Сладкая кровь

Алиса не дрогнула. Она стояла в своей цепи, такая же маленькая и светловолосая, как Лия, и смотрела на девочку без страха. Лена замерла, чувствуя, как в груди впервые за много недель шевельнулось что-то, похожее на надежду. — Ты думаешь, я испугаюсь тебя? — спросила Алиса, поднимая подбородок. — Меня резали. Меня травили. Меня закапывали живьём, но я вылезла. А ты просто избалованная девчонка, которой родители дали острые игрушки. Лия моргнула. Её идеальная кроличья улыбка на секунду исчезла, но быстро вернулась. — Избалованная? — переспросила она тихо, почти ласково. — Ты не представляешь, как я люблю, когда меня недооценивают. Она шагнула к Алисе, вытащила из кармана платья маленький скальпель — тонкий, как игла, который всегда носила с собой. — Я — актёр, — прошептала она, проводя лезвием по щеке Алисы, оставляя тонкую красную полоску. — Мне нужно твоё мнение, мой личный режиссёр. Скажи, как тебе эта сцена? Маленькая мстительница приходит в логово зверя и думает, что сможет победить? Алиса не отшатнулась. Кровь потекла по её скуле, но она даже не зажмурилась. — Ты не зверь, — сказала Алиса холодно. — Ты просто больной ребёнок, который не знает, что такое настоящая боль. Тебе никогда не ломали рёбра по одному? Не вырывали ногти без анестезии? Не заставляли смотреть, как умирает тот, кого ты любишь? Лия замерла. Её свободная рука чуть дрогнула. — Я смотрела, — ответила она, и в голосе впервые появилась странная нотка — не игра, не притворство, а что-то настоящее. — Я смотрела, как умирали десятки. И мне нравилось. Каждая смерть была моим подарком. Она резко полоснула скальпелем по плечу Алисы, разрезая тонкую ткань её футболки и кожу под ней. Глубже, чем по щеке. Кровь хлынула обильнее. — Тебе нравится? — пропела Лия, глядя, как алое заливает грязную одежду. — Тебе нравится кровь? Мне да. А знаешь, что мне нравится ещё больше? Она приставила лезвие к горлу Алисы. — Когда надежда умирает прямо перед финальным аккордом. Но Алиса улыбнулась. Сквозь боль, сквозь кровь — улыбнулась. — Ты думаешь, я пришла одна? Сверху, с первого этажа, раздался грохот. Чей-то тяжёлый шаг, мужской голос, незнакомый и властный, крикнул: — Полиция! Всем не двигаться! Лия дёрнулась, инстинктивно отпрянув от Алисы. На её лице впервые появился настоящий страх — не игра, не притворство, а животный ужас. — Ты... — прошептала она. — Ты привела их? — Я сказала, что пришла мстить, — ответила Алиса, вытирая кровь с лица. — Я просто не уточнила, что полиция — мои родственники. Эдгар и Агата наверху закричали, зазвучала возня, выстрел — один, второй, третий. Лена сжалась в углу. Лия стояла посреди подвала, сжимая скальпель в окровавленной руке. Её короткие светлые волосы прилипли ко лбу. Она смотрела на Алису, и в её глазах пустота сменилась яростью. — Я не проигрываю, — сказала Лия, и её голос стал низким, недетским. — Никогда. Она рванула к Алисе, занося скальпель для удара в шею — но Алиса ждала этого. Она не была прикована — Лена заметила это только сейчас. У Алисы не было наручников. Цепь, которая висела на её запястье, была оборвана ещё час назад, пока Лия рисовала наверху. Алиса сделала это сама, ржавым гвоздём, найденным в углу. Девочка перехватила руку Лии на лету, сжала её тонкое запястье с силой, которой не ожидаешь от двенадцатилетнего ребёнка. — Сюрприз, — сказала Алиса. Она выкрутила Лие руку, и скальпель упал на пол. Лия взвизгнула — впервые не играя, а по-настоящему, от боли. Алиса пнула лезвие в сторону Лены. — Лена! Дай сюда! Лена, оцепеневшая, машинально подобрала скальпель. Её руки дрожали. — Не надо, — прошептала она. — Она же ребёнок… — Она монстр, — рявкнула Алиса, удерживая извивающуюся Лию. — И ты это знаешь. Она убила твою подругу. Она убила десятки. Она будет убивать снова, если мы её отпустим. Полиция наверху, но они поверят ей. Ты видела, как она умеет притворяться? Лия, задыхаясь, попыталась принять жалобное выражение. Слёзы хлынули из её