По ту сторону сделки

База Пограничных Сил гудела непривычно тихо, оглашаемая лишь редкими шагами дежурных. Зеро, чувствуя лёгкость и силу в каждом движении, направлялся к выходу. За спиной висел потрёпанный, но уже родной рюкзак с его немногочисленными вещами. Он изменился. Худощавый, вечно испуганный юноша с чёрными волосами исчез. Теперь на его месте стоял молодой мужчина с широкими, раздавшимися плечами и плотными, как жгуты, мышцами на руках и спине. Даже под свободной формой Пограничных с небрежно закатанными рукавами угадывалась жёсткая, сухая фигура бойца. Лёгкий, почти незаметный загар выбелил бледную кожу до здорового человеческого оттенка, а на предплечье темнел неровный шрам — память о первой Зоне на Урале. Чёрные волосы, отросшие за время скитаний, он теперь просто откидывал назад. Взгляд парня сканировал пространство, оценивая каждого проходящего мимо человека как потенциальную угрозу. Эхо называл это «пограничным синдромом». Зеро называл это «страховкой». Он уже взялся за ржавую ручку двери, когда сбоку, из-за угла, вывернулся офицер в помятой форме — старший лейтенант Владимир Шацкий. Тот самый, который полгода назад, при первой встрече, назвал Зеро «аномальным выродком». Шацкий демонстративно ненавидел парня и затаил глухую обиду как на самого Зеро, так и на его наставника. Правда, перед Эхо старлей откровенно трусил, поэтому всю злость мечтал выместить на его ученике. Шанс представился три месяца назад, когда Зеро уже немного окреп, и Эхо стал искать ему спарринг-партнёров среди местных вояк. Шацкий вызвался добровольцем. Он надеялся уничтожить парня физически и морально, не брезгуя самыми грязными приёмами: подножками, тычками в уязвимые места и ударами локтями исподтишка. Но Зеро, тренированный Цербером, уже не был прежним. Три месяца ада превратили его в бойца, который на любой удар отвечал глухим блоком, а на любую подлость — мгновенной, сокрушительной контратакой. В итоге Шацкий ушёл с ринга разбитым, униженным, с переломанными пальцами и подозрением на сотрясение мозга. Эхо тогда просто стоял в углу спортзала и молча курил. Ни слова, ни жеста. Он прекрасно знал, что Шацкий замышляет подлость, и намеренно позволил этому спаррингу случиться. Зеро должен был сам научиться давать отпор, а не прятаться за спину наставника. Нужно было раз и навсегда показать всем на базе: лезть к ученику Цербера так же опасно, как к самому Церберу. И Эхо смотрел на тот бой со скрытой, суровой гордостью. С тех пор Шацкий боялся Зеро почти так же сильно, как и его учителя. Сейчас старлей, уткнувшись в планшет, шёл быстро, явно куда-то опаздывая. На секунду подняв голову, он с размаху налетел плечом на Зеро. Сумка парня соскочила, а офицер уже открыл рот, чтобы выдать привычное: «Ты, мудила, глаза протри...» — но его взгляд упёрся в спокойное, чуть насмешливое лицо Зеро. Слова мгновенно застряли у Шацкого в горле. Не успел он произнести ни звука, как рядом, словно из воздуха, возник Эхо. Его рука лёгким, но увесистым грузом опустилась на плечо Зеро. Наставник, чуть повиснув на парне, окинул офицера бархатным, полным скрытой угрозы взглядом: — В чём дело, солдатик? Какие-то проблемы у моего подопечного? Шацкий будто прикусил собственный язык. Он резко дёрнулся, словно получил удар током, вжался в стену и заметно побледнел. Пробормотав что-то невнятное вроде «извиняйте, не заметил», старлей метнулся прочь, растворяясь в коридоре с поспешностью, достойной олимпийского чемпиона по бегу. Эхо проводил его задумчивым взглядом и, повернувшись к Зеро, ухмыльнулся. — А чего это Шацкий такой дёрганый? — спросил он, перебрасывая свою сумку на другое плечо и прикуривая сигарету