Под лед

Часть пятнадцатая. На колени --- 1. Подкуп — Ты портишь ребёнка, — сказал Дейв без злости, скорее с усталой констатацией факта. Кавински поднял голову от двигателя. На верстаке рядом с ним сидела Оллина — ноги болтаются, в руках новая коробка цветных карандашей, которой не было утром. — Это образовательный процесс, — парировал Кавински. — Она рисует. Развивает мелкую моторику. — Она рисует уже час. До этого ты купил ей книжку с картинками. Вчера — новое платье. — Старое мало. — Оно было мало неделю назад. Ты специально ждёшь, когда она вырастет из вещей, чтобы купить новые? Кавински пожал плечами. Оллина спрыгнула с верстака, подбежала к Дейву, показала рисунок. — Смотри, папа! Это ты! А это Кавински. А это река. Дейв посмотрел на рисунок. Кривые линии, яркие пятна. У «папы» была форма, у «Кавински» — красные глаза и жёлтые волосы. — Красиво, — сказал Дейв. — Почему у Кавински волосы жёлтые? — Потому что он блондин, — серьёзно ответила Оллина. — Как принцесса. Кавински поперхнулся воздухом. Дейв усмехнулся — коротко, но почти тепло. — Принцесса, значит, — повторил он. — Иди, сложи карандаши. Через десять минут ужин. Оллина убежала. Дейв повернулся к Кавински. — Ты её балуешь. — Её никто не балует, кроме меня. У тебя для этого времени нет. Дейв хотел возразить, но не нашёл слов. Правда. Он работал по шестнадцать часов, возвращался уставший, иногда пропускал ужины. Оллина не жаловалась — она вообще не жаловалась никогда. Но Кавински был рядом. Всегда. — Спасибо, — сказал Дейв тихо. — За неё. — Не за что, — ответил Кавински, возвращаясь к двигателю. На этом разговор о подкупе закончился. Но не надолго. --- 2. Лёд Дейв больше не ходил по льду. Кавински заметил это в начале второй зимы. Дейв обходил реку по мосту, даже если это занимало лишние десять минут. Не стоял у прорубей. Не приближался к полыньям. Оллина иногда просила показать, как замерзает вода — Дейв показывал, но с берега, держа девочку за руку. — Ты держишь обещание, — сказал Кавински однажды, когда они шли с работы. — Я держу все обещания, — ответил Дейв. — Даже те, которые дал под давлением? Дейв остановился. Посмотрел на реку — серую, затянутую первым тонким льдом. — Особенно те, — сказал он. — Если они важны для того, кто просил. Кавински промолчал. Внутри потеплело — как от глотка горячего чая в мороз. Они пошли дальше. Лёд позади трещал — но не ломался. --- 3. Взгляд Это случилось вечером. Оллина спала. Дейв и Кавински сидели на кухне дачи — чай, печенье, тишина за окном. — Ты на меня иногда так смотришь, — сказал Дейв неожиданно. — Как? — Кавински поднял бровь. — Будто я скажу слово, и ты упадёшь на колени. Кавински замер. Кружка застыла на полпути ко рту. — Что? — переспросил он. — Ты слышал, — Дейв не смотрел на него — в окно, на снег, на что угодно, только не в глаза. — Такой… преданный. До глупости. До готовности… ну, ты понял. Кавински поставил кружку. Посмотрел на профиль Дейва — на потемневшие волосы, на острый подбородок, на сжатые губы. Он думал, что Дейв шутит. Проверяет. Или снова пытается отстраниться. — А ты бы хотел этого? — спросил он. Голос сел на полслове. Дейв повернулся. Взгляд — растерянный, не его. Дейв никогда не растерян. Дейв всегда знает, что сказать, как ответить, куда нажать. А сейчас он молчал. Смотрел на Кавински — и молчал. — Допустим, — сказал он наконец. — Допустим, хочу. Сердце Кавински пропустило удар. Потом ещё один. — Что значит «допустим»? — спросил он. Осторожно, как сапёр на минном поле. — Значит — не проверяй, — Дейв отвернулся. Уши у него покраснели — Кавински заметил. Он всегда замечал. Тишина. Дейв