Я не могу забрать твою боль

      Второй день LoL Fan Fest 2026 проходил именно так, как и должен проходить большой фестиваль: шумно, ярко и почти хаотично. Огромная арена была заполнена людьми, которые не переставали кричать имена любимых артистов, размахивать светящимися палочками и снимать происходящее на телефоны. Музыка гремела настолько громко, что вибрация ощущалась даже под ногами, а свет прожекторов заливал сцену ослепительным белым сиянием.       Перт стоял рядом с остальными участниками концерта и улыбался зрителям. Несмотря на весь внешний блеск мероприятия, его внимание то и дело невольно возвращалось к одному человеку. Это происходило почти автоматически.      Стоило ему потерять Санту из поля зрения хотя бы на несколько секунд, как взгляд тут же начинал искать знакомую фигуру среди остальных артистов.       Один из сотрудников внезапно подошёл к Перту и тихо произнес ему на ухо: — Перт, пожалуйста, срочно пройди за кулисы. Он растерянно моргнул. — Сейчас? Что случилось? Сотрудник выглядел слишком напряженным для чего-то незначительного. — Просто иди. Быстрее.       От этого короткого ответа по спине мгновенно пробежал холодок. Перт нахмурился и инстинктивно повернул голову в сторону, пытаясь найти Санту. Его не было на сцене. Сначала он решил, что тот просто отошёл к другому краю сцены. Затем быстро огляделся ещё раз. Нет. Санта действительно исчез. Сердце неожиданно забилось быстрее. Странное чувство тревоги начало нарастать внутри с каждой секундой. «Где он?..»       Не дожидаясь дальнейших объяснений, Перт быстро покинул сцену. Чем дальше он уходил от света прожекторов и громких криков зрителей, тем сильнее ощущал нарастающее беспокойство. В голове одна за другой мелькали мысли, каждая хуже предыдущей.       «Что произошло? Почему сотрудники выглядят настолько взволнованными? Почему никто ничего не объясняет? И самое главное - где Санта?» - эти мысли заполнили голову Перту. За кулисами царила совершенно другая атмосфера. Если на сцене всё выглядело праздничным и беззаботным, то здесь чувствовалось напряжение. Люди быстро перемещались по коридорам, кто-то разговаривал по рации, кто-то звонил по телефону.       Перт ускорил шаг, а затем увидел его, и мир словно резко остановился. Санта сидел в инвалидной коляске посреди коридора. Он плакал, не просто вытирал слезы или пытался скрыть боль, он по-настоящему плакал. Его плечи дрожали от всхлипов, а лицо было мокрым от слёз. Он сидел, сгорбившись, и даже не замечал людей вокруг себя.       На несколько секунд Перт просто застыл на месте. Он никогда не любил видеть Санту расстроенным. Но видеть его таким…сломленным, испуганным, плачущим от боли. Это было совершенно невыносимо.       Перт быстро подошёл ближе, чувствуя, как сердце начинает колотиться всё сильнее с каждым шагом. Ещё несколько минут назад всё было нормально. Они выступали. Улыбались. Ловили взгляды друг друга среди ярких огней сцены. А теперь перед ним открывалась картина, от которой внутри всё холодело. — Санта... — тихо позвал он, не узнавая собственного голоса. В нём уже звучала тревога, которую он безуспешно пытался скрыть.       Санта даже не поднял головы. Он сидел, сгорбившись в инвалидной коляске, и мелко дрожал. Его пальцы судорожно сжимали ткань брюк, словно он пытался удержаться за что-то, чтобы окончательно не развалиться на части. Слезы беспрерывно катились по щекам и падали на колени. У Перта болезненно сжалось сердце. Он никогда не любил видеть Санту расстроенным, но видеть его настолько сломленным было почти невыносимо.       Перт осторожно опустился перед ним на корточки, забыв обо всём вокруг. О шуме концерта, о сотрудниках, о тысячах зрителей за стеной. Сейчас существовал только Санта, его дрожащие плечи, его слезы, его боль. — Санта, посмотри на меня, — попросил он мягко, стараясь говорить спокойно, хотя внутри уже нарастала паника. Его ладонь осторожно коснулась колена младшего, словно Перт боялся причинить ему еще больше боли. Санта лишь всхлипнул в ответ. Он слышал его голос, конечно слышал. Этот голос он узнал бы среди тысяч других, но сейчас ему было слишком стыдно поднять глаза.       