In darkness let me dwell

      Ян вернулся в Пиркштейн намного раньше, чем туда доставили пленника по его приказу. Он был воодушевлён своей победой над обстоятельствами и над волей осуждённого, поэтому сбежал с холма в мгновение ока, и легкой пружинящей походкой добрался до своего замка, даже невзирая на жару. Солнце продолжало палить так же, если не пуще, но Ян больше не испытывал неудобств, целиком занятый своими мыслями и планами относительно Индржиха.       Первым делом по возвращении в личные покои он умылся, расстегнул и скинул пурпуэн, велел горничной Аделе принести свежую камизу, в которую чуть позже с большим облегчением переоделся, а затем оглядел комнату. Здесь он предпочитал обитать обычно в самые жаркие летние дни, тогда как настоящей его спальней являлись богатые покои с роскошной кроватью, смежные с трапезной. Но в той комнате и в обычные дни было слишком душно, а в такие жаркие - и вовсе невыносимо, поэтому сейчас панич перебрался в более прохладную комнату на третьем этаже, ближе к лестнице, это была его запасная спальня, светлая, небольшая, расписанная сценками охоты на стенах. Ян её любил даже больше, особенно летом. Он иногда недоумевал, зачем в этой спальне нужна вторая кровать. Предположительно, она предназначалась его оруженосцу или личному слуге, которого у него раньше не было, но Ян не требовал убрать ее. Она ему не мешала, да и к тому же, отдыхая за чтением, он мог валяться на любой из двух. Тем более, если было жарко, и одна кровать нагревалась под ним, тогда можно было переместиться на другую, с более прохладными простынями. Лишь теперь Ян понял, что вторая постель была ему жизненно необходима, ведь на ней будет спать Индржих. Единственное, что Яна не устраивало, это то, как они расположены — вдоль в одном ряду. Он хотел видеть Индржиха постоянно, контролировать его, даже если он спит. Поэтому Ян кликнул слуг и потребовал передвинуть мебель так, чтобы кровати поставили у противоположных стен комнаты, по обе стороны от окна.       Слуги удивились, но не посмели ничего спросить, и послушно поменяли местами сундук с одеждой и вторую кровать. У него в голове промелькнула мысль, а не слишком ли роскошно помещать его грязную поломанную вещь на чистую мягкую кровать, не хватит ли с него какой-нибудь шкуры, подстилки или набитого соломой матраса у панских ног, но перед мысленным взором его возникли глаза цвета грозового неба, глядящие с укором и обидой, и Ян сразу же решил, что никаких унизительных подстилок не предложит. В конце концов, если ты добился владения драгоценной вещью, например, дорогим старинным мечом, не будешь же ты хранить его в копне сена в амбаре? Ты изготовишь для него самые лучшие ножны, мягкие и удобные, и выставишь его в лучшей комнате, может быть в своей спальне, чтобы брать его или любоваться, когда захочется. Ну, то что меч этот покрыт ржавчиной, затупился, в грязи и крови — это временно, это пустяки, это Ян поправит.       Есть, конечно, одна проблема, которую Ян пока не решил, а именно — насколько можно доверять клятве заключенного, осужденного на смерть за воровство, разбой и дичекрадство. Если ему ничего не стоит наплевать на закон, то и клятвы могут оказаться пустым звуком, даже если они даны перед лицом смерти. Пан решил подумать над решением до вечера, а пока были более насущные дела, да к тому же он до сих пор ещё не увидел Индржиха и не поговорил с ним за пределами места казни.       