Молчание на двоих.

Рассвет на Меридиане никогда не походил на ласковые, теплые утра Земли. Здесь новый день рождался в холодных, лиловых и пепельных тонах, медленно и неохотно пробиваясь сквозь плотные тучи. Бледный, призрачный свет прокрадывался в высокие арочные окна замка, рассеивая остатки ночных теней. Эта ночь, сотканная из темной магии, жажды власти и первобытной страсти, безвозвратно ушла, уступая место неумолимой ясности утра. ​В просторных покоях Князя царила глубокая, звенящая тишина. От жаркого, яростного пламени в массивном камине остались лишь почерневшие, истлевшие поленья да горстка багровых углей, едва заметно источающих горьковатый аромат дыма. На холодном каменном полу, словно немые свидетели ночного безумия, в живописном хаосе были разбросаны одежды: тяжелая бархатная мантия Эсканора небрежно покоилась поверх аметистового шелка платья колдуньи и обрывков тончайшего черного кружева. ​Но в самом центре этого разгрома, на широкой кровати, царило неожиданное, почти пугающее умиротворение. Двое спали мирно, словно обычные смертные, а не величайшие интриганы этих миров. ​Нерисса уютно устроилась на широкой груди Князя, её дыхание синхронизировалось с мерным биением его сердца. Фобос, даже во сне не утративший своей собственнической натуры, крепко приобнимал её за талию одной рукой, надежно удерживая рядом с собой. Их обнаженные тела, всё ещё хранящие едва заметные следы ночной страсти, были наполовину укрыты смятой простыней из темного меридианского шелка, который резко контрастировал с алебастровой бледностью их кожи. Чёрные и белые пряди их волос сплелись на подушках в единый, неразрывный узор. ​Первой из глубокого сна вынырнула колдунья. Сон отступал неохотно, оставляя после себя непривычную, тягучую слабость в каждой мышце тела. Нерисса медленно, с легким трепетом распахнула длинные темные ресницы, привыкая к бледному свету утра. ​Она не стала сразу отодвигаться. Вместо этого её изумрудные глаза сфокусировались на лице спящего мужчины. Без привычной маски надменного превосходства, без ядовитой усмешки и ледяного презрения во взгляде Фобос казался совсем иным. Острые, аристократичные черты его лица смягчились, дыхание было глубоким и ровным. ​Нерисса затаила дыхание, внимательно изучая его профиль. В её голове роились мысли, перекрикивая одна другую. ​«Да уж… — пронеслось в её сознании, пока на губах расцветала сложная, полная горькой иронии полуулыбка. — Скажи мне кто-нибудь ещё вчера, что всё обернётся именно так… я бы не задумываясь испепелила этого глупца на месте». Она осторожно, стараясь не разбудить Князя, приподнялась на локте, чтобы лучше видеть его лицо. «Бывшая Стражница Завесы и деспотичный Князь Меридиана. Мы ведь готовы были перегрызть друг другу глотки. Столько лет взаимной ненависти, хитрых манипуляций, предательств… Столько усилий, чтобы уничтожить друг друга ради абсолютной власти. И вот мы здесь. — Её взгляд скользнул по его сильному плечу и руке, что всё ещё покоилась на её талии. — Делим одну постель. Делим магию. И теперь… делим одну безумную цель на двоих. Никогда бы не подумала, что наше слияние окажется настолько… сокрушительным». Она медленно, кончиком пальца, с опасной нежностью провела по линии его ключицы, признаваясь самой себе: это была не слабость. Это был совершенно новый, неизведанный и оттого ещё более волнующий уровень их смертельной игры. И теперь назад пути не было. Фобос то ли от невесомого прикосновения, то ли от жгучего, осязаемого взгляда её изумрудных глаз медленно выплывал из глубокого сна. Он не спешил открывать веки, возвращаясь в реальность неохотно, словно стараясь продлить иллюзию этого хрупкого мира. Князь сделал глубокий, медленный вдох, вбирая в себя аромат её волос и тепло её тела, которое всё ещё покоилось на его груди. Ощущение её кожи под его ладонью на её талии было слишком реальным, слишком шокирующим для обычного утра на Меридиане. ​Наконец, его серо-зелёные глаза встретились с её изумрудным вызовом. В