В этот момент рядом появился один из сотрудников. Перт резко поднялся. Страх мгновенно сменился требовательной тревогой. Он буквально впился взглядом в мужчину, будто надеялся получить объяснение, которое сделает происходящее менее ужасным. — Что произошло? — спросил он быстро, и голос предательски дрогнул на последнем слове. Сотрудник тяжело выдохнул. — Во время выступления он неудачно приземлился после движения. Мы сначала подумали, что это просто растяжение, но боль стала сильнее. Сейчас есть подозрение на перелом. Скорая уже едет. — Перт почувствовал, как внутри всё похолодело.       Он снова посмотрел на Санту. Теперь он заметил, что тот осторожно придерживает одну ногу и старается даже не шевелиться. В голове никак не укладывалось, что всего несколько минут назад Санта продолжал выступать, улыбался, танцевал, делал вид, что всё нормально. Словно почувствовав его взгляд, Санта наконец поднял голову, и сердце Перта болезненно сжалось - глаза Санты были красными от слёз. Он выглядел таким растерянным и уязвимым, каким Перт не видел его очень давно. — Пи… — голос Санты дрогнул. — Очень больно…— Эти слова прозвучали настолько тихо и искренне, что у Перта перехватило дыхание.       Он осторожно взял его ладонь в свои руки, бережно переплетая их пальцы, словно пытаясь передать через это прикосновение всё спокойствие и всю поддержку, на которые только был способен. — Я здесь, малыш, — тихо произнес Перт, не сводя с него тревожного взгляда и стараясь говорить как можно мягче, чтобы не напугать еще сильнее. Санта судорожно втянул воздух, пытаясь справиться с дрожью в груди, но очередной всхлип всё равно сорвался с его губ, выдавая то, как отчаянно он держался последние минуты. — Я не хотел плакать... — признался он едва слышно, опуская взгляд и чувствуя, как от собственного бессилия становится ещё тяжелее.       Перт нахмурился и слегка сжал его ладонь, не понимая, почему это вообще должно быть проблемой в такой ситуации. — Почему? — спросил он спокойно, хотя внутри всё сжималось от вида чужих слёз. Санта нервно облизнул пересохшие губы и растерянно посмотрел куда-то в сторону, где за пределами их маленького островка уединения продолжали суетиться организаторы, медики и сотрудники сцены. — Здесь столько людей... — выдохнул он с заметным смущением, словно сам факт того, что его видят таким, причинял ему почти такую же боль, как травма. Перт на мгновение оглянулся вокруг, а потом снова посмотрел на него, искренне не понимая, почему мнение случайных людей сейчас должно иметь хоть какое-то значение. — И что? — мягко возразил он, слегка качнув головой и стараясь дать понять, что не видит в этом ничего страшного. Санта беспомощно поднял на него покрасневшие глаза. В его взгляде смешались боль, растерянность и детская уязвимость, которую он обычно так старательно скрывал от окружающих. — Мне стыдно, — признался он дрогнувшим голосом, и последние слова дались ему с трудом, словно вместе с ними наружу вырвалось всё напряжение, которое он безуспешно пытался удержать внутри. На несколько секунд Перт просто замер, глядя на него с таким количеством нежности и сожаления, что у самого защипало глаза. Ему хотелось забрать эту боль себе, хотелось стереть из головы Санты мысль о том, что за свои слёзы или страхи нужно оправдываться. Он осторожно поднес их сцепленные руки к своим губам и коротко коснулся костяшек его пальцев. — Малыш, тебе больно, ты напуган и только что получил травму прямо посреди выступления, — произнес Перт тихо, но уверенно, чтобы каждое слово дошло до него. — В такой ситуации плачет любой человек. И знаешь, что я сейчас вижу? Не слабость и не повод для стыда. Я вижу человека, которому очень тяжело. Санта закусил губу, пытаясь снова взять себя в руки, но от этих слов в груди защемило ещё сильнее. — Но все смотрят... — Пусть смотрят, — перебил его Перт неожиданно твердо, наклоняясь ближе. — Если кто-то считает, что ты должен сейчас улыбаться и делать вид, будто ничего не произошло, значит, проблема не в тебе. Санта невольно всхлипнул снова и опустил