Проклятие городской стервы

К понедельнику ты готовилась, как к экзамену. Встала в шесть, приняла душ — оттиралась в нём мочалкой, пока не покраснела, чтобы точно смыть запах сигарет, травки и благовоний, которые Эдди жёг в своей спальне. Он крепко въелся в волосы, кожу и одежду. Засос сидел чуть ниже левой ключицы — багрово-лиловый, с чётким и наглым отпечатком рта. В ход пошли три слоя тональника и рубашка с поднятым воротником. Волосы распущены и уложены так, чтобы падали на шею. Мягкий кардиган вместо кожанки. Каблуки. Макияж, как и всегда, безупречный. В зеркале стояла девушка, которую мама бы одобрила. Никто ничего не узнает. План простой: купила траву, ушла. Ничего не было. Ты почти себе поверила. В столовой клика уже заняла свои места: девушка Джейсона Карвера — новая королева после Крисси, — Бриттани, Дэйна и парочка баскетболистов на орбите. Бриттани подалась вперёд первой: — Ну что… как прошла вылазка за травой? Ты была готова. — Нормально, — ты пожала плечами. — У него неплохой стафф для провинции. — Тебя целый вечер не было, — фыркнула Дэйна. — Мы думали, фрик тебя запер в подземелье. В буквальном. Стол захихикал. Ты закатила глаза. — Он даже косяк скрутить не может без монолога на пять минут. Боюсь, это вся история. Они посмеялись. Тема сменилась. Кого-то поймали на списывании, кто-то с кем-то расстался, обычный конвейер. Ты ела салат и кивала в нужных местах. Первый раунд за тобой.

***

Женская раздевалка. Ты быстро переоделась, стоя лицом к шкафчику: воротник поло поднят, но тональник стёрся, когда ты натягивала футболку через голову. Бриттани стояла рядом в спортзале. Её глаза округлились: — Это засос? Она дёрнула ворот поло вниз. Девчонки, одна за другой, повернули головы. Дэйна материализовалась, будто её призвали самим этим словом, тёмное каре качнулось, когда она наклонилась рассмотреть поближе. — Это стопроцентно засос, — подтвердила она с уверенностью судмедэксперта. — И свежий. С этих выходных. — Кто, чёрт возьми, это сделал? Ты отбила её напор: — Не твоё дело. — Он буквально у тебя на шее. Он дело каждого, — Тиффани скрестила руки. — Это Кайл? Пожалуйста, скажи, что не Кайл. — Это не Кайл. — Дерек Холлис? — с надеждой предложила Бриттани. — Он на тебя смотрел на истории. — Я лучше сдохну. Дэйна наклонила голову, разглядывая тебя острым, неподвижным взглядом, от которого становилось не по себе. — Ты не отрицаешь, что есть парень. Кто-то старше? Ты поправила футболку и встретила её взгляд: — Это не твоё грёбаное дело, Дэйна. Я тебя спрашивала про ту сыпь в прошлом месяце? Бриттани прикусила губу, чтобы не рассмеяться. У Дэйны загорелись щёки. Тиффани переводила взгляд между тобой и Дэйной, как на теннисном матче. — Я просто хочу сказать… — начала Тиффани. Свисток тренера ударил по ушам раньше, чем она успела продолжить. Ты заняла своё место у волейбольной сетки и чувствовала их взгляды на спине всё оставшееся занятие. Штука в том, что тебе не было стыдно. Ни капли. Это была отметина Эдди Мансона на твоей коже — его зубы сомкнулись на шее, а язык горячо прижимался к твоему пульсу, пока ты выгибалась к нему на заднем сиденье его фургона вчера вечером. Он отстранился и посмотрел на неё с этой тупой, довольной ухмылкой, и ты назвала его животным, а он сказал «виновен» и сделал то же самое ниже. Тебе не было стыдно. Ты просто не была готова становиться предметом сплетен для этих девиц. Эдди делал всё, чтобы это стало невозможно. Четвёртый урок, коридор между историей и английским. Ты шла с папкой у груди, опустив голову, пытаясь быть незаметной