Утопающий

      Плотная ткань опустилась на глаза и погрузила мир во мрак. Нёвиллет вздрогнул. Еще никто не посягал на его личное пространство так бесцеремонно. Уж точно никто из тех, кто остался бы после этого жив.        Он словно всучил в чужую ладонь приставленный к его лбу незаряженный мушкет. Он не выстрелит, но холодный металл у кожи ощущается волнительно.       Прорези в лентах идеально огибали острые уши. В любое другое время Нёвиллет не преминул бы выразить благодарность за столь внимательное отношение к его скромной персоне: выпросить у Тиори срочный заказ, даже такой пустяк, явно не обошлось простым упоминанием его бессонниц. Но сейчас он не чувствовал ничего, кроме ритмичного биения пульса в ушах. Соблюдать формальности в таком состоянии заранее гиблое предприятие.       Ризли аккуратно поправил маску и отстранился.       — Это так уж необходимо? — без всякой эмоции обронил Нёвиллет.       — Нет никакой необходимости, — мгновенно отозвался Ризли, — но расслабиться будет проще.       Ризли не понаслышке знал маниакальное стремление верховного судьи к контролю и предполагал, что и в их случае Нёвиллет будет пытаться проявлять инициативу и свихнется, когда не выйдет. Поэтому лучшим решением было изначально лишить его какой-либо власти над ситуацией и взять бразды правления в свои руки. К тому же, чем меньше юдекс будет видеть, тем меньше будет стыдиться и закрываться.       Не говоря уже о том, что свершилась маленькая месть.       — Мы должны договориться. Я буду делать все, что посчитаю нужным. А ты не должен никоим образом сопротивляться. Исключение — боль.       — Боль? — Нёвиллет ощутимо напрягся и поджал губы.       — Это маловероятно, — Ризли привычно улыбнулся, а вспомнив, что Нёвиллет ничего не видит, стер улыбку с лица и постарался вложить в голос всю мягкость, на которую был способен: — Но опыта у меня едва ли больше твоего, так что... Терпеть запрещено. Мы прекратим в любой момент.       Нёвиллет коротко кивнул, но напряжение с лица не сошло. Ризли дал время привыкнуть и молча наблюдал, как тот ощупал маску и немного нервозно одернул полы халата, прикрывая оголенные ноги. Лицо герцога оставалось непроницаемым, однако в глазах то и дело мелькали всполохи азарта.       О архонт, как же ему нравилась эта игра!       Осторожно опустив ладонь на плечо Нёвиллета, Ризли дал последнюю инструкцию:       — Поддавайся.       Нёвиллет растерялся от такого расплывчатого указания, но когда чужая крепкая рука слегка толкнула его плечо, юдекс без всякого сопротивления упал в бесчисленные подушки.       Ризли не лукавил, когда говорил о неопытности, особенно если дело касалось нежности, осторожности и медлительность. Нельзя сказать, что герцог сходу брал женщин. Конечно, начиналось все с жарких поцелуев, поглаживаний, затем переходило в укусы и красные следы ногтей на податливой коже. Промежуточным этапом выступал минет, но он периодически опускался в угоду желанному обеими сторонами соитию. Бывшие партнерши могли сыпать какими угодно лестными комплиментами, но ни у одной из них не повернулся бы язык назвать герцога нерасторопным и терпеливым. Не имея типажа, Ризли тем не менее неосознанно выбирал тех, что разделяли его излюбленный темп — стремительный, страстный, безотлагательный.        Ничего из имеющегося за спиной Ризли не мог переложить на Нёвиллета. Он провел бессонную ночь в беспорядочных размышлениях и фантазиях, но план так и не созрел — лишь сырые наметки и расчет на собственную чуткость.        И все же он не мог скрыть от самого себя, что при виде хоть и божественно красивого, но все же мужчины, Ризли испытывал нарастающее чувство растерянности. Успокаивало то, что Нёвиллет был девственно неопытен, что в прошлый раз ему понравилось и что сейчас юдекс не мог лицезреть бегающие зрачки своего партнера.  Маска как спасительный круг помогала обоим не утонуть в волнении.       Стоило Ризли медленно проникнуть рукой под подол халата и едва касаясь провести кончиками пальцев по внутренней поверхности бедра, как Нёвиллет незамедлительно задрожал и сжал простынь. Ризли смутно догадывался, что весь Нёвиллет — это оголенный нерв, и прикосновение к любой части его тела вызовет ответную реакцию. Однако еще с прошлого раза все, что было выше ног, осталось неизведанной территорией, на которую Ризли боялся ступать.       Хоть происходящее и было игрой, он хотел в ней победить.        Вместо легких, словно перышко, прикосновения становились все более властными. Ризли чувствовал, как волнами накатывает возбуждение, принуждает действовать грубее. Едва сдерживая собственные порывы, он медленно прикоснулся губами и оставил невесомый поцелуй в районе колена.       Не почувствовав сопротивления, Ризли с каждым поцелуем становился настойчивее, от колена продвигался выше, оставляя по пути мокрые красные отметины — не засосы, конечно нет, он пока в своем уме. Ризли перебросив ногу Невиллета на свое плечо, и, желая снова примкнуть к белоснежной и отчего-то непередаваемо вкусной коже, внезапно замер.        Он не чувствовал сопротивления, но ведь и одобрения тоже.       — Все в порядке?.. — Ризли выпрямился и замер с нечитаемым выражением лица.       