Седьмая остановка

В школе всё шло по привычному кругу. Вика плелась по коридору, искренне не понимая, зачем она вообще сюда приходит. Училась она, мягко говоря, паршиво. Оценки катились вниз, учителя постоянно читали нотации, но Вике было плевать. Голова была забита мыслями о том, как спрятать синяки под длинными рукавами худи и пережить очередной вечер дома. Единственным человеком, с которым можно было хоть как-то дышать в этом болоте, был её знакомый — Илья. Такой же троечник, с которым они делили заднюю парту. Он не лез с расспросами про её семью, не читал моралей. С ним можно было просто молча посидеть на уроке, слушая один трек в наушниках на двоих, или сбежать с химии за угол школы. — Если сегодня опять вызовут к доске, я выпрыгну в окно, — пробормотал он. — Мы на первом этаже. — Тогда эффектно выйду через окно. Вика хмыкнула. В этой школе всё казалось сложным и непривычным. Но это здание — единственное место, в котором можно было спрятаться от чужих и до боли родных людей. — Слышь, Вик. — локтем толкая в бок соседку по парте. — Что? — Говорят сегодня к нам переведётся новенькая. Че думаешь, какая она? — Не знаю, — честно призналась Вика, не проявляя интереса к этой теме. — Я ж с девочками не общаюсь. Вика таких избегала. Девочки напоминали ей фарфоровые фигурки — красивые, аккуратные и слишком хрупкие. Казалось, скажешь что-нибудь не тем тоном — и они разобьются. А Вика ломать людей умела и без того. Поэтому новость о новенькой не вызвала у неё ничего, кроме скуки. Но ровно со звонком дверь кабинета с грохотом открылась. В класс размашистым шагом вошла классная руководительница, а за ней, заставив притихнуть даже задние ряды, шагнула она. Первое, что бросилось Вике в глаза — линза. Ярко-голубая. Почти ненастоящая. Слишком светлая, чтобы выглядеть естественно. Она почему-то совершенно не сочеталась с остальным образом девушки. Широкие штаны, чёрная футболка, сидевшая так, будто её подбирали специально. Ни намёка на попытку выглядеть прилежной ученицей. Будто школьные правила существовали где-то отдельно от неё. Но больше всего внимание притягивали волосы: огромная копна кудрей падала на плечи непослушными прядями. Казалось, они жили собственной жизнью и категорически отказывались подчиняться хоть кому-нибудь. И почему-то именно это Вике понравилось больше всего. Новенькая не выглядела хрупкой. Она отличалась от этой серой массы. На фоне остальных она смотрелась чужой. Она спокойно, с лёгким прищуром разглядывала класс, словно это не её сейчас оценивали десятки пар глаз, а она выбирала, кто здесь достоин того, чтобы с ней поздороваться. — Так, внимание сюда, — сухо прикрикнула учительница, постучав мелом по доске. — Знакомьтесь, это Шайбакова Адель. Прибыла к нам из другой школы. Садись на любое свободное место и включайся в работу. Адель мазнула безразличным взглядом по партам передних рядов, где отличницы уже начали шушукаться, и двинулась дальше. На секунду её глаза задержались на Вике. Пронзительно так, в упор, прямо насквозь — будто Адель за один этот миг успела разглядеть и наглухо застегнутый ворот худи, и синяки под ним, и ту самую пустоту в глубине зрачков. На губах мелькнула едва заметная усмешка. Она не повернула к свободным партам у доски. Адель направилась прямиком к их последнему ряду, заняв место справа от их парты. — Бляя, — протянула шёпотом Вика, отворачиваясь к окну. — Её имя Адель, но по виду смахивает на того мальчика из района, — пробормотал он. — Ладно, ну и пусть. Главное, чтобы к нам не лезла. Адель и не лезла. Она с глухим стуком бросила на соседний стол потёртый