Стук в дверь застал Яна за осмотром окна ради проверки, нельзя ли через него сбежать. Внизу была отвесная стена, три этажа высоты, каменный пол на ограждённом балконе по ту сторону крепости, так что бежать через окно мог бы только безумец-самоубийца. Однако, Ян сомневался, что к его новому приобретению это совсем не относится, учитывая с каким упрямством тот хотел быть повешенным.       - Войдите! - громко сказал Ян, пытаясь придать своему голосу нотки внушительности дяди Гануша.       Дверь распахнулась, и стражник грубо втолкнул в комнату Индржиха. Парень запнулся о порог и чуть не упал.       - Эй, полегче. Будешь толкать его или издеваться – будешь наказан. Это мой человек, мой... будущий слуга. И я требую относиться к нему соответствующим образом.       Стражник потупился и пробормотал:       - Слушаюсь, пане. Я могу идти?       - Иди. И позови-ка мне десятника Драгомира. Хочу перекинуться с ним словом.       Когда стражник вышел, Ян наконец смог взглянуть на Индржиха, стоящего посреди комнаты со связанными руками и глядящего в пол.       - Индро, - позвал Ян. - Поди сюда.       Пленник вздрогнул и нервно сглотнул, но сделал два робких шага в направлении Яна. Его босые ступни были почти черны от пыли и земли, в некоторых местах, где кожа была более тонкой и нежной, виднелись царапины, подсохшие и даже свежие, кровавые корочки ещё не успели потемнеть. Ян как-то и не подумал, что осужденному придется проделать весь путь до Пиркштейна босиком, в том числе через лес, где его ноги могли царапать стебли, ветки, колоть чертополох и жалить — крапива. Надо было подобрать ему какую-нибудь одежду и обувь, но разумеется, для начала необходимо было парня отмыть, потому придется ему пока побыть в своей. Индржих смотрел в окно, по своей привычке опять куда-то вдаль, в небеса, над головами людей. Подобным образом, наверное, смотрят ангелы на мир грешников, не удостаивая своим вниманием, но являя собой неземное величие. Так близко, и при ярком свете, льющимся из окна, его глаза теперь были похожи на морскую пучину, в которой тонули корабли с незадачливыми путешественниками и водились страшные чудовища, как тот кит, проглотивший Иону. И Яна тоже потянуло провалиться в эти глаза и сидеть внутри «во чреве кита» хоть три дня и три ночи, подобно древнему пророку. Он протянул руку, взял Индржиха за подбородок и развернул его голову к себе.       - Посмотри на меня, - мягко, но властно сказал Ян. - Мне в глаза смотри.       И Индржих посмотрел. Ян пожалел, что потребовал это от него, он был не вполне готов к тому, что увидел. Его утянуло водоворотом и понесло, в морскую бездну, в пасть к древним чудовищам, на глубину, куда не достает луч солнца, прямиком в ад. В этом взгляде было всё — смятение, ненависть, презрение, жалость, брезгливость, даже будто бы отвращение. И это жрало Яна изнутри, наполняя тьмой и адскими муками. И он не выдержал, часто заморгал, отвел взгляд и отпустил подбородок Индржиха. Как смеет этот грязный вонючий ублюдок смотреть на благородного юного красивого пана так? Как смеет вещь смотреть так на своего хозяина?       - Ты! - вскрикнул Ян, и набравшись смелости снова взглянул в лицо Индржиху. Тот вздрогнул, будто от удара, и съёжился. Морских пучин в его глазах больше не было, они стали почти обычными, земными и домашними, и злость Яна утихла так же внезапно, как и разгорелась. Он продолжил тише и мягче. - Ты... голоден? Пить хочешь?       Индржих тихо выдохнул, перевел взгляд под ноги в облегчении, что пан больше не заставляет смотреть в глаза, и молча кивнул, нерешительно переступив с ноги на ногу. Ян шагнул к нему, протянул руки к веревкам, стягивающим запястья пленника и принялся развязывать узел, стараясь не касаться грязных пальцев Индро. Впрочем, тот сам стиснул ладони в кулаки, по видимому не желая прикосновений пана.       - Сейчас пойдешь на двор, ополоснёшь лицо и руки. Смой начисто кровь и грязь. Возьмешь вот это. - Развязав путы и отложив веревку в сторону, Ян снял с крючка около умывальника чистое льняное полотенце и протянул юноше. - Как умоешься, вытрись хорошенько. А потом Адела отведет тебя на кухню, поешь как следует. Тебе чего налить, воды или пива?       - Воды... если можно... пане. - Индржих нерешительно взял из рук Яна полотенце и сделал шаг назад, к двери.       - Погоди, я тебя ещё не отпускал. Адела! - последнее слово Ян выкрикнул в коридор. - Поди сюда!       Но в комнату вошла не Адела, а десятник.       - А, Драгомир! Ты-то мне и нужен.       - Слушаю, пан Птачек, - поклонился десятник.       - Познакомься, вот это — Индржих. С этого дня он будет моим личным слугой. Но с некоторыми ограничениями.       Десятник покосился на Индржиха, то ли как на экзотическую живность, то ли как на кучу мусора посреди пиршественной залы.       - Понял, пан Птачек. Будут какие-то указания?       - Будут, - сказал Ян. - Ему не разрешается выходить за пределы Пиркштейна никак иначе, кроме как в моём сопровождении. Внутри замка он может ходить днем, куда захочет, а ночью не должен покидать эту комнату. И предупредите о том же остальную стражу. Вам ясно?       - Да, пане, - отрапортовал десятник и снова покосился на панского подопечного, на всякий случай сделав шаг в сторону от него, будто бы Индржих был заразен. - Будет сделано.       - В таком случае, можешь идти. Пусть Адела зайдет.       Но Аделу звать не пришлось, она уже стояла в коридоре.       - Что угодно, пан Птачек? - спросила девушка, вытянув шею и заглядывая в дверной проём.       - Возьми сейчас Индро, - Ян указал рукой на своего слугу. - Отведешь на двор к бадье, пусть умоется, да проследи, чтобы чисто вымыл руки, и вот эту... грязь под носом, потом проводи на кухню, к Власте, я буду вас ждать.       Адела присела в реверансе, который в коридоре из-за двери пропал даром, и махнула рукой Индржиху с ободряющей улыбкой.       - Пойдем, Индро, - она ещё раз взмахнула рукой, поманив парня за собой. - Идём же, не бойся. Я всё сделаю, пан Птачек, не извольте беспокоиться.       Как только они вышли, Ян переоделся в свежий дублет и спустился на второй этаж, направляясь в кухню. Власта, по счастью, была там и колдовала у котелка с какими-то травами или корешками. На сковороде жарились перепела. Девушка-помощница нарезала овощи за соседним столом. Власта заметила юного пана и присела в поклоне.       - Пан Птачек! Обед уж скоро будет, потерпите немного. К следующему удару колокола принесут в трапезную.       - Да я не насчет обеда, Власта. Мне нужно накормить одного бедолагу, который не ел судя по виду несколько дней. У тебя есть что полегче для желудка? Каша какая-нибудь? Творог может быть, мёд?       - Конечно, пан, обижаете. Чтобы у Власты, да не было какой-то еды? Бульон у меня есть из молодой курочки, овощная похлебка с потрохами, и сыр с творогом, и пшеничная каша, и мёд, всё имеется. Чего изволите?       - Всё ставь, что есть, - ответил Ян. - И большую кружку чистой воды поставь. А мне — бокал вина и немного фруктов.       - Где накрыть, пан Птачек?       - А здесь и поставьте всё. Вон в том углу у окна, за столиком. - Ян кивнул на место, где обычно питалась кухарка и служанки. Затем в подтверждение своих слов сам подошел к столу, отодвинул табурет и сел.       - Вы... вы хотите остаться? - Власта была озадачена. - Не беспокойтесь, мы его накормим, у нас не пропадёт. Я вам накрою в трапезной.       - Я знаю, что вы о нём позаботитесь, но я хочу разделить с ним обед здесь. Не беспокойся, уж я с голоду не умру, ты меня знаешь. А по такой жаре мне есть особенно и не хочется. Так что я пропущу обед, пожалуй, перенесём остальное на ужин, как жара спадёт.       - Как будет угодно, - согласилась Власта, посмотрев на Яна странным взглядом.       Похоже, сегодня у многих подданных возникло ощущение, что молодой пан тронулся умом, подумал Ян. Он взял со стола деревянную ложку и принялся ею нервно постукивать, наблюдая, как служанки накрывают на стол и нетерпеливо ожидая Индро.       Вскоре он появился, в сопровождении Аделы, неловко и опасливо войдя в дверной проём. Ян сделал ему знак рукой, чтобы подошел к столу, на котором уже расположилась куча разной снеди. Индржих нерешительно остановился рядом с Яном и вопросительно посмотрел на стол.       - Садись — Ян показал на табурет рядом с собой и сделал глоток из бокала с вином. - Вот вода, напейся вволю. Ешь, что тебе приглянется, можешь съесть хоть всё.       Индро помешкал ещё пару мгновений. Затем взял табурет и переставил его дальше от Яна, за короткую сторону стола, поставил его там и примостился на краешек. Сердце Яна кольнуло обидой. Он старался быть радушным хозяином, вел себя с Индро, как с дорогим гостем, а тот реагировал без тени благодарности, без намёка на улыбку, и даже стремился отодвинуться от Яна как можно дальше.       - Да что ты так боишься меня? Я тебя не покусаю! Я не планировал тебя сожрать! - Ян изо всех сил пытался снизить градус возмущения в своём голосе, чтобы Индржих не съеживался ещё сильнее. - Ты здесь в безопасности, ешь спокойно. Если тебе удобно сидеть там, сиди на здоровье.       Индржих недоверчиво бросил на Яна короткий взгляд, полный дождливого неба, хмыкнул и взял в руки кружку с водой.       - Не планировал сожрать... - тихо повторил он. - Хорошо бы если так... Спасибо... за заботу, пан Птачек.       После этих слов он принялся жадно крупными глотками пить воду из кружки. А Ян смотрел на его руки, на багровые полосы вокруг запястий, на сбитые поцарапанные костяшки. Интересно, сколько времени он провёл связанным?       Ян пододвинул всю еду ближе к Индржиху, на то место, куда он предпочел сесть, подальше от своего пана, а сам принялся цедить вино, периодически заедая кусочками фруктов, делая вид, что занят едой, но исподтишка поглядывая на Индржиха. Украдкой, чтобы не смущать его и не мешать тому есть. А ел он как человек, который последний раз вкушал пищу примерно год назад. После умывания он стал выглядеть значительно лучше. Волосы надо лбом теперь были просто мокрыми, а не грязными, кожа лица была довольно ровной на вид, приятного оттенка, даже с легким румянцем после прохладной воды. Синяк, конечно, никуда не делся, но ведь он не вечен, это всё можно подлечить. В купальнях, например, или у аптекаря.       - У тебя шла носом кровь, - заметил Ян, отчего Индржих перестал жевать и взглянул вопросительно на своего пана. - Тебя били по лицу? Тебе ничего не сломали? Если хочешь, я приглашу лекаря, чтобы осмотрел.       Индржих мотнул головой отрицательно и принялся жевать снова. Расправившись с тем, что было во рту, он опрокинул в себя остатки воды из кружки и ответил неожиданно звонким и глубоким голосом:       - Спасибо, пан Птачек, я в порядке. Ничего не нужно.       Ян сделал знак служанке, чтобы подошла, взял со стола кружку и передал ей, попросив наполнить водой снова.       - Давно ты ел в последний раз? - снова обратился он к подопечному.       - Не помню, пане. Может быть, несколько дней назад... Неделю... Полторы... Я не помню. В темнице меня не кормили, если вы об этом. Но я просидел там не очень много, дня три, возможно, или четыре — до казни.       - Эх, что ж ты за дичекрад-неудачник такой, буквально «сидел» на мясе и не ел его. Тебя же поймали с оленьими шкурами... А мясо-то куда дел?       Индржих пожал плечами, одновременно хлебая кашу и пытаясь ответить, пробубнил:       - В лесу осталось, волкам, наверное.       Ян покачал головой в неодобрении и уже собрался спросить, какой смысл дичекрадствовать, если бросаешь убитую дичь в лесу, но его прервал десятник Драгомир, только что зашедший в кухню.       - Простите за вторжение, пан Птачек. Пан Гануш велел вам немедленно явиться и отчитаться относительно сегодняшней казни. Он ждет в Верхнем замке, и просил доставить вас к нему.       Ян закатил глаза и капризно проговорил:       - Ну что за спешка? Он не может подождать хотя бы, пока я пообедаю?       - Никак нет, пане. Он выглядел очень рассерженным и просил вас явиться как можно скорее.       - Ладно. Если дядя злится, будет лучше, если я не буду злить его ещё сильнее. Только не надо меня сопровождать, до Гануша я дойду сам. А ты, десятник, отведешь Индржиха в мою комнату, когда он насытится, пусть ожидает меня там. Всё понятно?       - Так точно, пане.       Ян допил вино залпом, вытер губы салфеткой и встал из-за стола. Ему очень понадобится всё возможное хладнокровие во время разговора с дядей. Он был серьёзно настроен на борьбу за Индржиха. Пусть дядя ругается, сколько хочет, но с Индржихом Ян не расстанется ни при каком раскладе. Он хлопнул Индро по плечу, от чего парень вздрогнул и, поперхнувшись, закашлялся.       - Дождись меня в моей комнате, никуда не выходи. ***       - Что это было, курва, Яне? Что за дешёвые представления передвижного театра? Ты рехнулся от безделья? Или тебе от жары голову напекло, тебя солнечный удар хватил на том холме? Объясни мне, Бога ради, какого лешего ты вытащил этого лиходея из петли? Да ещё и к себе в услужение забрал! Тебе стражников мало что ли? У тебя других подданных нет? Тебе нужен был собственный паж? Так сказал бы, я подобрал бы тебе мальчика из уважаемой семьи. Что тебя сподвигло тащить эту чуму в панские покои?       - Дядя... поверь мне, Индржих не так уж плох, как тебе кажется...       - Индржих? Мне срать, как его зовут, знаешь ли. Ладно, тебе пришла блажь зачем-то помиловать его, но я требую, чтобы ноги этого засранца не было в Ратае! Он за последний месяц уже у меня в печёнках сидит! Несколько краж, ночной налёт на дом уважаемых людей, продажа краденого, снова воровство. И ничто на эту падаль не действует, ни колодки, ни палки, ни темница, ни клеймо. Хорошо, что за потравленную дичь можно было приговорить к виселице, но тут вмешался мой чудный племянник! За что мне такое наказание досталось? За что я делаю столько пожертвований в костел, чтобы на мою голову свалился и этот разбойник, и безгранично глупый племянник?       Ян молча глотал все эти обвинения и ругань, в надежде, что дядя выпустит пар и успокоится. Пусть бы хоть до самой ночи ругался, Ян намеревался терпеливо выдержать всё. Лишь бы у него не отняли его новую игрушку.       - Я требую, Яне, слышишь?! Гони его в шею сегодня же! И если он попадётся на горячем ещё раз, велю убить на месте, без никаких судов и казней.       - Нет! - твердо сказал Ян и холодно посмотрел на Гануша.       - Что ты сказал? - изумился Гануш. У него не было и тени сомнения в том, что Ян подчинится.       - Я сказал — нет. Индржих останется со мной. Он никуда не пойдет. Он будет жить в Пиркштейне.       - Ты... Ты... - Гануш не мог найти слов, и Ян перешел в наступление.       - Поверь мне, дядя. Индржих на самом деле неплохой, ручаюсь тебе. Я буду заниматься с ним, он ещё покажет себя хорошим, надежным слугой. Моя стража предупреждена, за ним будут наблюдать. По крайней мере пока. Я уверен, он ничего не натворит.       - Ты меня поражаешь, Ян. Если ты хотел завести собаку, сказал бы, я могу подарить тебе двух. Я понять не могу, зачем тебе этот оборванец?       - Считай, что это моя очередная прихоть. Для тебя по-любому это лучше, чем платить подданным за порченых мной девок. И денег у тебя на содержание Индржиха не прошу. Я просто хочу оставить его себе. Что в этом страшного?       - Что страшного? А если он тебя посреди ночи зарежет, Ян? Ты об этом подумал? Ты наследник Польны и Ратае, подумал о своей безопасности? Драгомир передал, что ты его в своей спальне поселить вознамерился? Где твой разум? Как ты собираешься спокойно спать в одной комнате с разбойником? Запирай его в каморку какую-нибудь, и приставь стражу вместо этого!       - Я еще подумаю над этим, до ночи времени много. Ну и кроме того, он принес мне клятву верности.       - Перед виселицей? - Гануш расхохотался. - Ради того, чтобы ты избавил его от смерти, он мог пообещать тебе достать луну с неба. Ну ты и балда, Яне! Это рыцарь может поклясться Богом и своей честью. А у таких, как этот душегуб, нет ни чести, ни чего-то святого.       Раз Гануш смеялся, это был хороший знак, решил Ян. Видать, дядя уже выпустил пар, наорав на племянника, и теперь с ним можно было договариваться.       - Ну хорошо. Если ты так хочешь, вся ответственность за этого... как его там, Индржиха, теперь на тебе. И за него отвечаешь ты. Если он тебя зарежет, жаловаться ко мне не беги, ты сам это всё допустил.       Ян кивнул с видимым облегчением.       - Хорошо, дядя. Так, я могу идти?       - Нет. Ты мне сегодня будешь помогать на заседании. Разгребать жалобы подданных. А потом отправишься к пану Бернарду, займешься тренировкой. Он жаловался, что ты уже несколько недель его игнорируешь.       Ян закатил глаза.       - И будешь целую неделю со мной этим заниматься, завтра придешь помогать с утра и до обеда. Посмотрим, если твой... подопечный за это время ничего не натворит, я тебя отпущу.       Ян кивнул и тихо вздохнул. Похоже, он легко отделался, хотя ему сейчас придется выдержать несколько невыносимо скучных часов, вместо того, чтобы играть Индржихом. Ну ничего, тем сладостнее будет встреча с ним. ***       В Пиркштейн Ян вернулся уже после заката. Долгое заседание в удушающей жаре, потом тренировка, к счастью вечерняя, без палящего солнца... Его замучила жажда, а потому он задержался в корчме за выпивкой и игрой в кости. Сначала думал было сыграть пару партий, но потом пошло-поехало, и панич оторвал глаза от костей только, когда прозвучал колокол к закрытию. Ян сначала почувствовал досаду, но затем вспомнил про Индржиха, кое-как нетерпеливо закончил партию, позволив выиграть своему оппоненту. В этот момент выигрыш его не интересовал. Он хотел знать, ждет ли его Индро там, где он велел. А также, за кружкой пива он пришел к решению, как обезопасить себя от Индржиха, если тому вздумается зарезать его во сне, ведь этой страшилкой Яна пугали все окружающие. В казармах Пиркштейна он захватил пару веревок и фонарь, поднялся к себе на третий этаж, пройдя мимо стражника, толкнул дверь.       В комнате было совершенно темно. Ян сначала решил, что она пуста, но затем заметил под окном между двух скамеек нечто инородное. Он тихо вошел и поднял фонарь повыше. Индржих сидел там, на полу, скрючившись и обхватив руками колени, притянул их к себе. От звуков, издаваемых Яном, от мерцания света фонаря, он не поднялся и даже не шевельнулся. Скорее всего, он задремал в этом неудобном положении.       