Сверхъестественная

Утро после Roadhouse было преступлением против всего живого. По крайней мере, так считала Эстер. Она сидела на заднем сиденье Импалы, прислонившись лбом к холодному стеклу, и пыталась не умереть от каждого поворота дороги. Голова болела так, будто внутри неё поселился ракшаса, устроил там цирк, пригласил клоунов и выдал каждому по барабану. Дин за рулём выглядел оскорбительно бодрым. — Ну что, Сингер, как голова? Эстер медленно открыла один глаз. — Как будто кто-то пытался изгнать из меня демона методом топора. Сэм, сидевший спереди с картой, тихо усмехнулся. — Ты вчера сказала, что “ответственность взяла выходной”. — Она уволилась, Сэм. Навсегда. Дин прибавил музыку. Эстер тут же вытянула руку вперёд и хлопнула его по плечу. — Убавь. — Что? Не слышу. — Винчестер, я сейчас применю всю свою женскую натуру. — Опять угрозы? — Он улыбнулся, глядя на дорогу. — Может, у тебя просто ПМС? Сэм даже не успел предупредить. Эстер медленно подняла голову. — Что ты сказал? Дин, конечно, услышал эту интонацию. И, конечно, решил не останавливаться. — Я говорю, может, настроение такое. Гормоны, всё дела. — Сэм, — сказала Эстер очень спокойно, — подержи брата. Сэм поднял руки. — Я в этом не участвую. — Мудро. Потому что сейчас я устрою ему такой ПМС, что он будет расшифровывать это как “покойся, милый, спокойно”. Дин фыркнул. — Тсс. Точно ПМС. Эстер резко наклонилась вперёд и щёлкнула пальцами у его уха. — Ещё слово, и я расскажу твоей мадемуазель-Импале, что ты сегодня назвал другую женщину эмоционально нестабильной. Дин посмотрел в зеркало заднего вида. — Ты не посмеешь. — Я выросла у Бобби. Посмею. Сэм отвернулся к окну, пряча улыбку. И всё-таки под этой привычной перепалкой что-то изменилось. Они уже не ехали как трое чужих людей, случайно оказавшихся в одной машине. Эстер знала, где в Импале можно положить ногу так, чтобы Дин не начал драматически страдать за салон. Сэм уже привык поворачиваться к ней, когда хотел проверить какую-то мысль. Дин всё ещё огрызался, но уже не так, будто защищается. Скорее так, будто проверяет, ответит ли она. Она отвечала. Всегда. И, кажется, ему это нравилось больше, чем он готов был признать. Но новое дело быстро забрало у всех остатки лёгкости. Ред-Лодж, Монтана. Странные нападения. Обескровленные тела. Увечья скота. Слухи о хищниках в лесу. Местные копы говорили о волках или койотах, но Бобби по телефону сухо заметил, что волки обычно не оставляют после себя такую чистую работу. — Вампиры? — спросил Сэм, когда они остановились у мотеля. Дин захлопнул багажник. — Похоже. Эстер, стоявшая рядом, медленно повернула голову. — Я всё ещё привыкаю к тому, что в вашей жизни слово “вампиры” звучит так же буднично, как “плохая погода”. — Привыкнешь, — сказал Дин. — Не уверена, что хочу. — Поздно. Ты в семейном бизнесе. Она посмотрела на него. — Я временный консультант по хаосу. — Нет, — сказал Сэм, забирая сумку. — Ты уже слишком много готовила нам еды. Обратной дороги нет. Эстер прищурилась. — Вот так семья и заманивает. Сначала дают роль в расследовании, потом требуют пирог. — Кстати, — сказал Дин, — пирог был хорош. Она подняла бровь. — Ты решил сказать комплимент без угрозы жизни? — Не привыкай. — Поздно. Я уже растрогалась. Но в городе их встретила не только кровь. Их встретил Гордон Уокер. Он появился