Халат разметался и открыл глазам подтянутое и сверх меры напряженное тело. Невиллет одной рукой сжимал кулак с простынью, а другой так плотно закрывал себе рот, впиваясь в ладонь зубами, что по изящному запястью уже побежала струйка крови. Ризли успел заметить тонкие клыки, которых никогда не видел и был уверен — их абсолютно точно раньше не было.       — Если тебе больно, мы немедленно закончим.       Слова произвели несгладимый эффект. Нёвиллет тут же отнял руку и открыл было рот, чтобы возразить, как вдруг почувствовал влажный поцелуй на самой чувствительной части бедра. А затем не глубокий, но ощутимый укус. Тишину комнаты разрезал непристойный стон, в котором сквозили и удивление, и восхищение.        — Уже лучше.       Нёвиллет держался из последних сил, но спусковой крючок был опущен. Ни единый вздох больше не был заглушен, ни единый стон подавлен. Невозможно было бегать от очевидного — было приятно, просто чертовски приятно. Напряжение в теле сменялось моментами полного расслабления и передачи всего себя во власть другого. В этом было что-то позорно возбуждающее — терять контроль, позволять каждому поцелую все туже затягивать узел внизу живота.        Руки Ризли изучили каждый сантиметр мягкой кожи, ногти все чаще впивались, оставляли царапины, отчего дыхание перехватывалось. Иногда они отрывались от бедер и искали сжатые ладони Невиллета, переплетались, сжимали в ответ. Нёвиллет не заметил, как под управлением Ризли зарыл левую руку в его волосы, а правой под чутким руководством удовлетворял себя. Его попытки как можно меньше касаться горячего члена были бесследно уничтожены, когда Ризли настойчиво обхватил его сплетенными руками и задал быстрый темп. Слишком много новых ощущений, своих и чужих прикосновений, чтобы сохранять ясностью ума.        Почувствовав, как что-то теплое и мягкое прижимается к головке, как струйка слюны стекает вниз и как член туго обхватывают и погружают в какое-то необыкновенно жаркое и мокрое место, Нёвиллет потерял остатки рассудка. Если последние минуты он бился в агонии, не понимая, хочет ли вырваться и прервать мучения, или остаться и раствориться, то в эту секунду тело приняло решение за него. Он непроизвольно сильнее схватил волосы Ризли и опустил его голову ниже.       Больше, сильнее, до конца, пожалуйста, умоляю, невыносимо, туже сильнее пожалуйста глубже пожалуйстапожалуйстапожалуйста        — Пожалуйста, да-а, ДА-А…        Оргазм разбился о каждую клеточку тела. В ушах звенело от собственного крика. Нет, это не мог быть его крик. Он бы никогда…       Нёвиллет почувствовал, что выдохся, и спиной упал обратно на простынь. Он уже не помнил, что делал и в каком положении был. Воспоминания, словно волны, накатывали на берег, вбирали песчинки и снова убегали. Он их не догонял.       Вдруг ощущение чего-то замечательно мокрого и прекрасно теплого покинуло его. Краска отлила от лица и Нёвиллет в ту же секунду сорвал повязку.       Между его широко раздвинутых колен сидел полуобнаженный Ризли, большим пальцем вытирающий что-то с уголка губ.       — Что ты сделал? — голос испуганно задрожал.       — Тебе понравилось?        По лишенной эмоций интонации Ризли не было понятно абсолютно НИЧЕГО, по крайней мере в том состоянии, в котором сейчас был Нёвиллет. Кадык Ризли прокатился вверх-вниз и губы расплылись в улыбке.       — Тебе понравилось.       — Что ты сделал? — не менее испуганно повторил Нёвиллет, словно все остальные слова покинули его лексикон.       — Кое-что, что раньше доводилось испытывать. Опыта у меня ноль, но, кажется, справился сносно.       — Доводилось? — шок постепенно сменялся возмущением. — Как это возможно? Что это за манипуляция, это… Это же грязно и это… Это просто за рамками…       Ризли, словно и не слушал, промурлыкал:       — Нёвиллет, что конкретно тебе пришлось не по вкусу?        Нёвиллет долго не находил слов, испепеляя Ризли взглядом. Тот терпеливо ждал, из озорства не желая озвучивать очевидные вопросы за Невиллета.        — Зачем людям делать такое.        — Потому что это приятно.       Нёвиллет широко распахнул глаза, будто подобное и не приходило ему в голову. Следующие вопросы звучали уже менее напряженно, скорее любопытно:       — Все люди делают такое?       — М-м, наверняка многие. Не веду статистику.       — Это вообще нормально?       Ризли склонил голову, стараясь поймать прямой взгляд Невиллета.       — Это ощущалось нормальным?        Спустя недолгое молчание Нёвиллет неуверенно кивнул.       — Я думал, я сошел с ума, когда фантазировал об этом… — едва слышно пробормотал он.       Ризли его не расслышал, но ему и не нужно было. Он медленно встал, запахивая полы халата. Только тогда Нёвиллет обратил внимание, что атлас как нельзя вовремя подчеркнул повисшую в воздухе несправедливость.       — Погоди, а ты…       Слова застряли на полпути. Ризли в этот раз благосклонно додумал за Нёвиллета неозвученное.       — Не волнуйся, разберусь.       — Но ты говорил, тогда, в крепости, что…       — Свое я еще стребую, не беспокойся. Но с тебя пока хватит.       Ризли напоследок окинул Нёвиллета довольным взглядом, словно восхитился проделанной работой.       — Доброй ночи, господин верховный судья.