голову. Перт свободной рукой осторожно коснулся его щеки и заставил посмотреть на себя. — Послушай меня внимательно, — сказал он почти шёпотом, но в его голосе звучала непоколебимая уверенность. — Мне совершенно все равно, сколько здесь людей, сколько камер и кто что подумает. Сейчас для меня важен только ты. И если тебе хочется плакать, плачь. Тебе не нужно быть сильным каждую секунду своей жизни. После этих слов Санта на мгновение закрыл глаза, чувствуя, как внутри медленно начинает таять напряжение, которое душило его всё это время. Рядом с Пертом ему больше не нужно было притворяться, что всё в порядке. Не нужно было улыбаться через боль или изображать спокойствие ради окружающих. — Я подвел всех… — Не говори глупостей. Все будет хорошо, — тихо прошептал Перт, прижимаясь щекой к его волосам. — Я обещаю. Перт все еще стоял перед Сантой на корточках, крепко сжимая его дрожащую ладонь, когда в наушнике снова раздался голос одного из организаторов. — Перт, вам нужно вернуться на сцену. — Сказал один из сотрудников.       Он поднял голову так резко, словно не поверил услышанному. Несколько секунд он просто смотрел на сотрудника, пытаясь понять, шутит тот или говорит серьёзно. Перед ним сидел Санта. Его лицо было мокрым от слёз, дыхание постоянно сбивалось, а пальцы так сильно впились в подлокотники инвалидной коляски, будто он пытался удержаться за что-то в момент падения. Он выглядел совершенно потерянным и испуганным. И сейчас ему предлагали вернуться на сцену, словно ничего не произошло, словно человек перед ним не переживал один из самых тяжёлых моментов за последнее время. — Вы серьёзно? — голос Перта дрогнул от возмущения. — Давайте хотя бы дождёмся скорую вы же видите, что он не в порядке. Сотрудник тяжело вздохнул, явно понимая его состояние, но всё равно покачал головой. — Перт, пожалуйста. Шоу должно продолжаться. Скорая уже в пути. Как только она приедет, мы сразу отвезем Санту в больницу.       Перт сжал челюсти. Внутри всё протестовало против этого решения. Ему хотелось остаться здесь. Хотелось сесть рядом с Сантой на пол, обнять его и не отпускать до тех пор, пока боль не станет хотя бы немного меньше, но вокруг них находились десятки людей, работали сотни сотрудников, а за стеной продолжался концерт, ради которого собрались тысячи зрителей. Он понимал, что выбора почти нет, поэтому лишь тяжело выдохнул и осторожно положил руки на ручки инвалидной коляски. — Поехали, малыш.       Санта ничего не ответил, даже не поднял голову, только крепче сжал пальцами ткань собственных брюк. Когда они появились на сцене, атмосфера изменилась мгновенно. До этого арена гудела от восторженных криков, но теперь по залу словно прокатилась волна потрясения. Тысячи людей одновременно заметили коляску, заметили слезы на лице Санты, заметили, как напряжен Перт. И вдруг шум начал стихать. Фанаты продолжали кричать слова поддержки, но в этих голосах уже не было привычного веселья. Теперь в них слышалось беспокойство. Многие смотрели на Санту со слезами на глазах. Кто-то прикрывал рот ладонью, кто-то складывал руки в сердечки, кто-то выкрикивал его имя так отчаянно, словно хотел достучаться до него через весь зал. Остальные артисты тоже сразу подошли ближе. Они смотрели на Санту с искренним сочувствием и тревогой, кто-то осторожно положил руку ему на плечо, кто-то попытался пошутить, чтобы немного разрядить обстановку, кто-то просто стоял рядом. Но Санта почти ничего не замечал, слова окружающих словно проходили сквозь него, потому что сейчас он был заперт в собственной голове. И эта голова была куда страшнее любой травмы. «Опять.» - эта мысль крутилась снова и снова. - «Почему это всегда происходит со мной?»       Перед глазами проносились месяцы подготовки, репетиции, тренировки, бессонные ночи, волнение перед фестивалем. Он так ждал этих выступлений, так хотел показать всё, на что способен. А теперь сидел перед многотысячной аудиторией в инвалидной коляске, заплаканный, беспомощный и сломленный. Чем больше он думал об этом, тем сильнее становилось чувство вины.       «Я подвел организаторов. Подвел фанатов. Подвел всех ребят. Подвел Перта.» От последней мысли внутри что-то болезненно сжалось.       Он украдкой посмотрел на человека, стоящего за его спиной. На того, кто вместо того, чтобы наслаждаться концертом, сейчас вынужден переживать из-за него. Глаза снова наполнились слезами. Санта отчаянно пытался взять себя в руки, пытался глубоко дышать, успокоиться. Но каждая новая мысль только ухудшала ситуацию. Пальцы с микрофоном дрожали настолько сильно, что он едва мог его удерживать. Дыхание становилось всё чаще, а затем произошло то, чего он сам от себя не ожидал - накопившиеся эмоции наконец прорвали плотину. Он резко зажмурился и с силой ударил ладонью по своему колену из-за чувства собственного бессилия. Из его груди вырвался сдавленный всхлип.       Перт мгновенно оказался перед ним. Он опустился на колени прямо посреди сцены, не обращая внимания ни на камеры, ни на тысячи людей вокруг. Сейчас для него существовал только Санта, только его слезы и боль.       Санта медленно покачал головой, будто отрицал не слова Перта, а собственные чувства. Слезы продолжали стекать по его щекам, одна за другой, и сколько бы он ни пытался остановиться, они не прекращались. Он выглядел совершенно разбитым - не только из-за боли в ноге, не только из-за шока после падения, а из-за чего-то гораздо более глубокого, что сейчас разъедало его изнутри.       Он судорожно втянул воздух и опустил взгляд на их переплетенные пальцы. — Прости меня... — выдохнул он так тихо, что эти слова почти растворились в окружающем шуме. Любой другой человек, стоящий рядом, вероятно, даже не услышал бы его. Но Перт услышал. Услышал каждую дрожащую нотку в этом голосе. Услышал всю ту вину, которую Санта взвалил на себя. Перт нахмурился ещё сильнее, его сердце болезненно сжалось.       Он осторожно провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Санты, словно пытаясь успокоить его одним лишь прикосновением. — За что ты извиняешься? — спросил он мягко, внимательно всматриваясь в его лицо.       Санта зажмурился. Так крепко, словно если не открывать глаза, всё происходящее исчезнет. Нижняя губа дрожала Он несколько секунд молчал, пытаясь подобрать слова, но они словно застревали где-то в груди. — Я виноват... — наконец прошептал он надломленным голосом.       Перт моргнул. На мгновение ему показалось, что он ослышался. «Виноват? За что?» Перед глазами до сих пор стояла картина того, как Санта упал на сцене, как побледнел от боли, как пытался подняться несмотря ни на что. И теперь этот человек сидел перед ним и обвинял себя. — В чем? — спросил Перт уже тише. Санта тяжело сглотнул. Он чувствовал себя ужасно. Боль в ноге была ничем по сравнению с тем комом вины, который сейчас давил на грудь. — Я подвожу тебя... — слова сорвались с его губ почти шёпотом.       После этого признания он наконец поднял глаза. Красные. Полные слез. Полные страха. — Мы должны были выйти вместе... — голос дрогнул еще сильнее. — Должны были закончить номер... Столько людей пришло нас увидеть… — Он снова опустил голову. На секунду Перт замер, ему показалось, будто кто-то ударил его прямо в сердце. Из всех вещей, которые мог сейчас чувствовать Санта, он выбрал именно это - вину. Перт осторожно взял его лицо в ладони. Теплые пальцы коснулись мокрых щек. Он заставил Санту поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Послушай меня внимательно. Санта встретился с ним взглядом. В его глазах стояли слезы. Перт почувствовал, как внутри всё болезненно сжимается. — Я в порядке, слышишь? — тихо сказал Перт, не сводя с него внимательного взгляда, словно хотел, чтобы эти слова наконец дошли до него и вытеснили хотя бы часть тревог, которые сейчас разрывали его изнутри. — Но… — попытался возразить Санта, беспомощно нахмурившись и чувствуя, что чувство вины всё ещё не позволяет ему просто принять услышанное. — Нет. Дай договорить. — Его голос стал тверже, не сердитым, просто уверенным. Таким, каким он всегда становился, когда нужно было удержать Санту от падения в собственные тревоги. Перт слегка сжал его ладонь, стараясь вернуть его обратно из мира болезненных