глаз. — Лена, пожалуйста! — заныла она. — Не дай ей! Я просто девочка, меня заставили родители! Ты же видела, я пыталась вам помочь… Лена замерла. В её голове столкнулись два мира: тот, где Лия приносила бутерброды и плакала, и тот, где Лия ломала пальцы Вике плоскогубцами. Воспоминания о хрусте, о мёртвых глазах Киры, об отрубленной кисти, брошенной в угол. — Помочь? — переспросила Лена тихо. — Ты помогала нам умирать. Она подошла ближе, сжимая скальпель. Лия почувствовала, что её кроличья маска больше не работает. Она перестала плакать. Глаза сузились, губы скривились. — Режь, — сказала Лия, глядя на Лену. — Но знай: даже если я умру, вы не будете в безопасности. Мама беременна. Там, в её чреве, уже растёт следующий. Он продолжит. А вы будете бегать всю жизнь. Лена вздрогнула. Алиса же, услышав это, улыбнулась — странно, незнакомо. Её глаза загорелись холодным огнём. — Беременна? — переспросила Алиса. — Ещё лучше. Она отпустила одну руку Лии, резко ударила её головой об стену. Лия обмякла, но не потеряла сознание. Алиса прижала её коленом к полу. — Ты хотела знать, что я чувствую? — спросила Алиса, наклоняясь к уху Лии. — Пока ты хлопаешь глазами, я режу. Теперь моя очередь. Она выхватила скальпель из дрожащей руки Лены и полоснула Лию по щеке — глубоко, от виска до подбородка. Кровь хлынула фонтаном. Лия закричала. — Тебе нравится? — пропела Алиса голосом, который пугал даже Лену. В нём не было гнева. Было удовольствие. — Тебе нравится кровь? Мне тоже. Оказывается, это весело. Она резала снова и снова. Не быстро — чтобы Лия чувствовала каждую секунду. Лия захлёбывалась кровью, её крики переходили в хрипы. — О чём ты думаешь, когда умираешь? — спросила Алиса, вонзая скальпель в живот девочки и ведя вверх, к груди. — Думай быстрее. У тебя мало времени. Лия открыла рот, чтобы что-то сказать, но из него вышла только алая пена. Её голубые глаза — те самые, которые смотрели на Лену с притворным сочувствием — замерли. Расширились. Потухли. Алиса выпрямилась. Вся в крови. Вся в чужой крови. Она посмотрела на свои руки, на скальпель, на мёртвую девочку у своих ног. И улыбнулась. Не победно. Не радостно. А с каким-то новым, тёмным пониманием. — Это было… приятно, — сказала она, облизывая губы. Вкус меди. — Приятнее, чем я думала. Лена отшатнулась. В глазах Алисы она увидела ту же пустоту, что и в глазах Лии. Только свежую. Нерождённую. — Алиса… — прошептала Лена. — Ты не такая. — Такая, — ответила Алиса, пряча скальпель в карман. — Просто я не знала. Теперь знаю. Наверху стихли выстрелы. Тяжёлые шаги полицейских двинулись к подвалу. Алиса мгновенно изменила лицо. Глаза наполнились слезами, губы задрожали. Она упала на колени рядом с телом Лии и закричала детским, испуганным голосом: — Помогите! Она напала на меня! Я защищалась! Когда полицейские ворвались в подвал, они увидели окровавленную девочку с искалеченным лицом, плачущую над трупом ребёнка в розовом платье. А рядом — Лену, которая сидела в углу и смотрела в одну точку. — Она… она пыталась меня зарезать, — всхлипывала Алиса, показывая на свои раны (щёку, плечо, ту, что сделала ей Лия в начале). — Я выхватила нож и… я не хотела… я просто испугалась… Полицейские увели её наверх, накинув куртку на плечи. Лена осталась в подвале. Она смотрела на тело Лии — распоротый живот, разрубленное лицо, лужа крови, расползающаяся по бетону, и в этой луже отражалась тусклая лампочка. «Пара пустяков», — подумала Лена. — Она так любила это повторять. Теперь сама стала пустяком. Её вывели из дома. На улице она увидела Агату и Эдгара — оба живы, но в наручниках. Агату вела полицейская женщина. Несмотря на простреленную ногу, Агата шла ровно, и её худое лицо не выражало ничего, кроме скуки. Когда она проходила мимо Лены, их взгляды встретились. — Беременна, — прошептала Агата, едва шевеля губами. — Это не конец. Ты знаешь. Полицейская толкнула её вперёд. Агата улыбнулась — той же улыбкой, что и Лия. Лена закрыла глаза.