в баре, где они искали информацию у местных, будто всегда там был: уверенный, спокойный, улыбающийся так, словно уже знал, кто в комнате опасен, кто бесполезен, а кто умрёт первым. Высокий, крепкий, с охотничьим взглядом и той лёгкой харизмой, которая часто бывает у людей, слишком привыкших убивать и слишком редко сомневающихся. Дин узнал его почти сразу по имени. — Гордон Уокер. — А ты, значит, Дин Винчестер. Они пожали руки. Крепко. С уважением. Эстер стояла чуть в стороне рядом с Сэмом и наблюдала. Дин оживился. Не так, как рядом с ней. И не так, как с Бобби. Иначе. В Гордоне было что-то, к чему он потянулся почти сразу: уверенность, прямота, отсутствие сложных вопросов. Гордон говорил о вампирах так, как Джон говорил о многих тварях: увидел — убей. Не думай. Не жалей. Работа есть работа. После смерти отца это было опасно притягательно. Сэм напрягся. Эстер тоже. — Не нравится он мне, — тихо сказала она. Сэм посмотрел на неё. — Почему? — Слишком спокойно улыбается, когда говорит о смерти. — Он охотник. — Нет, Сэм. Он человек, который нашёл себе священное оправдание для жестокости. Сэм задержал на ней взгляд. — Ты быстро это поняла. — Я таких видела. В костюмах. В форме. С удостоверениями. С красивыми речами о долге. Она посмотрела на Гордона, который что-то рассказывал Дину, и губы его при этом растянулись в почти дружеской улыбке. — Самые опасные люди — те, кто уверен, что никогда не ошибается. Гордон, словно почувствовав взгляд, повернулся к ней. — А это кто с вами? Дин тоже обернулся. — Эстер. Дочка Бобби. — Сингер? — Гордон улыбнулся шире. — Слышал, у старика появилась девчонка. Не думал, что он отпустит тебя на охоту. Эстер ответила спокойно: — Он не отпустил. Я сама пошла. — Смело. — Удобное слово, когда не хочешь сказать “упрямая”. Гордон рассмеялся. — Острая. Дин почему-то почувствовал лёгкое раздражение. — Она такая. Гордон посмотрел на Эстер внимательнее. Не как мужчина на женщину. Как охотник на след. И ей это не понравилось. — Двигаешься уверенно, — сказал он. — Не как новичок. — У меня было специфическое образование. — У Бобби? — И у жизни. Гордон кивнул, но взгляд его стал холоднее. — Хорошо иметь таких людей рядом. Главное — знать, кто они. Эстер улыбнулась. — А ты всегда так быстро решаешь, кому доверять? — В нашей работе лучше быстро решать, кого убить. Пауза. Сэм опустил взгляд. Дин напрягся, но не сказал ничего. Эстер же смотрела на Гордона прямо. — Вот это и пугает. Гордон снова улыбнулся. — Посмотрим, что ты скажешь, когда увидишь вампира близко. Они увидели. Сначала — обезглавленную девушку, которую Гордон уже успел представить как доказательство своей правоты. Вампир. Хищник. Тварь. Конец истории. Дин держался рядом с ним. Слушал. Кивал. Смотрел на мёртвое тело так, будто пытался убедить себя: всё просто. Сэм молчал. Эстер стояла у стены и смотрела не на кровь, а на выражение лица Гордона. Он был доволен. Не радостен открыто. Нет. Не настолько глуп. Но где-то глубоко в нём было удовлетворение человека, который снова получил подтверждение: мир такой, каким он его видит. Монстры есть. Их надо убивать. Сомнения — роскошь слабых. Эстер почувствовала неприятный холод под рёбрами. Позже, когда они вышли на улицу, Сэм тихо сказал: — Что-то не так. Дин резко повернулся. — Сэм, она была вампиром. — Я не об этом. — А о