мыслей. — Я в порядке. Со мной ничего не случилось, — продолжил он спокойно, подчёркивая каждое слово так, словно пытался разрушить стену вины, которую Санта успел возвести вокруг себя. — Прости… — едва слышно прошептал Санта, опуская взгляд и чувствуя себя ещё хуже от того, что никак не мог перестать извиняться. — Хватит, — мягко произнес Перт, устало качнув головой, потому что слышать эти извинения было почти так же больно, как видеть его слезы. Перт ласково погладил его большим пальцем по щеке, стирая влажную дорожку от слезы и стараясь вложить в это прикосновение всю нежность, которую сейчас не мог выразить словами. — Никто тебя не винит, — сказал он тихо, но уверенно, чтобы у Санты не осталось ни малейшего сомнения в его словах. — Но я испортил… — голос Санты дрогнул, а плечи едва заметно поникли под тяжестью ответственности, которую он взвалил на себя. — Ты ничего не испортил, — сразу же ответил Перт, даже не дав ему закончить мысль, потому что не хотел позволять этим обвинениям укореняться ещё глубже. — Перт… — беспомощно выдохнул Санта, поднимая на него покрасневшие глаза, словно отчаянно искал подтверждение своим страхам. — Ты травмировался, — напомнил Перт мягко, но настойчиво, стараясь вернуть разговор к единственному факту, который действительно имел значение. — Но… — снова начал Санта, цепляясь за остатки своей вины так, будто без неё не знал, как объяснить происходящее. — А знаешь, что действительно меня расстраивает? — неожиданно спросил Перт, внимательно наблюдая за его реакцией и надеясь наконец заставить его посмотреть на ситуацию иначе. Санта растерянно моргнул, явно не ожидая такого вопроса, и на мгновение даже перестал спорить, пытаясь понять, к чему тот ведет.       Перт грустно улыбнулся, и в этой улыбке было больше нежности, чем печали, больше любви, чем разочарования. — Что сейчас тебе больно, а ты продолжаешь переживать за всех вокруг вместо того, чтобы хоть немного пожалеть себя, — тихо сказал он, проводя рукой по его волосам и чувствуя, как от одной этой мысли сжимается сердце.       Губы Санты дрогнули, потому что эти слова попали точно в то место, которое он так старательно скрывал даже от самого себя. В глазах снова появились слезы, только теперь уже не от отчаяния, потому что Перт смотрел на него так, словно он был самым важным человеком в этом мире. И именно так Перт всегда смотрел на него. Даже тогда, когда сам Санта не видел в себе ничего, кроме очередной ошибки.

***

      Когда концерт наконец закончился, Перт практически сразу покинул площадку. Он даже не переоделся. Ткань сценического костюма все еще липла к коже после выступления, на шее оставались следы грима, а в ушах продолжал звенеть шум арены, но всё это перестало иметь хоть какое-то значение в ту самую секунду, когда Санту увезли со сцены. Он не стал задерживаться. Весь огромный мир будто сузился до одного человека. До одной больничной палаты, до одного перепуганного мальчишки, который несколько часов назад сидел перед ним в инвалидной коляске и плакал так отчаянно, словно вместе со слезами из него вытекали последние силы. Поэтому Перт поехал вслед за машиной скорой помощи. Всю дорогу его не отпускал страх. Он прятался под ребрами, царапал легкие изнутри, заставлял сердце биться слишком быстро. Перед глазами снова и снова вспыхивали обрывки воспоминаний: искаженное болью лицо Санты, побледневшие губы дрожащие руки, его слезы. Каждый раз, когда Перт вспоминал их, внутри всё болезненно скручивалось, будто кто-то с силой сжимал сердце в кулаке. Он сотни раз видел Санту счастливым, но видеть его таким беспомощным оказалось невыносимо. По-настоящему невыносимо.       Лишь оказавшись в больнице и дождавшись окончания осмотра, он смог немного выдохнуть, хотя даже это было скорее иллюзией спокойствия, потому что тревога никуда не делась. Она просто замерла внутри, ожидая момента, когда врачи наконец скажут, что все будет хорошо.       