рюкзак, расстегнула его и уверенными, чёткими движениями достала толстую тетрадь в чёрной обложке и ручку. Всё у неё было с собой, никакой расхлябанности. По классу разнёсся едва уловимый, резкий запах уличной прохлады и мятной жвачки. Новенькая опустилась на стул, закинув ногу на ногу, и уставилась на доску с формулами. Вика упорно смотрела в окно, разглядывая серый школьный двор. Но внутри всё равно зудело глухое раздражение. Ей в принципе не нравилось, когда девчонки оказывались так близко. От них вечно ждёшь подвоха, каких-то глупых сплетен или косых взглядов. А эта новенькая ещё и выглядела слишком вызывающе со своими кудрями и яркой линзой. Раздражала одним своим видом. — Эй, — едва слышно шепнул Илья, наклонившись к Вике. — Она реально на пацана смахивает. Смотри, у неё даже походка… — Илья, завали, а? Пиши давай, — буркнула Вика, утыкаясь в свою тетрадь по химии. Ей просто хотелось, чтобы этот день побыстрее закончился. Но Вика продолжала ощущать на себе посторонний взгляд. Илья рядом что-то увлечённо рисовал на полях, полностью погрузившись в свои мысли и ничего не замечая. Для него мир оставался прежним, а для Вики воздух в кабинете химии будто стал гуще. Не выдержав, Вика резко, с тихим шорохом повернула голову вправо, готовая прямо спросить, какого чёрта надо этой новенькой. Но Адель даже не повернулась. Она сидела, подперев подбородок рукой, и спокойно писала конспект, глядя исключительно в свою тетрадь. Её длинные кудри мягко падали на лицо, закрывая профиль, а левый глаз с ярко-голубой линзой был устремлён на нижнюю строчку. Прямой, чуть вздёрнутый нос, плотно сжатые губы, чёткая линия подбородка… В этом лице не было ни капли той фарфоровой хрупкости, которую Вика так не терпела в других девочках. Вика замерла, сбитая с толку. На неё никто, оказывается, не смотрел. По крайней мере, прямо сейчас. Она медленно отвернулась обратно к окну, чувствуя, как к щекам приливает горячая волна неловкости. Ей всё сильнее хотелось, чтобы этот бесконечный урок наконец-то закончился, и можно было сбежать на свежий воздух подальше от этого всего. А ещё от новенькой, которая умудрилась занять все мысли Вики, даже не глядя в её сторону. *** Часы в школе пролетели быстро. Адель не тревожила её, ходила как тень, фигура, которая пыталась вписаться. Она не шумела, не орала и не бегала. Но взглядов и шёпотов не уменьшалось. То ли из-за её миловидной внешности, то ли из-за её безразличия ко всем — она стала заметной. Но Вике было плевать. Ей было плевать на её отстранённость. Знала, что таким образом эта новенькая пытается привлечь к себе внимание своей хладнокровностью. Таких людей Николаева знала в лицо. После уроков Вика выскочила из школы одна — Илья умчался по своим делам, а ей просто хотелось побыстрее убраться подальше от этого серого здания. На улице зарядил противный дождь. Ветер моментально пробрал до костей, так что мысль пойти пешком отпала сама собой. Пришлось тащиться к автобусной остановке. Как назло, в это время на остановке творился настоящий ад. Когда к бордюру с тяжёлым вздохом подкатил старый, потрёпанный пазик, толпа буквально ринулась к дверям. Кое-как удержавшись на ногах, она протиснулась вглубь салона, надеясь найти хоть какой-то свободный угол у окна. Но автобус продолжал забиваться. Люди наваливались со всех сторон. Двери с трудом захлопнулись, транспорт резко дернулся с места, и Вику качнуло назад. Она уже приготовилась врезаться спиной в чью-то мокрую куртку, как вдруг чья-то крепкая рука перехватила её за локоть, удерживая на месте. Николаева резко обернулась. Прямо перед ней, лицом к