этой встрече взглядов не было привычной ледяной ненависти или высокомерия. Было что-то иное — сложное, тёмное, пульсирующее, как Сердце Меридиана. Словно они оба оказались заперты в одной клетке и теперь изучали друг друга, не зная, что делать дальше. ​Они молчали. В тишине опочивальни, прерываемой лишь мерным треском тлеющих углей в камине, это молчание казалось осязаемым. Ни Фобос, ни Нерисса не знали, как начать этот разговор после всего, что произошло между ними этой ночью. Слова, обычно такие острые и точные, теперь казались бессмысленными. Но у обоих сердца в этой безмолвной дуэли забились с бешеной, предательской скоростью, заглушая тишину и выдавая их истинное смятение. ​Эсканор решил первым сделать ход. Он слишком долго привыкал вести игру, чтобы позволить паузе затянуться. Медленно, почти лениво, его длинные пальцы поднялись, чтобы убрать непослушную чёрную прядь волос с её алебастрового лица. Это движение было обманчиво нежным, но в нём сквозила собственническая властность. Пальцы задержались на её щеке, ощущая её тепло. ​— Доброе утро… — его бархатный голос прозвучал необычно хрипло в утренней тишине, — как спалось? — Это был банальный вопрос, но за ним скрывалась попытка нащупать почву, понять, насколько изменились правила игры. Нерисса ухмыльнулась, не отводя взгляда. Уголки её губ, всё ещё припухшие от его поцелуев, изогнулись в сложной, полной горькой иронии полуулыбке. Она приподнялась на локте, и шелковая простыня соскользнула с её плеча, обнажая ключицу, всё ещё хранящую его клеймо. ​— Доброе… — протянула она с привычной дерзостью. — Получше, чем в холодной темнице на горе Танос или в заточении посоха, Князь. — Её глаза блеснули вызовом. — А к хорошему, как известно, привыкаешь быстро, — она сделала паузу, наслаждаясь тем, как сузились его зрачки. — Поэтому извини, что моя реакция не соответствует твоим ожиданиям. Я не привыкла благодарить за базовый комфорт. Фобос усмехнулся. Эта ведьма не могла быть просто покорной. И это ему чертовски нравилось. ​— Ну, в таком случае, привыкай к большему, — он подался вперёд, и его обнажённая грудь почти коснулась её плеча. — Отныне эти покои твои, Нерисса. ​— Это приказ? — она вскинула подбородок, дразня его. — Ты ведь знаешь, что я не подчиняюсь приказам тиранов. Эсканор внимательно посмотрел в её глаза, и в его взгляде на секунду промелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с тёмной страстью. ​— Я не смею тебе приказывать… — его голос сорвался на вибрирующий шёпот. Это была самая большая уступка, на которую Князь Меридиана был способен, — мы ведь… союзники. Разве нет? Нерисса замерла, её изумрудные глаза расширились. Это признание было сокрушительнее любой магической атаки. «Я не смею тебе приказывать». Фобос, этот высокомерный деспот, который привык властвовать над всем и вся, сейчас добровольно сложил оружие перед ней. Она медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и на её губах расцвела лёгкая, почти искренняя улыбка. Эсканор, не отрывая от неё взгляда, осторожно взял её ладонь в свою. Тонкие, изящные пальцы Нериссы непроизвольно сжались, когда он поднёс её ладонь к своим губам. Это не было нежным касанием — это было поглощение, требовательное и собственническое. Он целовал её ладонь со вкусом терпкого вина и темной власти, с жадностью человека, который слишком долго был лишен всего. Их магия сплелась воедино невидимыми нитями, наполняя опочивальню Князя жаром, который невозможно было потушить. Колдунья неспеша отстранилась и аккуратно присела на краю широкой кровати. Она потянула на себя край тёмного меридианского шелка, грациозно прикрывая им свою обнаженную алебастровую кожу. Изящным, почти театральным движением руки она перекинула тяжелую копну своих смоляных волос на одно плечо. Невероятно длинные, струящиеся локоны, достигающие самых пят, водопадом разметались по смятому покрывалу, создавая резкий контраст с бледным утренним светом и темной тканью. ​Князь, не желая отпускать её ни на