Когда ему разрешили войти в палату, Перт почти сорвался с места. Сердце ударилось о ребра так сильно, что на мгновение стало трудно дышать. Он распахнул дверь и сразу нашёл взглядом кровать. Санта лежал под белым больничным одеялом. Уставший, измученный, непривычно тихий. Его обычно сияющие глаза потускнели от боли и усталости, а лицо выглядело таким бледным, будто из него разом исчезли все краски. От этого зрелища у Перта что-то оборвалось внутри. А потом Санта увидел его. И улыбнулся. Совсем чуть-чуть, едва заметно. И эта улыбка оказалась последней каплей, потому что Перт вдруг понял, насколько сильно испугался. Он был в ужасе, настолько, что руки до сих пор слегка подрагивали.       Он подошёл к кровати всего за несколько шагов, а потом буквально рухнул рядом, будто все напряжение последних часов наконец догнало его. Перт притянул Санту к себе с такой силой, будто пытался убедиться, что тот настоящий, что он действительно здесь, что это не очередной кошмар, который вот-вот заставит его проснуться в холодном поту. Он уткнулся носом в его волосы и жадно вдохнул знакомый запах. И только тогда почувствовал, как внутри становится чуть легче. Один поцелуй коснулся его лба. Потом второй - щеки, виски, нос. Перт целовал его беспорядочно, торопливо, почти отчаянно, словно пытался наверстать всё то время, пока не мог находиться рядом.       Одновременно он осторожно вытирал его слезы. Так бережно, будто они были чем-то драгоценным. — Ты меня так напугал… — выдохнул Перт, и его голос надломился прямо посередине фразы, выдавая всё то, что он безуспешно пытался скрывать последние часы. Он крепче прижал Санту к себе. Так крепко, словно хотел спрятать его от всего мира. — Ты даже не представляешь насколько, — прошептал он, закрывая глаза и прижимаясь лбом к его виску. В каждом слове чувствовался пережитый ужас, отголоски паники и огромное облегчение от того, что сейчас Санта находится рядом с ним.       У Санты болезненно сжалось сердце. От осознания того, что всё это время Перт переживал не меньше него самого. Он осторожно поднял руку и коснулся его плеча. Пальцы скользнули по ткани сценического костюма. Только сейчас он заметил, что Перт даже не успел переодеться. Даже не заехал домой. Сразу приехал к нему. Эта мысль ударила сильнее любых слов. — Я сам был напуган, — признался Санта тихим, охрипшим голосом, опуская глаза и чувствуя, как внутри снова поднимается знакомая волна эмоций. Ему было трудно говорить о собственном страхе, потому что страх всегда казался ему слабостью, которую нужно прятать от других. Он нервно сжал край одеяла, собираясь с силами. — Прости… Я доставил столько проблем… — прошептал он почти виновато, и на последних словах голос окончательно дрогнул. Будто он действительно верил, что стал для всех обузой.       Объятия исчезли мгновенно. Настолько резко, что Санта растерянно моргнул. Перт поднялся, выражение его лица изменилось настолько заметно, что воздух между ними будто натянулся струной. Он смотрел на Санту не отрываясь. Так внимательно, словно пытался заглянуть ему прямо в душу. И чем дольше длился этот взгляд, тем сильнее Санта ощущал, как начинает нервничать. В глазах Перта появилась серьезность. Не было злости. Не было раздражения. Не было обиды. Но было что-то гораздо сильнее - боль. Потому что человек, которого он любил больше собственной жизни, снова просил прощения за то, что ему было больно. И в этот момент Санта инстинктивно замолчал. Потому что понял - сейчас Перт скажет что-то очень важное. Что-то, что идет прямо из сердца. И ни одно слово из этого он не захочет пропустить. — Еще раз извинишься, и я уйду, — произнес Перт неожиданно серьёзно, не повышая голос, но вкладывая в эти слова столько твердости, что они буквально повисли между ними в больничной тишине.       Санта растерянно замер. На секунду ему даже показалось, что он ослышался. — Что? — выдохнул он ошеломленно, поднимая на него покрасневшие от слёз глаза. В его голосе смешались удивление, растерянность и почти детская тревога от одной мысли, что Перт действительно может уйти. — Ты меня услышал, — спокойно ответил Перт, продолжая смотреть на него так внимательно, словно хотел убедиться, что на этот раз каждое слово действительно достигнет цели.       