лицу, стояла Адель. На таком близком расстоянии её кудри пахли дождём, а ярко-голубая линза оказалась прямо на уровне Викиных глаз. Адель спокойно отпустила её локоть и перехватила поручень повыше, фактически нависая над Викой и закрывая её собой от напирающей сзади толпы. Дышать тяжело. Они оказались прижаты друг к другу настолько плотно, что Вика выдыхала этот парфюм, исходивший от новенькой. Парфюм дешёвый, но сладкий. Вика не сомневалась, что от неё сейчас воняет табаком, который она выкуривала с парнями из параллели. — Блять… — пробормотала она шёпотом, чтобы никто точно не услышал. Ей должно было быть мерзко от того, как близко она стояла рядом с «девушкой». Так почему она ничего не ощущает, кроме трепета сердца? Вика затаила дыхание, чтобы не ощущать её запах. Она отворачивалась, чтобы не встречаться с ней взглядами. Она делала всё, лишь бы не столкнуться с ней. — Тебя как зовут? — наклонившись ближе, подала голос Адель. Николаева инстинктивно оттолкнулась назад, прислоняясь к окну. — Вика. — Вика, — произнесла медленно, не снимая с себя маску безразличия. — А меня Адель. — Я знаю. — Я это так, для приличия. Тебе на какую остановку? Вика молча продолжила на неё смотреть с прищуренными глазами. Адель не стала ломать их зрительный контакт. — Тебя это волнует? — ответила вопросом на вопрос. — Ещё как. Так на какую тебе остановку? — На седьмую. — ответила Вика, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Мне через одну после твоей. Она замолчала так же резко, как и заговорила, снова уткнувшись в свои мысли. Её мокрые кудри мазнули Вику по шее, оставляя мимолётное ощущение холодных капель. Вика сглотнула, сжимая лямку рюкзака. Этот дурацкий трепет пугал Николаеву гораздо сильнее, чем привычная домашняя ругань. Ей хотелось злиться, хотелось, чтобы вернулось привычное раздражение, но вместо этого она просто чувствовала себя пойманной в ловушку. Автобус снова занесло на повороте, и толпа сзади глухо заворчала, напирая на них с новой силой. Адель даже не шелохнулась. Она лишь крепче перехватила верхний поручень, и Вика отчётливо увидела, как натянулась ткань её чёрной футболки на плече. Между ними не осталось практически никакого расстояния — Николаева буквально затылком ощущала тепло чужого тела. Запах дешёвого, приторно-сладкого парфюма Адель смешивался с едким шлейфом сигаретного дыма, который всё ещё въедался в худи Вики. Этот контраст казался абсурдным, неправильным, точно так же, как и сама Адель, которая внешне походила на дворового пацана, но пахла как девчонка. — Долго ещё? — вдруг тихо спросила Адель. Её голос прозвучал совсем близко, над самым ухом, заставив Вику внутренне подобраться. — Две остановки, — буркнула Вика, так и не повернув головы. Она упорно сжимала лямку рюкзака, чувствуя, как пальцы онемели от напряжения. — Если пробки на кольце не будет. Вика ненавидела неловкости. Ненавидела ситуации, в которых не понимала, как себя вести, особенно с девушками. С парнями всё было просто: послал, огрызнулся, засмеялся — и разговор закончен. С ней почему-то не работало ничего из привычного. — Какая школа была до нашей? — спросила она, просто чтобы убавить неловкость. — Другая. Вика ждала продолжения, но его не последовало. Адель просто застыла, не глядя на неё. — Почему перевелась? — продолжила, не потому что ей было интересно, а потому что хотела заставить её реагировать. Адель вздохнула. — Семейные обстоятельства. Я не из этого города. Мы переехали и всё. Ответ Адель был сухим, как осенний лист, но в этой лаконичности Николаева уловила что-то знакомое. «Семейные обстоятельства». За