чём? Гордон охотится на них. Мы охотимся на них. Всё сходится. Эстер прислонилась к стене здания. — Иногда всё слишком хорошо сходится именно тогда, когда кто-то заранее подогнал детали. Дин посмотрел на неё. — Ты тоже? — Я не говорю, что он врёт. — Но? — Но он наслаждается охотой больше, чем спасением людей. Дин сжал челюсть. — Ты его не знаешь. — Ты тоже. — Он знал моего отца. — Это не делает его правым. Фраза ударила точнее, чем она планировала. Дин замер. Сэм опустил глаза. Эстер поняла, что попала в больное место. — Дин… — Не надо. Он ушёл вперёд. Сэм посмотрел на неё. — Он сейчас… — Знаю. — После папы он цепляется за всё, что похоже на уверенность. Эстер выдохнула. — А Гордон пахнет уверенностью за километр. — Да. — И кровью. Сэм посмотрел на неё внимательнее. — Ты это чувствуешь? Она пожала плечом. — Не так, как запах. Скорее… будто человек носит на себе след того, что делает часто. Гордон не просто убивает. Он привык считать это чистой работой. — Ты думаешь, он опасен? — Я думаю, он полезен до той минуты, пока ты с ним согласен. А потом он решит, что ты тоже проблема. Сэм ничего не сказал. Потому что это было слишком похоже на его собственный страх. Если Дин однажды узнает всё. Если отец что-то сказал ему перед смертью. Если внутри Сэма действительно есть тьма. Кто решит, что он проблема? Эстер увидела, как изменилось его лицо. — Эй, — сказала она мягче. — Я не про тебя. — А если однажды будет про меня? Она посмотрела ему прямо в глаза. — Тогда я напомню твоему брату, что человек — это не то, что в него вложили. Человек — это то, что он выбирает делать с этим каждый день. Сэм сглотнул. — Ты правда в это веришь? — Мне приходится. Он понял: она говорит не только о нём. Ленор они нашли ночью. Вернее, она позволила найти себя. Эстер почувствовала её раньше, чем увидела. Не запахом серы, не холодом смерти. И даже не тем глухим животным инстинктом, который должен был кричать: хищник. В Ленор было что-то другое. Голод. Да. Но поверх голода — железная воля. Контроль. Страх сорваться. Усталость существа, которое каждый день выбирает не становиться тем, чем его считают. Ленор стояла в тени старого здания, спокойная, бледная, с глазами, в которых жила не ярость, а осторожность. Дин поднял оружие. Гордон, стоявший рядом, почти улыбался. Сэм сразу шагнул вперёд. — Подожди. — Сэм, — предупредил Дин. Эстер не сводила взгляда с Ленор. — Она не хочет драться. Гордон усмехнулся. — Она вампир. — Я не сказала, кто она. Я сказала, чего она хочет. Ленор посмотрела на Эстер. В этом взгляде было нечто странное: лёгкая тревога, уважение и осторожность. Ленор будто почувствовала в ней силу, которую нельзя было назвать ни человеческой, ни монструозной. Но вслух ничего не сказала. И Эстер была благодарна ей за это молчание. Потому что вопросов в её жизни и так становилось слишком много. — Мы не убиваем людей, — сказала Ленор. — Мы пьём кровь скота. Мы ушли от старых привычек. Гордон рассмеялся. — Вампиры не меняются. Ленор посмотрела на него без ненависти. — Люди тоже редко. Эстер почти улыбнулась. Вот теперь она ей понравилась. Дин всё ещё держал оружие. — Докажи. Ленор спокойно посмотрела на него. — Я не обязана доказывать право жить тому, кто пришёл меня убить. Сэм тихо сказал: — Она права. Дин бросил на него злой взгляд. — Сэм… Эстер шагнула ближе к