впервые в жизни, и тут он навстречу. Джинсовая жилетка, футболка Metallica, нелепые армейские ботинки, в которых его ноги каким-то образом выглядели бесконечными. Ты прошла мимо. Твоё плечо задело его руку, что со стороны выглядело как случайность, на которую никто бы не обратил внимания. Только его пальцы поймали твои. Всего на секунду, мозолистые подушечки проехали по ладони. Было и нет. Желудок рухнул, будто ты промахнулась мимо ступеньки. Ты не обернулась. Если бы обернулась, это был бы конец. На шестом уроке ты стояла у фонтанчика с водой у кабинета биологии и наклонилась попить, кто-то прошёл так близко, что ты почувствовала тепло чужого тела у спины и голос произнёс, тихо и интимно, прямо у уха: — Этот воротник никого не обманывает, принцесса. Когда ты выпрямилась, его уже не было. Только затихающий звук ботинок и призрак его дыхания на коже. Руки дрожали, и ты не могла понять: ты в ярости или возбуждена? И в этом вся проблема с Эдди Мансоном — граница между этими двумя вещами перестала существовать где-то после второго раза, когда он тебя поцеловал. Кладовка случилась на седьмом уроке. Ты проходила мимо подсобки у кабинета рисования, той, что вечно не заперта, потому что мистер Хаузер потерял ключ в восемьдесят третьем и так и не удосужился заменить. Коридор был почти пуст — мёртвая зона между уроками, когда все уже сидят на местах, а опоздавшие несутся наперегонки со звонком. Чужая рука сомкнулась на твоём запястье. Ты не вскрикнула и даже не вздрогнула, потому что знала эту хватку. Знала кольца, знала грубое тепло этих пальцев, то, как его большой палец находил точку пульса, даже не стараясь. Он затянул тебя в темноту. Дверь щёлкнула. Кладовка была маленькая, полки забиты лотками с красками, цветной бумагой и банками с кистями, которые загремели, когда твоя спина впечаталась в стену. Его тело прижалось к твоему — жар кожи, слабый запах сигарет и что-то сладковатое, чему ты так и не нашла названия. — Мансон, — прошипела ты. — Мы в школе. — Заметил. — Его голос был едва громче шёпота. Руки легли тебе на бёдра, большие пальцы вдавились в косточки. — Весь день смотрел, как ты уворачиваешься от этих девиц. Очень увлекательно. — Рада, что мои страдания тебя развлекают. — Твои страдания вызывают у меня желание делать ужасные вещи, — он наклонил голову, нос скользнул вдоль твоей челюсти, губы зависли прямо над линией консилера на шее. — Видел, как Бриттани пыталась тебя допрашивать за обедом. Подумал о том, чтобы подойти и поцеловать тебя прямо там, на глазах всей чирлидерской команды. — Ты бы не посмел. — Думаешь? — его рот уже был на твоей шее, прижимался легко и горячо к синяку, который он же и оставил, и ты позволила голове откинуться к стене. Губы приоткрылись, он втянул кожу мягко и осторожно, обновляя то, что уже было. Ты вцепилась в его жилетку, чтобы устоять на ногах. — Ты делаешь хуже, — выдавила ты. — Я делаю лучше. Его рука нашла твою челюсть и приподняла лицо, не грубо, но и не спрашивая. Большой палец прижался к уголку губ, и его голос опустился ниже, как тогда в темноте, когда он шептал приказы, пока мир за стенами переставал существовать. — Знаешь, о чём я постоянно думаю? — коридорный клоун полностью исчез и остался лишь другой Эдди, тот, который прижимал твои запястья и заставлял говорить «пожалуйста». — Как хорошо ты выглядишь, когда перестаёшь сопротивляться. Когда перестаёшь быть стервой и просто позволяешь мне взять тебя. Дыхание перехватило, живот свело так быстро, что стало почти больно. И кое-что ещё тихонько сворачивалось за