Ян поставил фонарь на крышку сундука, затворил за собой дверь и задвинул на засов. Затем подошел к Индржиху и тронув его за плечо, позвал:       - Индро...       Юноша вскочил мгновенно, выпрямился, будто отпущенная пружина, в глазах его плескался страх. Ян думал, что уже видел всё в этих глазах, всё, кроме страха, он считал, что Индржих попросту не умеет бояться. И вот сейчас понял — он ошибся. Но почему сейчас? Его не пугала виселица, не пугала смерть, не пугали голод и побои, – его пугал Ян.       - Почему ты сидишь в темноте на полу? - со вздохом спросил пан.       - Я... - робко начал Индржих. - Простите... Вы не дали указаний, где я должен ждать. Я... Я грязный, пане. Я не хотел садиться на кровать или ещё куда-то, ведь... это ваша комната. Вы могли рассердиться.       - Да... Извини, мне пришлось задержаться. Дядя отнял больше моего времени, чем я рассчитывал. Конечно, я помню, что тебе нужно искупаться. Но, боюсь, сегодня это уже не получится. А завтра мы непременно сходим в бани. Обещаю тебе. До обеда я опять буду занят с паном Ганушем, а после мы с тобой отправимся хорошо провести время в ратаевские купальни. Приведем тебя в порядок.       Индро снова вздрогнул и глянул на Яна затравленными глазами. Яну это не нравилось. Он предпочитал грозовое небо или морские пучины, а не этот животный страх в ответ на вполне мирные и приятные предложения. А ведь ему ещё придется сделать с Индро нехорошие вещи. И он упоминал о банях в качестве пряника прежде чем прибегнуть к кнуту. Но ничего не попишешь, ему придется. Ведь он действительно не хочет умереть. Он не знал, насколько можно было доверять Индржиху и его клятвам.       - Вот твоя кровать, - Ян показал рукой слева от себя, - рядом с камином. Ты можешь ложиться спать здесь, даже когда меня нет. Можешь сидеть на скамейке у окна. Даже если грязный. У меня есть слуги, которые всё вычистят и постирают. Сегодня будешь спать, как есть, велю Аделе переменить постельное белье завтра. А теперь, будь добр, раздевайся.       - Что? - выдавил Индро едва слышно.       - Ты глухой что ли? Я тебе приказал — раздевайся. Это значит, ты должен снять свою одежду. Всю.       Ян развернулся, поднял фонарь с сундука и перенес его поближе к кровати, поставил у окна, затем приоткрыл остеклённые створки пошире, чтобы ночная прохлада хоть немного вытеснила душный воздух. Индро за это время стянул рваную тунику и шоссы, оставшись в брэ. Его ощутимо потряхивало.       - Я велел тебе раздеться полностью. Бельё тоже снимай, - скомандовал Ян.       - Но... пан Птачек, пожалуйста... - еле слышно прошептал Индро.       - Ты поклялся мне подчиняться беспрекословно несколько часов назад, и уже хочешь нарушить эту клятву?       - Нет, пане. Я не понимаю, зачем...       - Послушай... Мне сегодня все уши прожужжали, что ты можешь меня заколоть, пока я сплю, и сбежать, вырезав половину крепости. Поэтому я хочу быть уверен, что ты нигде не спрятал кинжал или какое-то другое оружие. Кухонный нож, например, гвоздь, острую шпильку. Поэтому, раздевайся полностью. Я не баба, ты меня не смутишь наготой.       Но на самом деле Ян сильно лукавил. Если его и мог кто-то смутить наготой, вызвать дрожь во всем теле и напряжение в тех местах, где не следовало, то это был Индржих.       Индржих кивнул, всем своим видом демонстрируя мрачную обреченность, даже хуже той, с которой он вставал на колоду виселицы, и, стыдливо повернувшись к Яну спиной, расшнуровал и стянул свои брэ.       