будто вопрос показался ему любопытным. — Ты не помнишь? — мягко уточнил он. Это “мягко” звучало подозрительно. Люмин нахмурилась. — Я помню ресторан. Машину. Потом… — она замолчала. — Больше ничего. Уголок его губ медленно изогнулся. — Интересно. — Что значит «интересно»? Он сделал шаг ближе к кровати. Свет из окна падал на его лицо, подчёркивая спокойствие, от которого её всегда трясло сильнее, чем от крика. — Ты действительно хочешь, чтобы я рассказал? Её щёки начали теплеть. — Если ты хоть пальцем ко мне прикоснулся без моего согласия — я клянусь— Он тихо усмехнулся и медленно сел на край кровати возле её ног. — О, Люмин. Он наклонился, опираясь рукой на матрац, не касаясь её — но отчётливо вторгаясь в пространство. — Это ты лезла ко мне. Она застыла. — Что? — В прихожей ты едва стояла на ногах, — начал он спокойно, словно описывал клинический случай. — А потом внезапно решила, что развод — это глупость. — Я бы никогда— — Ты буквально повисла на мне, — перебил он, и в голосе впервые появилась тень насмешки. — И сказала, что хочешь “в последний раз вспомнить, почему мы вообще поженились”. Люмин покраснела до кончиков ушей. — Ты врёшь! — Хочешь, я процитирую? — Нет! Он выпрямился, наблюдая за её реакцией так, будто это был эксперимент. — Ты забыла про своё “я больше не могу жить с тобой”, — продолжил он лениво. — И очень настойчиво требовала… внимания. — Это неправда! Она схватила подушку и со всей силы запустила её в него. Дотторе даже не вздрогнул — просто чуть сместил голову в сторону, и подушка пролетела мимо, мягко ударившись о дверь. — Реакция типична, — заметил он. — Отрицание — первая стадия. — Я не могла! — вспыхнула она. — Я не стала бы к тебе лезть! Мужчина посмотрел на неё внимательно, без улыбки теперь. — Ты уверена? Это “уверена” прозвучало тише. Опаснее. Люмин замолчала. В памяти вспыхнули обрывки: тепло чужого тела, запах его парфюма, чьи-то руки на её талии… Она резко тряхнула головой. — Ты пользуешься тем, что я не помню. — Если бы я хотел воспользоваться, — его голос стал ниже, — разговор сейчас шёл бы иначе. Воздух между ними стал плотным. Она ненавидела, как он умеет это делать — менять тон, сбивать её с ритма, заставлять сомневаться. — Ты просто пытаешься вывести меня из себя, — прошептала она. Он медленно пожал плечами. — Ты сама это прекрасно делаешь. Несколько секунд они смотрели друг на друга. — Я не прикоснулся к тебе без согласия, — добавил он уже спокойно. — Ты уснула раньше, чем успела доказать свою точку зрения. Её сердце гулко ударилось о рёбра. — То есть… ничего не было? Он выдержал паузу слишком долго. — А ты разочарована? — Дотторе! Он усмехнулся — тихо, почти удовлетворённо. Его рука резко залезла под одеяло и нежно схватила лодыжку девушки. — Ты сама разделась. Я лишь убедился, что ты не разобьёшься о тумбочку. Она тяжело выдохнула, не зная, что бесит её больше — мысль о том, что он врёт, или мысль о том, что, возможно, говорит правду. — Я тебя ненавижу. Люмин резко дернула ногой, скидывая его руку. Он посмотрел на неё так же спокойно, как в зале суда. — Ненависть — это сильная эмоция. Она редко появляется там, где уже ничего нет. И, поднявшись с кровати, вышел из спальни, оставив за собой запах его одеколона и ощущение, что утро только начинается. Люмин осталась сидеть в солнечном свете, красная, злая и совершенно не уверенная в том, что именно произошло прошлой ночью.