желанием, как дым: ты правда считаешь, что всегда будешь главным, да? Потому что ты думала об этом. Не просто о том, как хочешь его — это было постоянным фоном к этому моменту. Ты думала о нём. О том, как его голос дрожал, когда ты его удивляла. Как глаза стекленели и распахивались, когда ты делала что-то, чего он не ожидал. Как он застонал, будто умирает, когда ты в прошлый раз прикусила ему шею, и вся его большая болтовня испарилась в секунду, стоило тебе сделать один шаг, которого не было в его сценарии. Ты собиралась потянуть за эту нитку. Не сейчас, не в подсобке между уроками. Но скоро. В пятницу в его драгоценный вечер Hellfire. Ты отсидишь кампанию как хорошая девочка, а потом, когда зал опустеет и он будет думать, что всё ещё король на своём троне, ты заставишь его сдаться. Он поцеловал тебя, обрушиваясь на тебя глубоко, мокро и безжалостно. Язык трахал твой рот, другого подходящего слова не было — долгие, перекатывающиеся движения в ритм тому, как его бёдра прижимали тебя к стене. Одна рука поднялась обхватить затылок, пальцы запутались в волосах, наклоняя голову, чтобы забраться глубже, другая сжала задницу, притягивая ближе, и звук, который ты издала ему в рот, ты бы отрицала до могилы. На вкус он был как сигареты и вишневая кола. Его зубы поймали нижнюю губу и потянули, а потом язык скользнул обратно, медленно на этот раз, мучительно тщательно; прочертив нёбо, он обвился вокруг твоего языка, и ты вцепилась в его плечи, в жилетку, во что угодно, потому что пол перестал быть надёжным секунд как тридцать назад. И даже когда колени стали ватными, а мозг превратился в помехи, какая-то маленькая, часть тебя фиксировала — как он застонал, когда ты потянула его за волосы, как его ритм сбился на полсекунды, когда ты прикусила его язык, как его рука стиснула бедро так, будто это он за тебя держался. В пятницу, подумала ты. В пятницу ты мой. Он оторвался ровно настолько, чтобы вдохнуть. Лоб ко лбу, оба задыхались. Его глаза были чёрными: зрачки, расширенные до предела, поглотили карий. Губы опухшие, блестящие, и на них растягивалась самая убийственная ухмылка, которую ты когда-либо видела в жизни. — Думай обо мне, — прошептал он. — Я точно буду думать о тебе. — О, я буду, — сказала ты. Но ты имела в виду кое-что другое. Он выскользнул первым, проверил коридор, бросил через плечо взгляд, который был чистой похотью, завёрнутой в подмигивание, и исчез. Ты стояла в подсобке ещё добрых тридцать секунд и дышала. Полка за спиной была единственной причиной, по которой ты всё ещё находилась в вертикальном положении. Губы горели, челюсть ныла лучшим на свете образом — ты всё ещё помнила тепло его руки. Ты шагнула в коридор, и ноги чуть не подкосились. Бёдра дрожали, и дрожь эта поднималась из самого центра тела. Она не имела ничего общего с физкультурой, но имела всё общее с языком Эдди Мансона и тем, как он вжал в тебя всё своё тело, будто пытался забраться под твою кожу. Ты пригладила волосы, поправила воротник, пошла на урок на ногах, которые ощущались чужими. Тиффани уже сидела на месте и сразу же подняла глаза, как только ты вошла. Проводила с тем хищным любопытством, которое рано или поздно станет проблемой. — Ты в порядке? — спросила она. — Красная какая-то. — Бежала на урок — сказала ты, опускаясь за парту. — Интересно, откуда. Ты открыла учебник. Буквы плыли, но не только из-за вашей короткой встречи, не только из-за этого. Улыбка на твоём лице была улыбкой девчонки, которую только что зацеловали до потери рассудка. Это совершенно точно скоро станет всем очевидно.