Увидев его спину, Ян нервно сглотнул, холодок охватил всё его тело, в сердце закололо болью. Спина Индро, худая настолько, что из-под тонкой кожи явственно выпирали рёбра, была сплошь исполосована шрамами. Свежими поверх застарелых. Часть из них была еще в коричневых кровавых струпьях. Видать, это те самые «палки», о которых упоминал Гануш.       Яну захотелось прикоснуться к ним, погладить пальцами, покрыть целебной мазью, также как и клеймо на шее. Но он пересилил себя. Не сейчас, не сегодня. Может быть — завтра. Индржих и так трясся, как осиновый лист. Ян старался не смотреть ниже пояса, как мог старался.       Он взял с пола веревку и сказал:       - Отведи руки назад. Я свяжу тебя. Прости, мне придется это сделать. Для своей безопасности.       Индржих дёрнулся, то ли от слов, то ли от перспективы спать связанным, но подчинился. Ян толком не умел вязать узлы, поэтому он просто в несколько оборотов обмотал запястья Индро и перевязал концы веревки посередине между рук тройным узлом, стараясь не думать о тепле пальцев, которых только что касался.       - Садись на кровать, - новая команда и новая ответная дрожь. Ян взял вторую веревку. - Сейчас я свяжу тебе ноги, и можешь ложиться спать. Так будет спокойно и мне, и всем тем сердобольным людям, которых так тревожит моя безопасность.       Проделав с лодыжками Индржиха примерно те же действия, что и с руками, глядя только на веревку и узлы, Ян закончил более-менее без эксцессов. Хотя легкая боль в собственных брэ определенно причиняла неудобства и ему. Даже несмотря на то, что Ян изо всех сил отгонял от себя крамольные мысли и непрошенные фантазии. Надо потерпеть, это всё может быть позже. Не в первый же день знакомства...       Проделав весьма странную работу, Ян поднялся, взял Индро за подбородок и приподнял, заглядывая ему в глаза. В них разливались безбрежное отчаяние и горькая обреченность. От этого зрелища напряжение в штанах у Яна значительно уменьшилось. Как такое возможно, чтобы гордый несломленный человек с петлей на шее, в руках Яна превратился в затравленного зверька? Разве не должно быть с точностью наоборот?       Он устыдился себя, всей этой ситуации и своего отношения к Индржиху, отнял руку от его лица и сказал:       - Ложись спи, я тоже сейчас лягу.       Он отвернулся от Индржиха, подошел к сундуку и начал раздеваться сам, лицом к стене, чтобы не смущать юношу. Оставшись в камизе и брэ, подошел к своей кровати, лег и только сейчас позволил себе посмотреть на Индро. Тот лежал в довольно неудобной позе. Связанные за спиной руки не давали ему свернуться клубочком, как видимо ему хотелось, поэтому он просто лёг лицом к стене и слегка подтянул к себе колени.       Теперь Ян мог рассматривать его тело без препятствий. Его взгляд переместился с худой, покрытой шрамами спины на ягодицы. Более темная кожа спины контрастировала с почти белыми ягодицами. Это свидетельствовало о том, что Индржиху приходилось ходить под солнечными лучами без рубашки. Может, быть он загорел в лесах? Во время охоты? Ян не знал. Стоило спрашивать или нет? Он как завороженный глядел на этот контраст — темная исполосованная спина и нежно-белые, округлые, нетронутые шрамами, будто девичьи ягодицы, которые пощадила даже худоба, не лишив приятных глазу форм. Ян смотрел и не мог оторвать взгляд. Он думал о том, что должен вылечить Индржиха, накормить его вдосталь, чтобы он стал весь такой гладкий и красивый, как эти прекрасные ягодицы. С мыслью о том, как наверное, приятно было бы к ним прикоснуться, Ян и заснул.