Санта удивленно моргнул. Он смотрел на Перта и никак не мог понять, шутит тот или говорит серьёзно. Но чем дольше длился этот взгляд, тем отчетливее становилось понимание. Он не шутил. Перт смотрел на него долго. Так, словно за этим взглядом скрывались десятки невысказанных мыслей, которые он держал внутри весь этот день. В его глазах не было раздражения, не было злости, только усталость и какое-то почти отчаянное желание наконец заставить Санту увидеть себя его глазами. А потом он тихо заговорил. Настолько тихо, что Санте пришлось буквально задержать дыхание, чтобы не пропустить ни одного слова. — Ты правда думаешь, что сегодня моей проблемой был концерт? — спросил Перт с грустной усмешкой, качнув головой так, словно сама эта мысль казалась ему совершенно абсурдной. Его голос дрогнул, Санта сразу понял, насколько тяжело ему сейчас дается этот разговор. — Санта, я видел, как тебе больно, — продолжил Перт, не отводя взгляда. Его слова звучали спокойно, но за этим спокойствием скрывалось столько эмоций, что у Санты болезненно сжалось сердце. — Видел, как ты плачешь. Видел, как ты сидишь там и ненавидишь себя за то, в чём вообще не виноват.       С каждым словом его голос становился всё тише, словно он заново переживал всё увиденное. Все эти часы, все эти моменты. Санта почувствовал, как внутри поднимается тяжелое чувство вины, но уже не за концерт. За то, что заставил Перта через все это пройти.       Перт тяжело сглотнул. На его скулах напряглись мышцы. Он ненадолго опустил взгляд, будто собираясь с силами перед тем, как сказать то, что действительно не давало ему покоя. — И знаешь, что было самым страшным? — спросил он хрипло. Вопрос прозвучал почти шёпотом.       Санта не смог выдавить из себя ни слова. Только медленно покачал головой. Его грудь болезненно сжималась от тревоги. Он уже понимал, что ответ ему не понравится, потому что это было связано с ним. Всегда было связано с ним.       Перт осторожно взял ладонь Санты в свои руки. Он переплел их пальцы и на мгновение закрыл глаза. А затем медленно прижал его ладонь к своей груди. Туда, где под тканью костюма отчаянно билось сердце. Санта почувствовал этот ритм сразу. Быстрый, неровный, словно даже сейчас Перт до конца не успокоился. Словно часть его всё ещё находилась в том страшном моменте на сцене. — Самым страшным было понимать, что я не могу забрать эту боль себе, — прошептал Перт, и на последних словах его голос окончательно надломился.       В палате стало тихо. Настолько тихо, что Санта слышал собственное дыхание. И биение сердца под своей ладонью. Глаза мгновенно наполнились слезами, потому что эти слова попали куда-то очень глубоко. Потому что в них не было жалости, не было красивых обещаний, только чистая, искренняя любовь. Та любовь, которая заставляет страдать вместе с человеком, даже когда ты ничего не можешь изменить.       Перт наклонился ближе, а потом коснулся губами его лба. Совсем нежно, почти невесомо. Он задержался так всего на несколько секунд. Но Санте показалось, будто время остановилось. — Поэтому хватит извиняться, хорошо? — попросил Перт, отстраняясь совсем немного и заглядывая ему прямо в глаза. В его голосе больше не было строгости. Только усталость, нежность и искреннее желание достучаться до него.       На его губах появилась слабая улыбка. Теплая, немного грустная, но невероятно красивая. — Просто позволь мне быть рядом, — тихо сказал он, осторожно поглаживая большим пальцем его ладонь. Словно это была не просьба, а обещание. Обещание остаться. Не уйти. Не отпустить.       И в этот момент Санта окончательно понял одну простую вещь: никакая травма, никакой страх, никакие ошибки, провалы или неудачи, ничто из этого не сможет заставить Перта отвернуться от него. Потому что любовь, которую он видел сейчас в его глазах, была слишком большой для подобных вещей. Она не зависела от успехов. Не зависела от идеальности, не зависела от того, сможет ли он выйти на сцену завтра. Она просто была. И именно поэтому сейчас, сидя на больничной кровати и глядя на человека напротив, Санта впервые за весь этот день почувствовал, что действительно в безопасности.