***

Эдди Мансон ворвался на пять минут позже начала пятничной сессии, хотя еженедельная компания Helfire была единственным в его жизни, на что он вообще обычно приходил вовремя. Под мышкой потрёпанная папка мастера подземелий, на лице наглая ухмылка, которой можно было бы осветить весь подвал. Все уже собрались за столом: Дастин, Майк, Лукас, Эрика, Уилл и двое нервных новичков, которые до сих пор подпрыгивали каждый раз, когда Эдди бил ладонью по столу для драматического эффекта. Они подняли головы, когда он рухнул на свой трон. Дастин первым прищурился: — Ты… светишься. Эдди замер, не успев открыть папку. — Чего? — Ты реально светишься, — сказал Лукас, тыча в него пальцем. — Ну, у тебя лицо делает вот это вот, как будто ты одновременно выиграл в лотерею и перепихнулся. Эрика фыркнула: — Фу. Но в точку. Колись, Мансон. Кто она? Эдди попытался держать марку — откинулся назад, закинул ноги на стол, крутанул d20 между пальцами. — Понятия не имею, о чём вы. Просто неделя удалась. Кампания сегодня будет огонь. Майк скрестил руки на груди: — Враньё. Ты мурлычешь с порога. И волосы у тебя… расчёсанные. Уилл чуть наклонил голову, на губах медленно проступила мягкая улыбка: — Это она, да? Та девчонка. За столом повисла мёртвая тишина. D20 выскользнул из пальцев Эдди и, стуча, покатился по столу. У Дастина отвисла челюсть: — Нет. Блядь. Не может быть. Лукас подался вперёд: — Та богатенькая? Которая обозвала нас девственниками и свалила после жертвоприношения Весперы? Которая всем рассказывала, что ты даже секту нормально вести не можешь? Эдди потёр затылок, щёки поневоле покраснели. — Ага. Она самая. Эрика захохотала так, что чуть не свалилась со стула. — Ты абсолютная легенда. Как? Когда? Подробности. Немедленно. Эдди поднял обе руки: — Стоп-стоп. Границы, дети. Скажем так… она вернулась. Добровольно. Не один раз. И больше не поливает Hellfire грязью. Глаза Дастина стали огромными под козырьком кепки: — Но как? Она тебе в лицо сказала, что ты худший мастер подземелий в её жизни. — Ну, а теперь она пересмотрела свою позицию, — ухмылка Эдди стала опасной. — Оказывается, я очень убедителен в формате один на один. Лукас прищурился: — Кампания один на один? — Домашние правила, — сказал Эдди, разглядывая свои кольца с театральной невозмутимостью. — Очень иммерсивно. Ей зашло. Эрика ткнула в него пальцем: — Ты специально темнишь, и меня это бесит. Что значит «иммерсивно»? — Это значит, — Эдди прижал руку к груди с наигранной обидой, — что я одарённый рассказчик, Эрика, и некоторые люди это ценят. Она оказалась одной из таких людей. Пришла ради лора. Осталась ради… атмосферы. Майк выглядел лично оскорблённым. — Ты провёл приватную сессию? Без нас? — Сайд-квест, Уилер. Расслабься. Не всё в мире крутится вокруг тебя. Дастин подался вперёд, понизив голос: — Она реально играла? Ну, добровольно бросала кубики? Выражение лица Эдди на секунду стало почти искренним, прежде чем ухмылка вернулась на место. — О, она бросала. У неё талант, на самом деле… — он осёкся, — Знаете что, маленькие засранцы, вам не нужны подробности. Суть в том, что она играла в мою игру. Я играл в её. Все в выигрыше. Конец истории. — Это абсолютно точно не конец истории, — ровным тоном сказала Эрика. — На сегодня конец, — Эдди хлопнул в ладоши, папка раскрылась с отточенным щегольством. — Потому что сегодня армия Теневого Короля у ворот Эмберхолда, и у ваших жалких задниц ровно ноль стратегии, как с этим разбираться, — он ткнул пальцем по кругу стола. — Приоритеты, народ. Моя личная жизнь подождёт. Ваши персонажи нет. Дастин открыл рот. — Неа, — Эдди ткнул в него пальцем, даже не глядя. — Бросай инициативу, Хендерсон. Это приказ. Дастин бросил, но ухмылка на его лице говорила, что это ещё не конец. Уилл тихо улыбнулся со своего края стола: — Она сегодня придёт, да? Эдди посмотрел на часы, и румянец вернулся, несмотря на все его усилия. — Должна быть с минуты на минуту. Я сказал ей, что кампания начинается в семь. Пусть посидит, понаблюдает. Может, пару раз бросит кубик, если будет себя хорошо вести. — Она будет себя хорошо вести, — пробормотал Лукас. — Поверьте мне, — сказал Эдди, с ноткой восхищения, от чего весь стол на мгновение замер. — Она полна сюрпризов.