этой дежурной фразой всегда пряталось дерьмо. Вика знала это по себе. А вслед за ним пробежала мысль о том, что через десять минут этот автобус довезёт её до седьмого микрорайона. Придётся выйти под холодный дождь и пойти в квартиру, где её ждёт суровый ад. Запах перегара, вечные придирки брата, тяжёлые шаги по коридору и мёртвый, потухший взгляд матери. Под длинными рукавами худи у Вики заныли старые синяки, словно заранее предупреждая о том, что будет вечером. Дома её никто не защитит. Но здесь, под защитой этих чужих рук, которые молча держали удар наседавшей толпы, Вика вдруг впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. Ей стало жутко от этой мысли, но в глубине души Николаева отчаянно захотела, чтобы этот старый пазик застрял в пробке навсегда. Чтобы не нужно было возвращаться туда, где её ломают. — Вика, — тихо, чуть глуховато позвала Адель над самым её ухом. — Живая там? Бледной чё-то стала. — Живая. — Седьмой микрорайон, — прохрипел динамик под потолком, и автобус, тяжело переваливаясь через выбоины, затормозил у обочины. Пассажиры вокруг зашевелились, продвигаясь к выходу и нарушая то тесное, закрытое пространство, в котором они только что стояли. Адель медленно опустила руку с поручня, но отступать не спешила. — Твой выход. Пошли, — процедила Адель. Вика смотрела растерянно, не сразу поняв, что она имела в виду. Но всё равно пошла следом. Они вместе шагнули из душного салона на мокрый асфальт. Автобус с шипением закрыл двери и тяжело покатил дальше, оставляя их двоих на полупустой остановке под проливным дождём. Вика инстинктивно натянула капюшон худи пониже, прячась от капель, и повернулась к Адель, недоумённо прищурившись. — И что теперь? — спросила Вика. — Что теперь? — Ну, ты же зачем-то вышла. Адель посмотрела на неё так, будто вопрос был странным. Дождь барабанил по капюшонам, стекал по проводам и лужам, превращая двор в серое месиво из мокрого асфальта и грязи. Мимо проехала машина, окатив бордюр водой. — А я должна была остаться в автобусе? — наконец спросила Адель. — Не придуривайся. — Не придуриваюсь. Вика раздражённо цокнула языком. Эта её манера отвечать коротко действовала на нервы. Будто каждое слово из неё приходилось вытягивать клещами. — Ты сказала, что тебе через одну остановку. — Сказала, — уверенно произнесла Адель, не вдаваясь в детали. — А вышла здесь. — Вышла. — Нахуя? Адель сунула руки в карманы широких штанов. — Захотела и вышла. Николаева тяжело выдохнула. Ей казалось, что ещё немного, и она просто развернётся и уйдёт. Потому что разговаривать с человеком, который отвечает односложно, было невозможно. Но почему-то не уходила. Адель тоже не спешила. Она стояла напротив под дождём совершенно спокойно, словно её вообще не волновало, что одежда давно промокла насквозь. Кудри потемнели от влаги и липли к вискам. Голубая линза казалась ещё ярче на фоне серого вечера. — Решила до дома проводить? — не ожидая от себя выпалила Вика. — Подумала, что мне не помешает прогуляться, — ответила она со своей привычной, едва заметной усмешкой. — А что, хочешь? — Нет. Не хочу. Они зашагали прямо. Фонари светили ярко, указывая на дорогу. Вика помнила, куда она идёт — туда, где за железной дверью ждёт пьяный отчим и гробовая тишина матери. Но сейчас её волновала кудрявая, мокрая Адель. Адель шла чуть впереди, плечом к плечу, периодически пиная мелкие камушки, летящие в лужи. — Расскажи обо всём. «Рассказывать о чём? О том, что жизнь идёт не тем кругом? Что я пытаюсь дожить до выпускного?» — пролетели вопросы через мысли Вики. Но она знала: речь шла о школе. — Нечего тут