***

Кухня встретила её запахом свежесваренного кофе и чего-то тёплого, травяного. Люмин уже полностью привела себя в порядок: утренний душ смыл остатки перегара, лёгкий макияж скрывал бледность, волосы аккуратно собраны, одежда безупречно выглажена. Никто со стороны не сказал бы, что утром она проснулась с похмельем и желанием задушить собственного мужа. Дотторе стоял у плиты. На столе уже был сервирован завтрак: омлет с шпинатом и лососем, авокадо, ломтики цельнозернового хлеба, миска с ягодами, стакан воды с лимоном. Всё аккуратно разложено, словно иллюстрация к статье о правильном питании. Он даже не повернулся, когда она вошла. — Восемнадцать граммов белка, достаточная доза омега-3, магний уже усвоился, — произнёс он спокойно. — Это поможет стабилизировать уровень сахара после алкоголя. Люмин молча прошла мимо. Она открыла шкафчик, достала коробку хлопьев, громко поставила её на стол. Затем — молоко. Чашка. Кофемашина зашумела. Тишина стала напряжённой. Она демонстративно засыпала хлопья в миску — сухой шорох прозвучал почти вызывающе. Залила молоком. Взяла кружку с только что приготовленным чёрным кофе. Дотторе медленно обернулся. Его взгляд скользнул по её завтраку и остановился. — Серьёзно? Она сделала глоток кофе на голодный желудок. — Мгм. Он подошёл ближе, изучая содержимое её миски так, будто это был рентгеновский снимок. — Рафинированный сахар, быстрые углеводы, минимум клетчатки. И кофе сразу после пробуждения, — его голос стал прохладнее. — Это удар по надпочечникам. После вчерашнего тебе особенно нельзя. — Спасибо за лекцию, — спокойно ответила она. — Я справлюсь. — Ты сознательно вредишь себе. — Я ем хлопья, Дотторе. Не стекло. Он поставил ладонь на стол, в несколько миллиметров от её руки, наклоняясь чуть ближе к лицу Люмин. — Твоё давление вчера было нестабильным. Пульс учащён. Организм и так в стрессе. Ты усугубляешь ситуацию. Люмин резко поставила чашку, немного разливая кофе. — Прекрати. Он замолчал на секунду, но не отодвинулся. Между их лицами была почти незаметная дистанция. — Прекратить что? — Командовать мной, — в её голосе зазвенело раздражение. — Мы больше не вместе. Мне не нужны твои рекомендации по питанию. Я не твой пациент и уж точно не подопытная. Он сжал челюсть и, забирая чашку с кофе, выпрямился. — Мы до сих пор женаты. — Формально. — Факт остаётся фактом. Она усмехнулась. — О, значит, теперь ты прикрываешься формальностями? Вчера в суде ты говорил про «лечение», сегодня — про «ответственность». Его взгляд стал жёстче. Костяшки пальцев побелели на ручки кружки. Люмин подозрительно покосилась на ещё горячий напиток, потом на отстранённое лицо Дотторе и неловко заёрзала на месте. — Я отвечаю за твоё здоровье. — С каких пор? — С тех пор, как надел тебе кольцо. Повисла пауза. Люмин медленно подняла руку перед его лицом и сняла кольцо. Металл тихо стукнулся о столешницу. — Вот, — сказала она холодно. — Проблема решена. На секунду что-то в его лице изменилось. Почти незаметно, но изменилось. — Ты можешь снимать его сколько угодно, — произнёс он холодно. — Это не отменяет юридический статус. — И не даёт тебе права контролировать каждый мой шаг. — Это не контроль. Это забота. Она тихо рассмеялась. — Забота? Ты считаешь, что забота — это расписание, анализы и контроль рациона? — Забота — это предотвращение ущерба. — Я не в ущербе. Он посмотрел на неё внимательно. — Пока нет. Эти слова ударили. — Ты невозможен, — прошипела сквозь зубы Люмин. — Я рационален. — Нет, ты просто боишься. Его бровь едва заметно дёрнулась. — Боюсь чего? — Что если я научусь жить без твоих инструкций, без твоих таблиц и без твоего контроля… тебе нечем будет меня удержать. Тишина стала густой. Кофемашина щёлкнула, завершив цикл. Где-то за окном проехала машина. Он смотрел на неё долго. Люмин краем глаза увидела как немного трясётся кружка в его руках. Дотторе был почти на пределе. Ярость так и просачивалась сквозь