***

Кампания закончилась двадцать минут назад, и все давно разошлись: Дастин с хитрым, многозначительным подмигиванием, Эрика с косым взглядом, Майк, бормочущий что-то про «сняли бы комнату». Они разбежались без боя, знали, что задерживаться не стоит, когда воздух становится таким густым. Эдди развалился на своём троне, как обычно — ноги широко расставлены, одна рука свисает с подлокотника, другая лениво крутит серебряное кольцо на пальце. Рваные чёрные джинсы и выцветшая футболка Corroded Coffin кричали о хаосе, но в нём была нарочитая лёгкость, как у короля, принимающего подданных. Тёмные кудри рассыпались по плечам, ловили свет лампы, когда он наклонял голову. На вид расслабленный, весь дерзость и лень, но ты ловила блеск в его глазах — острый и электрический. Он ждал твоего хода. Ты повернула замок на двери. Щелчок разрезал тишину. Ты шла к нему медленно, покачивая задницей ровно настолько, чтобы его взгляд метнулся к тебе. В руке чёрная шёлковая повязка на глаза, та самая, которую он крутил между пальцами с дьявольской ухмылкой пару дней назад, провоцируя тебя сыграть в его игру. — Руки за спинку, Мансон, — сказала ты. Голос низкий, ровный, с намёком на вызов. Его губы дёрнулись в кривой усмешке: — Ну-ну, смотрите-ка. Кто-то крадёт сценарий у мастера подземелий, — голос бархатный, дразнящий, но он подчинился и откинулся назад, руки скользнули за высокие деревянные рейки спинки, запястья перекрестились с ленивым изяществом. — Давай, командуй, принцесса. Ты зашла за его спину, наклонилась так близко, что дыхание коснулось его уха, и завязала шёлк поверх глаз тугим узлом, без всяких послаблений. Он чуть наклонил голову, пытаясь поймать звук, но промолчал, только издал тихий вздох, словно смакуя ожидание. Темнота поглотила его. Мягкий стук каблуков — раз, два, — а потом тишина, когда ты их скинула. Босые ступни бесшумно ступали по полу. Пальцы скользнули по его челюсти, легко, почти невесомо, и ты почувствовала едва заметную дрожь под его кожей. — Должна сказать, — мурлыкнула ты, позволяя голосу обвиться вокруг него, — выглядишь чертовски хорошо вот так. Великий и ужасный Эдди Мансон, весь этот огонь и размах… а прямо сейчас ты мой. Моя игрушка. Он выдохнул резко, что-то похожее на полусмех, полустон. — Осторожнее, детка, — протянул он, голос сочился напускной угрозой. — Будешь продолжать в таком духе, устроишь восстание у меня в джинсах. Даже с повязкой на глазах он оставался сплошной бравадой, будто провоцировал на ответный ход. Ты опустилась на колени между его разведённых бёдер, и какая бы колкость не созревала на его языке, она умерла, не родившись. Твои руки нашли его ремень и медленно расстегнули, звякнув пряжкой. Ты потянула молнию вниз, нарочито не спеша, позволяя звуку дыхания заполнить тишину, и освободила его твёрдый и толстый член. Ты крепко обхватила его пальцами, провела один раз, большим пальцем обводя налитую головку и размазывая каплю смазки. Его бёдра дёрнулись вверх инстинктивно, и низкий стон прокатился у него в груди. — Ёб… детка… — начал он охрипшим голосом, но ты его оборвала. — Тш-ш, — ты наклонилась, горячее дыхание легло на него. — Никаких разговоров. И рук. А потом твой рот был на нём. Без дразнилок, без игр, сразу глубоко. Губы обхватили его, язык прижался к нижней стороне, и ты взяла половину на одном плавном движении. Его голова откинулась назад, ударилась о трон, и сквозь зубы прорвалось ругательство, прежде чем он успел себя остановить. Ты замычала вокруг него, — вибрация этого звука вырвала дрожь откуда-то из самого его нутра, — и начала двигаться: сначала медленно, смакуя жар и тяжесть, пульсацию на языке, потом быстрее. Голова ходила вверх-вниз, щёки втягивались, одна рука работала у основания, другая обхватила яйца, мягко перекатывала, чуть подкручивала. Его пальцы сжали края кресла. Он умирал от желания схватить тебя за волосы, но повязка