секунду, тоже приподнялся на локтях. Его серо-зелёные глаза, ещё недавно затуманенные пеленой ночной страсти, теперь обрели прежнюю хищную цепкость. Он медленно, с откровенным эстетическим и собственническим удовольствием скользнул взглядом по её точеному профилю, по изящному изгибу спины, едва скрытому простыней, и по этим бесконечным черным прядям. ​— О чем задумалась? — его голос нарушил утреннюю тишину, прозвучав тихо, но с нотками властного любопытства. Колдунья задумчиво посмотрела перед собой, туда, где за высокими окнами сгущались вечные тучи Меридиана. ​— Да так… — она усмехнулась, и в её голосе скользнул знакомый холодный яд. — О том, что наверняка сейчас Стражницы Завесы и этот лицемерный Совет Кондракара судорожно планируют, как бы поскорее одолеть тебя. Они ведь свято верят, что я до сих пор надежно заперта в твоём посохе и не представляю угрозы. Наивные глупцы… Фобос чуть прищурился. Упоминание врагов заставило его кровь пульсировать быстрее, но теперь эта энергия была направлена в другое русло. ​— Нерисса… послушай меня. Эсканор подался вперёд. Его сильные руки аккуратно, но настойчиво обвили её талию, притягивая колдунью назад, к своей широкой груди. Он зарылся лицом в её густые волосы, вдыхая их аромат, и оставил долгий, обжигающий поцелуй на её оголенном плече, там, где шелк предательски соскользнул вниз. Это прикосновение было одновременно лаской и обещанием неминуемой угрозы для всего остального мира. ​— Им нас не одолеть, — прошептал он прямо в её кожу, и его голос вибрировал от непоколебимой самоуверенности. — Вскоре все миры станут нашими. Мы будем править безраздельно. И Кондракар, и жалкая Земля… все они падут. Нерисса чуть повернула голову, бросив на него лукавый, оценивающий взгляд через плечо. Её зеленые глаза сверкнули. ​— Ты так в этом уверен? Фобос снисходительно усмехнулся, его рука скользнула по её животу, прижимая ведьму ещё плотнее к себе. ​— Согласен, Стражницы Завесы — не самые слабые враги, и недооценивать их было бы ошибкой, — признал Князь, его тон стал предельно серьезным и деловым, контрастируя с интимностью их позы. — Но и мы с тобой, дорогая моя, не пальцем деланы. В нас сосредоточена древнейшая магия и власть, перед которой меркнут их жалкие стихии. Мы сможем их одолеть. Вместе… Нерисса медленно опустила густые, длинные ресницы, позволяя его бархатному голосу окутать её. Воздух в опочивальне Князя казался сгустившимся, пропитанным древней магией и ароматом редких благовоний. Её алебастровая кожа в полумраке светилась изнутри, а черные волосы, разметавшиеся по шелку, казались рекой застывшей тьмы. Она сдерживала дыхание, чувствуя, как его присутствие заполняет собой всё пространство. Опущенные ресницы отбрасывали длинные, изогнутые тени на её точеные скулы, скрывая бурю эмоций, бушевавшую в её изумрудных глазах — смесь страха, сомнения и просыпающейся надежды. ​Князь, не дождавшись ответа, придвинулся ещё ближе. Его холодные пальцы коснулись её подбородка, заставляя чуть приподнять голову, но ресницы её по-прежнему были опущены. С мучительной медлительностью Фобос приник губами к изгибу её шеи, там, где пульсировала жилка. Этот поцелуй не был жадным или требовательным, как ночные; он был долгим, горячим, почти умоляющим. Это было обещание верности, запечатанное прямо на её коже. Нерисса вздрогнула, но не отстранилась. Её пальцы судорожно сжались на шелковой простыне, когда она почувствовала, как последние барьеры её сопротивления рушатся под натиском его настойчивой нежности. ​— Верь мне, Нерисса… — его голос сорвался на вибрирующий шепот у самого её уха, опаляя кожу дыханием. ​Она сделала глубокий, прерывистый вдох, наконец, поднимая ресницы и встречаясь с его пылающим взглядом. ​— Возможно… — её голос прозвучал необычно тихо, лишенный привычного холода. — Возможно, у нас и получится всех одолеть. Сила Сердца Меридиана и моя магия Кондракара… Это действительно сокрушительный дуэт. — Нерисса сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. — И