рассказывать, обычная школа, как у всех, — процедила она сквозь зубы. — Пришла — учись. Никто к тебе лезть не будет, если сама не напросишься. — Да я и не напрашиваюсь, — Адель сделала шаг назад, снова ровняясь с Викой. — Класс у нас отсталый, одним словом. Девушки — нытики… фарфоровые. Парни — отбитые. — Вика вздохнула тяжело. — Я общаюсь только со старшаками с параллели. А ещё с Ильёй, наверное. — Почему «наверное»? — Потому что не знаю, друг он мне или нет. Я с ним не общаюсь близко. Он меня от угнетающей скуки спасает, да и покуриваем за школой. Адель промолчала, лишь слегка кивнула. Вика остановилась и посмотрела по сторонам. — Мне в эту сторону, — указав пальцем, кинула взгляд на неё. Адель медленно полезла в карман и выудила оттуда пачку сигарет — помятую, слегка намокшую. Достала одну, протянула Вике. Вика удивлённо вскинула брови. Адель молча чиркнула дешёвой зажигалкой, прикрывая огонёк ладонью от ветра. Пылающий язычок света на секунду озарил её лицо — чёткие скулы, мокрые ресницы и этот пронзительный взгляд. Вика прикурила, сделала глубокую затяжку, позволяя горькому дыму выжечь скопившийся в горле ком страха. — Откуда узнала? — выдохнула она вместе с дымом. — От твоего худи за версту несёт, — Адель спрятала зажигалку. Себе поджигать не стала — просто держала сигарету в пальцах. — Да и пальцы у тебя… дрожат. Когда человек просто замёрз, он по-другому дрожит. Вика затянулась ещё раз, слегка улыбаясь. Но улыбка сразу сползла с лица, кинув слабое «спасибо». — Мне пора, — сказала Вика, бросая недокуренную сигарету в лужу. Вода с тихим шипением поглотила огонёк. — Иди, — кивнула Адель. Она не стала удерживать, не задавала вопросов о доме. Она не играла в спасателя. Вика повернулась и почти побежала к своей двери. Дрожащими пальцами приложила холодный чип домофона, дождалась резкого писка и дёрнула ручку на себя, скрываясь в пахнущем сыростью и старой краской подъезде. Тяжёлый металл за её спиной захлопнулся с глухим, эхо разнёсшимся стуком. Она поднималась на свой третий этаж, медленно переставляя ноги по бетонным ступеням. Под худи всё ещё ныли старые синяки, а впереди была неизбежная темнота квартиры, но на губах Вики всё ещё оставался горький привкус сигаретного дыма. *** Тяжёлая ладонь наотмашь прилетела Вике в щёку. Удар сорвал капюшон, голова мотнулась назад, больно ударившись о стену. В глазах на мгновение потемнело, а старые синяки под худи отозвались болью. Отчим схватил её за шиворот, встряхивая, как тряпичную куклу, и толкнул в сторону её комнаты. — Чтоб не видел тебя до утра! Подохнешь там — пальцем не шевельну! Вика влетела в свою комнату, с грохотом захлопнула дверь и сразу повернула хлипкую защёлку. Она сползла по двери на пол, обхватив колени руками, и уставилась в потолок, слушая, как за стеной продолжается пьяный ор и звон разбитой посуды. Пытаясь отвлечься от шума за стеной, Вика заставила свой мозг переключиться. Но мысли, вопреки её воле, упрямо потекли назад — к автобусу, дождю и мокрым кудрям. Николаева тянулась к ней, потому что она была похожа на парня. Походка размашистая, штаны эти широкие, базарит коротко, да ещё и курит. Рука у неё крепкая — перехватила в автобусе, как парень, и от толпы закрыла тоже… как парень. Обычный дворовый, с которым просто и без соплей, как со старшаками из параллели. А девчачий парфюм — да мало ли, чем от неё пахло. Совпадение, не больше. Никакой тяги. Безопасное объяснение нашлось само, наглухо закрывая любые другие варианты. Вика крепче сжала зубы, заглушая ор за стеной, и уставилась в темноту, окончательно вымарывая из памяти этот вечер.