Дину. — Она держит себя. — Ты не знаешь этого. — Знаю. — Откуда? Эстер посмотрела на Ленор. Потом на Сэма. Потом снова на Дина. — Потому что я знаю, как выглядит тот, кто боится собственной природы. Дин ничего не ответил. Но его палец на спусковом крючке стал менее напряжённым. Гордон заметил. И его лицо потемнело. Всё сорвалось быстро. Слишком быстро. Гордон не собирался слушать. Не собирался проверять. Не собирался признавать, что мир может быть сложнее его охотничьего кодекса. Он поймал Ленор позже. Связал. Облил кровью мертвеца. Хотел доказать, что вампир всё равно сорвётся. Когда Эстер, Сэм и Дин ворвались внутрь, Ленор уже была слаба. Боль скручивала её, но она держалась. Гордон стоял рядом с ножом и лицом человека, который не видит пытки, потому что назвал её испытанием. — Видите? — сказал он. — Сейчас всё станет ясно. Эстер остановилась у входа. Внутри у неё поднялся жар. Не яркий. Не огненный взрыв. Давление. Воздух вокруг стал тяжелее. Теплее. Лампа над головой едва заметно мигнула. Ленор подняла глаза на Эстер. В её взгляде снова мелькнула тревога. Не страх перед врагом. Скорее узнавание опасности, которая сама ещё не знает, насколько она опасна. Эстер сжала пальцы. Гордон повернулся к Дину. — Она тварь, Дин. Они все твари. Твой отец это понимал. Дин дёрнулся. Сэм увидел. Эстер тоже. Гордон бил туда, где у Дина ещё кровоточило. — Не впутывай Джона, — сказала Эстер. Гордон посмотрел на неё. — А ты молчи. Дин резко шагнул вперёд. — Эй. Гордон усмехнулся. — Что? Не нравится, когда кто-то говорит правду? — Это не правда, — сказал Сэм. — Это ты хочешь, чтобы всё было так просто. Гордон достал нож. — Сейчас проверим. Он порезал Сэма. Кровь выступила на коже. Ленор дёрнулась. Эстер шагнула вперёд, но Сэм поднял руку, останавливая. Ленор смотрела на кровь. Вся её природа тянулась к ней. Голод был почти физическим. Но она отвернулась. Стиснула зубы. Задрожала. И не сорвалась. В комнате стало тихо. Дин смотрел на Ленор. И впервые за всё дело на его лице появилось сомнение. Гордон потерял улыбку. — Это ничего не доказывает. — Доказывает, — сказал Сэм. Эстер смотрела на Гордона. — Просто не то, что ты хотел. Гордон резко двинулся к Ленор, но Дин встал между ними. — Хватит. — Ты серьёзно? — Я сказал — хватит. — Твой отец бы… Дин ударил его. Не смертельно. Но достаточно, чтобы Гордон отступил. — Не говори о моём отце. В этой фразе было всё: боль, вина, ярость, любовь и то, что Дин ещё не знал, как отделить Джона от собственных решений. Эстер почувствовала, как жар внутри неё медленно опускается. Сэм развязал Ленор. Она пошатнулась. Эстер поддержала её за плечо. Кожа вампирши была холодной. — Ты помогла мне, — тихо сказала Ленор. Эстер посмотрела на неё. — Сегодня ты была человечнее многих людей. Ленор чуть усмехнулась. — Опасная мысль для охотника. — Я пока только учусь. Ленор бросила взгляд на Гордона. — Тогда учись не у него. Эстер кивнула. — Не собиралась. Позже, когда Ленор и её люди ушли, Дин долго молчал. Гордон остался позади — живой, злой, уверенный, что их мягкость однажды их убьёт. Возможно, он был прав в чём-то. Возможно, нет. Но сегодня он ошибся. И это было важнее. Импала стояла на обочине, фары выключены. Сэм сидел спереди, устало прислонившись к стеклу. Эстер — сзади, прижав руку к плечу, где во время драки получила глубокий