Под лед

Часть четырнадцатая. Лёд близко 1. Первый снег Он выпал в ноябре. Тихо, безветренно — белые хлопья кружились над «Речной Нивой», оседали на крышах, на деревьях, на замерзшей реке. Кавински стоял у окна мастерской и смотрел, как вода становится льдом. Сердце колотилось где-то в горле. «Не сейчас, — думал он. — Ещё не время. В прошлой жизни это случилось позже. Когда Дейву было тридцать пять. Сейчас ему тридцать один. Четыре года запас? Или всё случится раньше?» Он не знал. Память о прошлой жизни стала призрачной — обрывки снов, тени на стене. Но страх остался. Ледяной, липкий, живущий под рёбрами. Кавински закрыл мастерскую раньше обычного. Пошёл к даче — не к себе, к Дейву. Просто проверить. Дейв сидел на веранде, укутанный в плед, пил чай. Оллина возилась рядом — рисовала что-то на замерзшем стекле пальцем. — Ты рано, — заметил Дейв, увидев Кавински. — Снег, — сказал Кавински. — Решил прогуляться. Дейв посмотрел на него долгим взглядом. Не поверил, но спорить не стал. — Проходи. Чай есть. Кавински зашёл. Сел на стул, с которого видел и Дейва, и реку. Лёд был ещё тонким — чёрным, подкрашенным снегом. Опасным. — Не ходи по льду, — сказал Кавински. Дейв поднял бровь. — Я и не собирался. — Обещай. — Кавински, ты в своём уме? — Обещай. Дейв помолчал. Потом сказал: — Обещаю. Не буду ходить по льду. Кавински выдохнул. Это было первое обещание. Он заставит Дейва держать его. Даже если придётся привязать к батарее. --- 2. Хвостик Зима тянулась медленно. Кавински превратился в тень. Он провожал Дейва на работу — якобы по пути в мастерскую. Встречал с работы — якобы нужно было обсудить что-то по хозяйству. Сидел на скамейке у участка в обед, «потому что воздух свежий». Следил, чтобы Дейв не ходил к реке, не приближался к мосту, не стоял долго у проруби. Сначала Дейв не замечал. Потом начал замечать. Потом — беситься. — Кавински, — сказал он в декабре, когда они шли из участка в сторону дачи. Снег скрипел под ногами, мороз щипал щёки. — Почему ты ходишь за мной? — Не хожу. — Ходишь. Третью неделю. Ты был у участка в обед. Ты ждал меня у выхода в шесть. Ты провожал меня домой вчера и сегодня. Что происходит? — Забота, — буркнул Кавински. — О чём? — О тебе. Дейв остановился. Повернулся к нему. В глазах — холод и раздражение, перемешанные. — Я не ребёнок. Я комиссар. Я справлюсь. — Я знаю. — Тогда отстань. Кавински промолчал. Не отстал. Он ходил за Дейвом всю зиму. На работу, с работы, в магазин, на вызовы — если мог. Иногда Оллина шла с ними — маленькая фигурка в пуховике, смешно переваливающаяся в сугробах. Дейв держал её за руку, Кавински шёл сзади. Как собака. Как призрак. Как тот, кто уже видел этот лёд и не хотел видеть снова. — Ты меня пугаешь, — сказал Дейв однажды, когда они остались одни. — Чем? — Своей одержимостью. Ты смотришь на меня так, будто я умру в ближайшую секунду. Кавински отвернулся. — Не умрёшь, — сказал он. — Я не дам. Дейв вздохнул. Устало, по-взрослому. — Ты не можешь это контролировать. Я не знаю, что с тобой происходит, но… отстань. Пожалуйста. Дышать нечем. Кавински кивнул. Сделал шаг назад. Два. На следующий день он снова был рядом. --- 3. Прорубь Это случилось в конце января. Дейв пошёл на реку — не гулять, на работу. Кто-то из рыбаков провалился под лёд, но выбрался сам, потерял ружьё. Нужно было осмотреть место, составить протокол. Кавински узнал об этом от Оллины. — Папа пошёл к реке, — сказала девочка, когда он зашёл забрать её в детскую комнату при участке. — Сказал, что скоро вернётся. Кавински побелел. — Куда именно? — спросил он, стараясь говорить спокойно. Девочка пожала плечами. — К рыбам. Он выбежал. Не помнил, как бежал — по снегу, по насту, не разбирая дороги. Лёгкие горели, сердце выскакивало из груди. «Не успеть, — стучало в голове. — Он упадёт. Лёд треснет. Вода заберёт. Как в прошлый раз». Он нашёл Дейва на середине реки. Тот стоял на льду — уверенно, спокойно, разговаривал с рыбаком. Лёд под ним был толстым, старым — не тем, весенним, а зимним, прочным. Кавински выскочил на лёд. Поскользнулся, упал, вскочил. Добежал до Дейва и схватил его за руку — за левую, ту самую. — Ты обещал! — закричал он. — Ты обещал не ходить по льду! Дейв посмотрел на него. На руку, сжатую в чужой хватке. На побелевшее лицо. На глаза — безумные, красные, полные ужаса. — Кавински, — сказал он медленно. — Это моя работа. — К чёрту работу! Ты умрёшь! Рыбак