сжал кружку так, что побелели костяшки. — Сказано — сделано, — сказал Кавински. И сполз со стула. На колени. Медленно. Сначала одна нога, потом вторая. Он смотрел на Дейва снизу вверх — на его вытянувшееся лицо, на расширенные зрачки, на то, как побелели скулы. — Ты… — начал Дейв. Голос сорвался. — Ты сказал «хочу», — напомнил Кавински. — Я исполняю. — Я сказал «допустим»! — Я услышал «хочу». Дейв закрыл лицо рукой. Кавински видел, как дрожат его пальцы. Не от холода — от смущения. От того, что он не знал, что делать, куда смотреть, как дышать. — Встань, — сказал Дейв глухо. — Не хочу. — Кавински. — Здесь удобно. — Ты ненормальный. — Я знаю. Дейв убрал руку от лица. Посмотрел на Кавински — на красные глаза, на отросшие корни, на упрямую линию губ. Смотрел долго. Так долго, что Кавински начал жалеть о своей выходке. Потом Дейв сделал то, чего Кавински не ожидал. Улыбнулся. Не холодно, не отстранённо — растерянно, почти по-детски. — Вставай, дурак, — сказал он. — Пол холодный. — Тебя жалко? — Себя жалко. У меня спина затекла от твоего идиотизма. Кавински поднялся. Сел обратно на стул. Ноги действительно замёрзли — Дейв не мыл полы на кухне уже неделю. — Ты покраснел, — сказал Кавински. — Ветром надуло, — ответил Дейв, отворачиваясь. — В доме? — Окно открыто. Окно было закрыто. Кавински не стал спорить. --- 4. Смена темы Дейв молчал минуту. Две. Кавински не торопил. — У тебя корни отросли, — сказал Дейв. Кавински машинально тронул волосы. Правда — от корней пробивалась тёмная, почти чёрная полоса. Краска выцвела, смылась, превратилась в грязно-жёлтый оттенок. — Знаю, — сказал Кавински. — Надо подкрасить. В выходные сделаю. — Во что? — Не решил. Может, снова в блонд. Может, в розовый. — Не смей, — сказал Дейв. — Оллина потом попросит такой же. Кавински усмехнулся. — Боишься, что будет похожа на принцессу? — Боюсь, что будет похожа на тебя. Они помолчали. Дейв смотрел в окно, на снег, на тёмную реку. Кавински — на Дейва. — Ты меня уже отшил, — сказал Кавински негромко. — А я всё равно… как пёс. Не отстаю. Дейв не повернулся. — Заметил. — Это бесит? — Должно было, — ответил Дейв. — Но почему-то… нет. Кавински ждал продолжения. Не дождался. — Не понял, — сказал он. — И не надо, — Дейв встал. — Я спать. Завтра рано вставать. Он ушёл в спальню, закрыл дверь. Кавински остался на кухне. Сидел, смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри что-то пульсирует — тепло, боль, надежда. «Он не отшил меня окончательно, — подумал Кавински. — Он просто не знает, что с этим делать». Кавински допил чай. Встал. Посмотрел на дверь спальни — не подошёл, не постучал. Вышел на улицу. Мороз обжёг лицо. Звёзды были яркими, как в детстве. Он пошёл домой, вдоль реки, по безопасной стороне. В груди — странное тепло. «Потихоньку получается, — подумал он. — Совсем потихоньку». --- 5. Утро Утром Дейв был нормальным. Как всегда. Холодным, собранным, почти неуязвимым. Только когда Кавински зашёл за Оллиной в детскую комнату, Дейв сказал негромко: — Тот разговор… не поднимай больше. — Какой? — невинно спросил Кавински. Дейв посмотрел на него долгим взглядом. — Ты знаешь какой. — Не помню. — Врёшь. — Твоя правда. Дейв покачал головой. Ушёл в кабинет. Оллина взяла Кавински за руку. — Ты сегодня смешной, — сказала она. — Почему? — Уши красные. Как у папы вчера. Кавински усмехнулся. Взял девочку на руки. — Пойдём, принцесса. Будем рисовать. — Я не принцесса. Я Оллина. — Хорошо, Оллина. Пошли. Они вышли на улицу. Солнце светило, снег блестел. Зима была длинной, но не страшной. Дейв смотрел из окна. И не знал, что делать с теплом в груди.