привычным щелчком пальцев. — Опять ты его напугал? Зеро лишь безразлично пожал плечами: — Я ему просто дверь придержал. Эхо приподнял бровь: — Странный какой-то, — пробормотал он вслед убежавшему офицеру, после чего шумно потянулся и прокряхтел. — Согласен, — усмехнулся Зеро, впервые за долгое время чувствуя искреннее, лёгкое веселье. Эхо фыркнул, выпустил клуб дыма и, не убирая руки с плеча Зеро, навалился на него почти всем своим весом, заставляя парня шутливо согнуться под этой тяжестью. — Ладно, пойдём, герой, — Эхо легонько подтолкнул его к выходу. — Первая часть твоего обучения — выживание в аду — закончена. Теперь начинается самое интересное: твой личный путь. Я буду рядом, но направлять стану лишь изредка. Ошибки теперь будешь разгребать сам. Они вышли на улицу. Эхо глубоко, всей грудью вдохнул холодный весенний ветер и, кажется, впервые за долгие месяцы по-настоящему, открыто улыбнулся. Затем он перехватил сигарету губами, достал из внутреннего кармана Компас и на секунду задержал его в ладони, глядя на тихо вибрирующую стрелку. — Держи, — Эхо протянул артефакт ученику. — Пока только Компас. Летопись получишь, когда я решу, что ты действительно готов. Зеро бережно взял прибор. Металл привычно отозвался тихим, едва слышным звоном, будто узнавая руку хозяина. Парень сунул Компас в карман формы и слегка сжал пальцы — холодный корпус приятно давил на бедро, даря странное чувство уверенности. Он понимал: период тепличных тренировок завершён. Настало время самостоятельных решений. Зеро на секунду задумался, а затем спросил: — А куда мы теперь? Домой ко мне? Или сразу в новую Зону? — Едем ко мне, — отозвался Эхо, будто прочитав его мысли. — Познакомлю тебя с Милой, бабушкой Умы. Я в Санкт-Петербурге живу последние годы. И Мила теперь там. Так что — домой, на берега Невы. Зеро вопросительно приподнял бровь. — Её дом попал под расширение одной из Зон Покрытия, пришлось её срочно перевозить, — пояснил наставник. — Она живёт у меня, пока не найдём для неё безопасное место. Ты в моей берлоге ещё ни разу не был — всё время то у тебя тусовались, то на базе. Пора исправить это недоразумение. — А Мила... она знает обо мне? — Конечно. Я ей постоянно про тебя рассказывал. Думаю, вам обоим давно пора познакомиться лично. Эхо выдохнул плотную струю дыма, стряхнул пепел в сторону и ободряюще похлопал парня по плечу. — Машина уже на подходе. Пошли к воротам. Они уже шагали по гравийной дорожке к КПП, когда со стороны казарм послышался частый топот нескольких пар тяжёлых армейских ботинок и гортанный, весёлый крик: — Эй, Цербер! А ну стоять, блядь! Эхо остановился, сделал неторопливую затяжку, выпустил дым сквозь зубы и с усмешкой обернулся. К ним бежали трое. Впереди всех нёсся Колян — коренастый крепыш в расстёгнутом камуфляже, с вечно лохматой шевелюрой и широченной улыбкой. За ним размеренно бежал Владос — высокий, поджарый мужчина с благородной сединой на висках, которому на вид было под сорок. А чуть позади всех, смешно размахивая руками, трусил Серёга — круглолицый молодой боец, улыбавшийся ярче всех. Зеро тепло улыбнулся. Это были «младшие» — старый отряд Эхо. Те самые мужики, которые прошли с его наставником через огонь и воду, которые помнили Уму и приняли Зеро как родного с самого первого дня. — Колян, Владос, Серёга, — Эхо прищурился от дыма. — Вам что, работать нехуй? — Да ладно тебе, командир! — махнул рукой Колян, тяжело переводя дыхание. — Мы же проститься. Ты вон как резко сваливаешь, а тут такой повод! Они остановились в паре шагов. Бойцы переглянулись, и их взгляды тут же сфокусировались на Зеро. Серёга, не сдерживая эмоций, подскочил первым. Он внезапно