напоминала, что он целиком в твоей власти. Из горла вырвался низкий, гортанный рык, в равных долях напоминающий и разочарование, и наслаждение. Ты оторвалась с влажным звуком, повела языком вдоль толстой вены снизу, обвела головку, будто пробовала что-то изысканное на вкус, и вернулась обратно, глубже на этот раз, пока нос не уткнулся в тёмные кудри у основания. Замерла там, горло сжалось вокруг него, и он подавился нанизанными друг на друга обрывками слов — мат вперемешку с похвалой. — Твою… откуда ты… а-а, чёрт… — голос сорвался. Ты отстранилась ровно настолько, чтобы заговорить, губы блестели, голос хриплый. — Две недели назад я была девственницей, Эдди. — слова стекали, как мёд. — Но не дурочкой. Он рассмеялся ярко и удивлённо, совершенно восторженно, и смех переплавился обратно в стон, когда ты нырнула обратно, сильнее, быстрее, неумолимо. — Ты маленькая… ох, ёбаный… чертовка, — выдавил он, голос натянутый от благоговения. — Прятала целый арсенал за этой милой улыбочкой. Ты ответила тем, что взяла его до конца, горло трепетало, рука у основания работала в идеальном ритме. Бёдра напряглись, подавляя толчки. Трон скрипел под ним в ритм рваному дыханию. — Детка… сейчас… чёрт, я близко… — голос срывался. Ты не остановилась, а удвоила усилия: с тугим посасыванием язык скользнул по чувствительному местечку прямо под головкой, свободная рука забралась под его футболку, ногти черкнули по груди. Он кончил с задушенным «ох ты ж ёб…», спина выгнулась от трона, бёдра дёрнулись вперёд, горячая и густая сперма полилась тебе в горло. Ты сглатывала каждую волну, вела его через это, пока он не задрожал от сверхчувствительности, хватая воздух, будто пробежал марафон. Ты медленно отпустила и прошлась мягким, осторожным языком, прежде чем заправить его обратно в боксёры с нежностью, которая казалась почти неуместной после всего этого. Его грудь ходила ходуном, повязка всё ещё держалась на глазах, голова откинута: он был абсолютно опустошённый. Ты поднялась, села к нему на колени верхом и осторожно развязала шёлк. Его тёмные и расширенные глаза, мерцающие чем-то похожим на восхищение, всматривались в твои. — Ты, — сказал он, голос хриплый, но тёплый, — чертов сюжетный поворот. — Он покачал головой, и ухмылка растянулась на губах. — Думал, я тебя раскусил, но… принцесса. Ты действительно полна сюрпризов. Ты ухмыльнулась, щёки горели, губы саднили: — Я же говорила, Мансон. Девственница не значит невинная. Он засмеялся громче, и звук наполнил комнату. Дёрнул тебя к себе в жадный, голодный поцелуй, и застонал тебе в рот, пробуя свой вкус на твоём языке, будто хотел поглотить тебя целиком. — Опасная, — пробормотал он тебе в губы, одна рука запуталась в волосах, другая впилась в бедро. — Ты меня уничтожишь, и я за это обеими руками. Ты прижалась к твёрдости, уже снова оживающей под тобой, и в его глазах вспыхнул тот самый звериный, игривый блеск. — В следующий раз, — сказала ты, голос низкий, — хочу привязать тебя чем-нибудь покрепче. Может, цепями. Он улыбнулся во все зубы, — чистый Эдди, — нагло и в восторге, слегка безумно. — О, принцесса, — промурмыкал он, наклоняясь прикусить тебе шею. — Назови ночь. У меня есть железо. Ты поцеловала его снова, оставляя обещание висеть между вами. — У тебя. В следующий раз, — прошептала ты. Он притянул тебя ближе, руки обвились крепко вокруг талии. — Договорились, — сказал он, и мягкий голос бы пропитан тем самым шармом, который ты обожала. — Но сначала ты должна увидеть, как мы играем. В Hideout, в субботу. Хочу, чтобы ты была там. Хочешь, стой в сторонке, хочешь, подходи ближе. Посмотрим, справишься ли с нашим хаосом. Ты приподняла бровь, откинувшись назад, чтобы поймать его взгляд. — Ты приглашаешь меня на своё священное действо, Эдди? Он ухмыльнулся, наматывая прядь твоих волос на палец: — Ещё бы. Ты уже заколдовала меня. Пора посмотреть, как ты справишься с моим миром.