попятился. Дейв выдернул руку. — Мы поговорим позже, — сказал он. — Иди домой. — Не пойду. — Кавински. — Не пойду, пока ты не сойдёшь с этого чёртового льда! Дейв сжал зубы. Кавински видел, как он считает до десяти — привычка, которую Дейв приобрёл ещё в академии, когда учился сдерживать гнев. — Хорошо, — сказал Дейв. — Я ухожу. Ты тоже уходи. Он развернулся и пошёл к берегу. Кавински — за ним, на шаг сзади. На берегу Дейв остановился. Повернулся. Посмотрел на заснеженную реку, на чёрные полыньи вдалеке, на Кавински. — Объясни, — сказал он. — Почему ты боишься? Что ты видишь? Кавински молчал. Он не мог сказать правду. Не сейчас. Не тогда, когда сам уже не был уверен, что было правдой. — Мне снилось, — сказал он. — Что ты тонешь. Что лёд ломается. Что я не успеваю. Дейв смотрел на него долго. Потом кивнул. — Сны — это не жизнь, — сказал он. — Я умею плавать. Ты сам тренировал. — Недостаточно. — Достаточно, — Дейв сделал шаг ближе. — Послушай. Я не собираюсь умирать. Не сейчас. У меня есть Оллина. У меня есть ты. Я буду осторожен. — Обещаешь? Дейв вздохнул. — Обещаю. Кавински хотел верить. Не мог. --- 4. Срыв Это случилось через неделю. Дейв пришёл в мастерскую — не за делом, просто поговорить. Кавински возился с генератором, но работа не шла — он смотрел на реку через окно. — Нам нужно поговорить, — сказал Дейв, закрывая дверь. — Говори. — Твоя… опека. Она должна прекратиться. Кавински поднял голову. — Это не опека. — А что? — Забота. — Ты следишь за мной, — голос Дейва стал жёстче. — Ты ходишь за мной по пятам. Ты проверяешь, где я был, с кем, когда вернусь. Это не забота. Это контроль. Это… это похоже на то, что ты ждёшь моей смерти. Кавински замер. Слова попали в цель — туда, где он сам себе боялся признаться. — Не жду, — сказал он. — Тогда почему? — Дейв подошёл ближе. — Почему ты смотришь на меня так, будто я уже в гробу? Почему ты не спишь по ночам? Я слышу, как ты ходишь у дачи. В три утра. Ты стоишь под окнами и смотришь. — Я проверяю, что ты жив, — вырвалось у Кавински. Тишина. Дейв отшатнулся. Не испуганно — скорее ошеломлённо. — Ты ненормальный, — сказал он. — Возможно. — Мне нужен перерыв, — Дейв взялся за дверную ручку. — Не ходи за мной. Не следи. Не стой под окнами. Дай мне дышать. Он вышел. Хлопнул дверью. Кавински остался один. Сидел, смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри рушится что-то — очередная стена, очередная надежда, очередная попытка спасти. «Ты прав, — подумал он. — Я ненормальный. Я пришёл из другой жизни, где ты умер. Я не могу это забыть. И не могу отпустить». Он не пошёл за Дейвом. Первый раз за всю зиму. Просидел в мастерской до утра. --- 5. Тишина Три дня они не разговаривали. Кавински не ходил к даче. Не стоял под окнами. Не провожал на работу. Он сидел в мастерской и чинил всё, что можно было починить. Двигатели, генераторы, старые тракторы. Работа не спасала — только отвлекала. На четвёртый день пришла Оллина. Зашла в мастерскую, как к себе домой — деловито, по-хозяйски. — Ты больше не приходишь, — сказала она. — Папа злой. — Папа просил не приходить, — ответил Кавински. — А ты слушаешься? — Иногда. Девочка подошла к верстаку. Встала на цыпочки, посмотрела на разобранный двигатель. — Ты боишься реку? — спросила она. Кавински замер. — Почему ты так решила? — Ты смотришь на неё всегда. Даже когда не видно. Папа говорит, ты боишься, что он упадёт. — Папа много говорит? — Не много. Но я слушаю. Кавински присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Слушай, Оллина. Ты можешь попросить папу не ходить по льду? Девочка подумала. — Он не ходит. Только по работе. — По работе — опасно. — Папа не боится. — А я боюсь. Оллина посмотрела на него серьёзно — взрослым взглядом, не по годам. — Ладно, — сказала она. — Попрошу. Она ушла. Кавински остался с двигателем. Вечером он всё-таки пошёл к даче. Не подкрался — подошёл открыто. Постучал. Дейв открыл. Посмотрел устало. — Оллина просила меня не злиться на тебя, — сказал он. — Сказала, что ты боишься, а бояться не стыдно. Кавински кивнул. — Она умная. — В меня, — усмехнулся Дейв. Он отошёл от двери. — Заходи. Чай остыл. Кавински зашёл. Сел на своё место — у окна, из которого видна река. Лёд был уже толстым. Белым. Безопасным. На один день. — Я постараюсь не бесить тебя, — сказал Кавински. — Постарайся, — ответил Дейв. Они пили чай. Молчали. Зима продолжалась. --- Продолжение следует.