я даже готова… довериться тебе, Князь. Но есть одна загвоздка. Эсканор чуть прищурился, в его серо-зеленых глазах промелькнуло опасное любопытство. Он не привык к препятствиям, когда цель была так близка. ​— Какая? — в его бархатном голосе проскользнули ледяные нотки. — Мой сын, — Нерисса отвернулась, устремив взгляд на догорающие угли в камине, чтобы он не видел уязвимости на её лице. — Я бы не хотела, чтобы во время этой битвы… чтобы Калеб пострадал. Фобос замер. Имя «Калеб» повисло в воздухе, словно проклятие. Он медленно отстранился, его лицо снова приняло привычное надменное выражение. ​— Ах, да… — он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — Вождь повстанцев. Помнится, когда я ещё искал свою сестрицу Элион, этот мальчишка доставлял мне значительные хлопоты. Его тактика, его… дурацкая преданность идеалам. Да уж, наследие его отца очевидно. Нерисса горько усмехнулась, качая головой. — Он не разделяет моего мировоззрения… Ну, я его не виню. Его воспитал отец, Джулиан… а я притворялась всего лишь Оракулом, которую он считал родной матерью… Чтобы я могла хотя бы видеть, как он растет. Какая ирония… — Её голос дрогнул. — А матерью оказалась злая ведьма, против которой сражаются его друзья и он сам. Фобос молча слушал её исповедь. На его лице не было привычной маски надменного превосходства, только странное, почти уважительное внимание. — Я не имею права винить или давать советы тебе, Нерисса, — произнес он, и в его голосе прозвучали необычные, бархатные ноты. — Детей у меня нет. Но зато я очень хорошо знаю, каково это — терять то, что дорого. И я уверен, — он подался вперед, заставляя её снова посмотреть в его глаза, — что если придется выбирать между абсолютной властью и жизнью твоего сына… ты выберешь последнее. Нерисса замерла, шокированная словами Князя. Услышать от него подобную поддержку она никак не ожидала. ​— Я же мать… иначе не могу, — прошептала она, и её голос сорвался на вибрирующий шепот. Из уголка её глаза скатилась одинокая, обжигающая слеза. — Пускай он даже не любит меня… но я-то его люблю. Больше жизни. Поэтому я для него сделаю все. Фобос выслушал признание колдуньи, не дрогнув ни единым мускулом лица. Его серо-зелёные глаза оставались ледяными и проницательными, пока он наблюдал, как одинокая слеза катится по её алебастровой щеке. Внешне он можно сказать никак не среагировал на эту вспышку материнской сентиментальности. Для Князя Меридиана, чьи амбиции простирались на целые измерения, жизнь одного подростка-бунтаря, пускай и вождя повстанцев, не стоила и мгновения душевных терзаний. В его глазах Калеб был всего лишь досадным, хлопотным препятствием, но никак не равным противником. И раз уж Нерисса, его новый, могущественный союзник, так отчаянно не хочет, чтобы её отпрыск пострадал при грядущей битве, значит, так тому и быть. Ему было несложно удовлетворить эту прихоть, если она гарантировала её полную лояльность. Это был чистый прагматизм, лишенный всякой жалости или сочувствия, просто разумная плата за силу Нериссы. Он медленно погладил её обнажённое плечо, и его пальцы скользнули по её коже, оставляя за собой шлейф невидимых, обжигающих ожогов. Его голос, низкий и вибрирующий, прозвучал в тишине опочивальни с бархатной, почти успокаивающей властностью. ​— Нерисса, — произнёс он, придвигаясь ближе к колдунье, запуская пальцы в её волосы, — я скажу своим солдатам, чтобы его не трогали. Твой сын будет отпущен, если ты того желаешь. Он не представляет реальной угрозы для моих… то есть, наших глобальных планов. Женщина медленно подняла на него взгляд, полный горькой иронии, смешанной с облегчением. Она видела в его глазах холодный расчёт союзника, а не нежность любовника. Но сейчас это было неважно. Самый большой её страх отступил. — Спасибо… — прошептала она, и в её голосе прозвучало необычное для неё смирение. Она снова опустила длинные ресницы, скрывая блеск затаённых слёз, и подалась вперёд, утыкаясь лицом в его широкую грудь.