Две души

Городок, название которого Лин Синь даже не потрудилась запомнить, встретил их шумом, суетой и запахом жареного мяса. После мрака подземелий, гнилостного смрада демонической ци и тяжёлого, пыльного воздуха битвы, это было похоже на погружение в другой мир. Здесь кипела жизнь. Люди, не подозревающие о битве титанов, развернувшейся всего в дне пути от них, готовились к празднику. Флаги и цветные ленты уже украшали фасады домов, а на главной площади рабочие возводили помост для представлений. Для девушек, измотанных физически и эмоционально, эта суета была невыносимой. Цзин шла по улице с каменным лицом, её плечи были напряжены так, словно она всё ещё ожидала удара. Лин Синь видела, как дёргается её веко от каждого громкого звука — смеха детей или стука молотка. Сама Лин Синь чувствовала себя выжатой досуха. Каждый шаг отдавался тупой болью в ушибленном плече, а мышцы ног дрожали от перенапряжения. Им нужен был отдых. Им нужна была тишина. Они нашли гостиницу на окраине города — приземистое двухэтажное здание из серого камня. Хозяин, толстый и добродушный мужчина с красным от кухонного жара лицом, встретил их широкой улыбкой. — Добро пожаловать! Вы как раз вовремя! Скоро начнётся Фестиваль Огненных Фонарей, у нас аншлаг! Осталась только одна комната. Ничего? Цзин, которая уже собиралась прорычать что-то о том, что ей плевать на какой-то там фестиваль и ей нужна комната, наткнулась на умоляющий взгляд Лин Синь. Девушка выглядела так, будто вот-вот упадёт в обморок. Волчица скрипнула зубами. — Берём. Комната оказалась небольшой, но чистой. Узкая кровать у стены, стол у окна и старое кресло в углу. Единственная кровать. Лин Синь неловко замерла на пороге, прижимая к груди свёрток со своими вещами. — Я... я могу поспать на полу. Или в кресле. Оно выглядит достаточно удобным. Цзин уже сбросила с плеча дорожный мешок и с грохотом уронила его на пол. Она повернулась к ученице. В её янтарных глазах не было привычного раздражения — лишь свинцовая усталость. — Не говори глупостей. Ты ранена. Я не позволю тебе спать в кресле. Кровать достаточно широкая для двоих. Мы не дети, чтобы бояться спать в одной постели. Её слова прозвучали резко, но не злобно. Это была констатация факта. Лин Синь кивнула, чувствуя, как щёки заливает румянец. Не от смущения — от облегчения и странного тепла в груди. Но настоящий сюрприз ждал их в конце коридора. Хозяин гостиницы, провожая их и видя их потрёпанный вид (Цзин была покрыта слоем грязи и засохшей кровью змея), радушно предложил: — У нас как раз освободилась большая ванна в купальне на первом этаже! Я прикажу нагреть воды! За счёт заведения! Отдыхайте, девочки! Цзин хотела было отказаться — она ненавидела чужую заботу и суету вокруг себя — но снова поймала взгляд Лин Синь. В нём было столько чистой, незамутнённой благодарности и надежды, что волчица просто отвернулась и буркнула: — Хорошо. Купальня представляла собой просторное помещение с большой деревянной лоханью в центре. Служанки уже наполняли её дымящейся водой. Когда они остались одни, Цзин начала первой. Она развязала пояс своего ханьфу, верхняя часть которого была изорвана в клочья во время боя с Патриархом. Ткань с шорохом упала на пол, обнажив её торс в простой нижней рубашке-шанъюй. Затем она села на низкую скамью и жестом указала Лин Синь на место перед собой. — Сядь. Лин Синь послушно опустилась. Руки Цзин, обычно грубые и резкие, сейчас двигались с удивительной осторожностью. Она помогла ученице развязать сложный узел на поясе и аккуратно сняла с неё верхнее испачканное ханьфу. Затем так же молча помогла ей снять обувь. Они забрались в горячую воду вместе, стараясь не касаться друг друга больше необходимого. Вода была обжигающей — именно такой, какая была им нужна, чтобы выгнать из костей холод подземелий и боль из мышц. Лин Синь откинула голову на край лохани и закрыла глаза, позволяя пару окутать её лицо. Она чувствовала себя в безопасности впервые за долгое время. Рядом была Цзин. Живая. Тишину нарушил плеск воды: Цзин взяла ковш и начала медленно поливать плечи Лин Синь горячей водой, смывая грязь и засохшую кровь. — Ты хорошо сражалась внизу, — голос волчицы был низким и хриплым от усталости. В нём не было привычной насмешки. — Твоя техника призыва... она стала сильнее. Лин Синь открыла глаза и повернула голову к наставнице. — Это всё благодаря тебе. Твоя ци... она откликнулась во мне. Цзин замерла на секунду с ковшом в руке. Она посмотрела Лин Синь прямо в глаза. В этом взгляде больше не было той паники из лабиринта или неловкости после иллюзии духа источника. Было лишь глубокое, спокойное принятие новой реальности их отношений. — Больше никогда не разделяйся со мной в бою, — это был не приказ. Это была мольба хищника, который только что понял цену потери своей стаи. Лин Синь протянула руку и накрыла ладонью пальцы Цзин, сжимавшие ковш. — Я не буду. В этот момент что-то окончательно сломалось между ними. Неловкость исчезла, уступив место чему-то более глубокому и прочному. Доверие закалилось в огне совместной битвы. Цзин отставила ковш и тоже откинулась назад, вытягивая ноги вдоль бортиков лохани. Их ноги случайно соприкоснулись под водой — сначала мизинцами, а затем всей длиной голеней от прикосновения горячей воды. Ни одна из них не отстранилась. Лин Синь смотрела на профиль Цзин: на резкую линию челюсти, на влажные пряди волос, прилипшие к вискам и шее. Вода делала её кожу похожей на полированный нефрит. — Цзин... — тихо позвала она. Волчица повернула голову. — Спасибо... что пришла за мной. Вместо ответа Цзин просто закрыла глаза и выдохнула, словно сбрасывая с плеч многотонный груз напряжения этого дня. Они просидели так ещё долго, пока вода не начала остывать. Молча деля тепло и тишину, которая теперь была наполнена не напряжением или страхом, а покоем двух душ, нашедших друг друга в жестоком мире. Когда они наконец выбрались из ванны и вернулись в номер гостиницы — их общую комнату с одной кроватью — напряжение окончательно покинуло их тела. Они переоделись в чистое бельё (Цзин без всякого стеснения сбросила полотенце перед Лин Синь), задули свечу и легли под одно одеяло спиной друг к другу. Но через несколько минут Лин Синь почувствовала движение за спиной. Цзин повернулась и осторожно обняла её со спины, прижимая к себе так же крепко, как там, у трупа змея-патрирха. Её подбородок упёрся в макушку ученицы. Лин Синь улыбнулась в темноте и накрыла ладонью руку наставницы у себя на животе. Они уснули почти мгновенно, сплетённые воедино теплом тел и общим дыханием под шум далёкого праздника за окном. Впервые за долгое время ни одна из них не чувствовала себя одинокой.