порез. Кровь уже почти остановилась, хотя рана всё ещё ныла. Дин сел за руль, но не завёл машину. — Ты всегда такая уверенная, что всех можно спасти? — спросил он наконец. Эстер открыла глаза. — Нет. — Тогда почему? — Потому что если начать убивать всех, кто пугает, однажды кто-нибудь придёт и за мной. Сэм повернул голову. Дин посмотрел на неё в зеркало. — Ты не вампир. — Спасибо, заметила. — Я серьёзно. — Я тоже. Я не знаю, что я, Дин. Не до конца. И мне не нравится, когда кто-то смотрит на меня так, будто пытается решить, опасна я или ещё терпимо. Но если человек вроде Гордона решит, что неизвестное надо сразу уничтожить, то какая разница, сколько у меня рук, ног и человеческих привычек? Дин молчал. Эстер продолжила тише: — Кровь не всегда делает чудовищем. Голод — тоже. Сила — тоже. Чудовищем делает выбор. Сэм опустил глаза. Эти слова были и для него. Дин это понял. И от этого стало тяжелее. — Ты меня вообще не знаешь, — сказал он, но уже без прежней злости. Эстер слабо улыбнулась. — Уже знаю достаточно. — Да ну? — Ты злой, упрямый, самоуверенный, временами невыносимый. Любишь свою машину больше, чем большинство людей любят родственников. Прячешь боль под шутками, а страх — под приказами. — Звучит как оскорбление. — Я не закончила. Он посмотрел на неё в зеркало. — Но ты не Гордон. В машине стало тихо. Сэм посмотрел на брата. Дин отвёл взгляд первым. — Это комплимент? — Не привыкай. Он усмехнулся еле заметно. — Поздно. И завёл машину. До мотеля они доехали уже ночью. Дорога была длинной, тёмной и однообразной. Сэм заснул первым — голова уткнулась в стекло, руки всё ещё держали папку с заметками. Эстер держалась дольше, но боль в плече, усталость, остатки похмелья и эмоциональный перегруз сделали своё дело. Она уснула на плече Дина. Это вышло случайно. Сначала она просто наклонилась вперёд, когда они остановились у заправки. Потом Дин пересел назад на минуту, чтобы достать из сумки бинты, а она пробормотала что-то вроде: — Я не сплю, я анализирую горизонтально. Потом машина снова поехала. Сэм пересел за руль, потому что Дину надо было перевязать ей плечо. А потом Эстер окончательно вырубилась, уронив голову Дину на плечо. Он замер. Сэм посмотрел в зеркало. И очень мудро ничего не сказал. — Даже не начинай, — тихо предупредил Дин. — Я молчу. — Ты молчишь с выражением. — У меня выразительное молчание. Кажется, я научился у Эстер. Дин посмотрел на спящую женщину. В темноте она выглядела иначе. Без сарказма. Без прищура. Без вызова. Просто усталая. Бледная. С ресницами, отбрасывающими тень на щёки, и губами, чуть приоткрытыми во сне. Её было слишком легко представить опасной. И слишком неожиданно — уязвимой. — Она тяжелее, чем выглядит? — спросил Сэм, когда они подъехали к мотелю. — Сейчас проверим. Дин осторожно выбрался из машины, стараясь не разбудить её, потом подхватил Эстер на руки. Она тихо что-то недовольно пробормотала и уткнулась лицом ему в шею. Дин застыл на секунду. — Не смей, — сказал Сэм. — Я ничего не сказал. — Но подумал. — Заткнись, Сэмми. Он донёс её до номера. Сэм открыл дверь, включил приглушённый свет. Дин аккуратно уложил Эстер на кровать, снял с неё ботинки и накрыл одеялом. На секунду задержался, глядя на её лицо. Потом, сам не понимая зачем, провёл пальцами по её щеке, убирая прядь волос. Эстер шевельнулась. — М-м… — пробормотала