его алые глаза. — Ты думаешь, я держу тебя диетами? — тихо спросил он. — Ты держишь меня всем, чем можешь. — Тогда начни с малого, — произнёс он спокойно. — Докажи, что тебе не нужно моё вмешательство. Мужчина подошёл к столеше и вылил кофе в раковину. Люмин смотрела, как струя чёрного напитка исчезает в трубе. Раздражение медленно отпечаталось на её лице. Брови недовольно нахмурились, глаза сузились, рот скривился в недовольстве. — Ты не имеешь права— — Я только что его использовал. — Раз так, тогда— Она резко схватила миску с хлопьями и швырнула её в сторону. Керамика ударилась о пол и разлетелась на осколки, молоко брызнуло на шкафы, сладкий запах резко наполнил кухню. Звук разбитой посуды эхом отозвался в комнате. Дотторе даже не вздрогнул. Он сделал шаг к ней. — Закончили истерику? — непринужденно спросил мужчина. — Не смей—! Она попыталась оттолкнуть его, но он перехватил её запястья — не грубо, но крепко. Одно движение — и она уже оказалась прижата спиной к столу. Холодная столешница упёрлась в поясницу. Сердце у неё забилось слишком быстро. — Отпусти меня. — Ты первая перешла к разрушению имущества, — его голос был низким, сдержанным. — Я просто предотвращаю дальнейший ущерб. — Ты всё превращаешь в контроль! Люмин дёрнулась, но Дотторе приблизился ещё и теперь расстояние между ними исчезло окончательно. Люмин чувствовала тепло его тела, запах его кожи — знакомый до боли. Его пальцы всё ещё удерживали её запястья, но уже не с силой, а с напряжением. Пах мужчины уперся в пах девушки. Она тихо сглотнула и попыталась отодвинуться, но безрезультатно. — Ты хочешь, чтобы я перестал вмешиваться? — тихо произнёс он. — Тогда перестань провоцировать. — Я не провоцирую. — Ты разбила посуду, а сейчас намеренно трешься внизу об меня. — Потому что ты— Она не договорила, Дотторе наклонился ближе и поцеловал её. Не резко. Не жёстко. Но так, будто проверял гипотезу. На долю секунды Люмин замерла, а потом, неожиданно даже для себя — ответила. Это было почти инстинктивно. Злость смешалась с чем-то горячим, забытым, знакомым. Её пальцы сжались на ткани его рубашки. Поцелуй стал глубже — не нежный, а отчаянный. Шесть лет превратились в три месяца. Всё, что было между ними, вдруг вспыхнуло под кожей. Он отпустил её запястья, и его ладони легли на её талию. Она чувствовала, как напряглись его мышцы, как он сдерживается — всегда контролирующий, всегда рассчитывающий… и всё равно теряющий самообладание рядом с ней. Языки сошлись в страстном желании одновременно близости и внутреннего конфликта. Девушка инстинктивно тихо простонала прямо в губы мужчине, что только заставило Дотторе усилить хватку на талии. На мгновение мир сузился до их дыхания. До тепла. До пульса. И именно это её испугало. Люмин резко оттолкнула его. Шаг в сторону. Потом ещё один. Она тяжело дышала, губы покрасневшие, глаза потемневшие от эмоций. — Не смей, — прошептала девушка. Он смотрел на неё внимательно. Не насмешливо. Не победно. Слишком серьёзно. — Ты ответила, — констатировал Дотторе. — Это ничего не значит. — Тогда почему ты не остановила меня сразу? Она молчала. Это было хуже любого обвинения. — Это ошибка, — сказала Люмин наконец. — Просто… остаточная реакция. Привычка. Он сделал шаг к ней, но уже медленнее. — Привычка не заставляет так целовать. — Хватит! Она отвернулась, пытаясь выровнять дыхание. — Я не передумаю, — произнесла наконец твёрже. — Один поцелуй ничего не меняет. Тишина. — Посмотрим, — ответил он спокойно. В его голосе уже была привычная самоуверенность. — В шесть вечера у нас запись к семейному терапевту. Я заберу тебя после работы, — Дотторе посмотрел на неё своим обычным сдержанным взглядом и уже более лично добавил: — Кольцо надеть назад. Иначе твоя нога и порог квартиры не переступит. Мужчина отправил последнюю ехидную ухмылку жене и исчез в дверном проеме. Как только Люмин услышала звук замка, она дала волю эмоциям, падая прямо на пол.