она в полудрёме. — А ты, оказывается, приличный. Дин замер. Сэм за его спиной резко отвернулся к стене. — Думала, грудь потрогаешь, — сонно добавила Эстер. Дин закрыл глаза. — Господи. Потом наклонился чуть ближе и тихо сказал: — Ещё потом умолять будешь, чтобы именно там и потрогал. Она, не открывая глаз, фыркнула. — Дурачок. И отвернулась к стене, мгновенно снова проваливаясь в сон. Дин стоял ещё пару секунд. Улыбался. По-настоящему. Потом вышел из комнаты вместе с Сэмом, тихо прикрыв дверь. На улице было прохладно. Неон мотеля мигал над парковкой. Импала стояла рядом, чёрная и молчаливая. Сэм прислонился к перилам. — Ты втрескался. Дин резко посмотрел на него. — Что? — Я сказал, ты втрескался. — Ты головой ударился? — Нет. — Тогда не неси чушь. Сэм пожал плечами. — Ладно. Не втрескался. Просто смотришь на неё так, будто она радио настроила на твою частоту. Дин усмехнулся. — Поэтично. Ужасно, но поэтично. — Она тебе нравится. — Она всем нравится. Она готовит пироги, дерётся, как псих, и угрожает людям деревянными ложками. — Дин. Он замолчал. Сэм стал серьёзнее. — Она странная. Дин посмотрел на дверь номера. — Да. — Но не так, как Гордон хотел это представить. — Я знаю. — Ленор тоже это почувствовала. — Я знаю, Сэм. — И? — И что? — Ты ей доверяешь? Дин не ответил сразу. Это был не простой вопрос. После слов Джона о Сэме каждый вопрос доверия стал как нож. “Если не сможешь спасти…” Эта фраза сидела в нём, как заноза под костью. Сэм. Эстер. Любой, в ком есть что-то непонятное. Любой, кого можно потерять или, хуже, однажды остановить. — Я доверяю тому, что она сегодня сделала, — сказал Дин наконец. Сэм кивнул. — Это не ответ. — Это лучший, который у меня есть. Они молчали. Потом Дин тихо сказал: — Она не знает, кто она. — И это пугает её сильнее, чем нас. — Нас тоже должно пугать. — Да. Сэм посмотрел на него. — Но она не Гордон. И ты сегодня это понял. Дин опустил голову. — Не начинай. — Я просто говорю. — Ты всегда “просто говоришь”, когда хочешь залезть мне в голову. — Кто-то должен. Дин посмотрел на дверь номера ещё раз. — Она сказала правильную вещь. — Про кровь? — Да. Сэм ждал. Дин сглотнул. — Что кровь не делает чудовищем. Сэм замер. Он понял, что Дин говорит не только о вампирах. И Дин понял, что Сэм понял. — Дин… — Не сейчас. — Ладно. Ночь шумела трассой вдалеке. Где-то в номере спала Эстер — женщина, которая не была простой и не притворялась простой; которая спорила с Дином так, будто родилась для этого; которая держала Сэма за человека, даже когда он сам боялся, что в нём может проснуться что-то другое. Сэм тихо сказал: — Она приземляет тебя. Дин фыркнул. — Она бесит меня. — Это у тебя почти одно и то же. — Спать иди. Сэм улыбнулся. — Доброй ночи. — Сэм. — Что? Дин долго смотрел на парковку. Потом сказал: — Если с ней что-то не так… мы разберёмся. Не как Гордон. Сэм кивнул. — Не как Гордон. Дин остался на улице ещё на минуту. Потом вернулся в номер. Эстер спала, отвернувшись, укрывшись почти с головой. Сэм занял соседнюю кровать и тут же провалился в усталый сон. Дин лёг на раскладушку у окна. Закрыл глаза. И впервые за долгое время подумал не о смерти отца. Не о приказе Джона. Не о том, что однажды ему, возможно, придётся сделать невозможное. А о том, как Эстер сонно назвала его дурачком. И улыбнулся в темноте.