обхватил Зеро за плечи и с лёгкостью приподнял парня над землёй, крепко сжав в объятиях: — Зеро, малый, ты просто крут! Ты наш, понимаешь?! — восторженно выпалил он. — Командир про тебя такие вещи рассказывал! А уж как ты того монстра на Урале раскатал... Мы гордимся тобой, слышишь? Зеро, слегка опешив от такого напора, всё же улыбнулся и крепко похлопал Серёгу по спине: — Спасибо, Серый... — выдавил он, когда его наконец опустили на землю. Тут же подоспел Колян. Он шутливо зажал шею Зеро под мышкой и свободной рукой крепко взъерошил его отросшие чёрные волосы: — Ты это, парень, запомни: ты теперь наш, до конца. Мы хоть и не маги, но если прижмёт — звони сразу сюда, на базу. Скажешь дежурному: «Вызываю отряд Цербера», нас из-под земли достанут. Поможем, чем сможем, понял? Колян отпустил его и протянул широкую, мозолистую ладонь. Зеро пожал её, чувствуя крепкую, почти братскую силу этого рукопожатия. — Спасибо, Колян. Обязательно, — серьёзно ответил Зеро. Владос, как всегда молчаливый и суровый, просто подошёл ближе, крепко хлопнул Зеро по плечу и понимающе кивнул. Зеро кивнул ему в ответ — без лишних слов, но с глубоким взаимным уважением. — Так, хорош, — прервал их Эхо, направляясь к припарковавшейся у ворот штабной машине. — Сопли тут развели. Он ещё не сдох, чтобы по нему панихиду справлять. Эхо докурил, затушил окурок о подошву армейского ботинка и чётким щелчком отправил бычок точно в урну у ворот. Затем он забрал рюкзак Зеро, закинул его в багажник легковушки и с громким хлопком закрыл крышку. Мужики дружно заулыбались и отступили на шаг назад. Колян высоко поднял руку, прощаясь: — Удачи вам, мужики! Зеро, не пропадай!  Эхо уже открыл дверцу машины, но на мгновение задержался, бросив последний взгляд на своих старых товарищей. — Смотрите там у меня, — бросил он коротко. — Чтобы живы были. И сел в машину. Зеро, помахав бойцам на прощание, опустился на заднее сиденье. — Куда едем? — спросил водитель, молодой боец с планшетом на коленях. — В Питер, — ответил Эхо. — Домой. Машина тронулась, оставляя позади серые бетонные стены базы и троих бойцов, которые ещё долго смотрели им вслед. Спустя некоторое время автомобиль уже мягко катился по разбитой городской дороге. Эхо сидел рядом с Зеро, откинув голову на спинку сиденья. Окно было слегка приоткрыто, и весенний ветерок приятно обдувал лицо, теребя тронутые ранней сединой пряди на его висках. Он прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной. Зеро молчал, глядя в окно на проплывающие мимо однотипные серые многоэтажки. Тишину прервал сам Эхо, даже не открывая глаз: — Ну как? Не жалеешь теперь, что не разбился тогда? Зеро невольно усмехнулся. — Нет. Хотя если бы мне полгода назад сказали, что я буду добровольно бегать по Зонам и спарринговаться с тобой до потери пульса, я бы послал этого ублюдка куда подальше. — Правильно бы сделал, — хмыкнул Эхо. — Я и сам бы послал. Он повернул голову к Зеро, приоткрыв один глаз. Взгляд наставника на миг стал очень серьёзным. — Ты только не думай, что теперь будет легко. То, что мы прошли — это всего лишь разминка. Настоящее дерьмо начнётся, когда ты встретишь других носителей. Не все они будут настроены дружелюбно. — Ты про Похоть и Зависть? — уточнил Зеро. — И про них тоже. Но есть ещё четыре греха твоего поколения, которые остались без наставников. Одиночки. Некоторые из них могут решить, что раз над ними нет старшего, то они сами себе закон. А ещё есть Ассоциация Пограничников. Официально они относятся к нам нейтрально, но если пронюхают, что Морро охотится на носителей... не факт, что они не попытаются использовать это в своих интересах. Сделать из нас оружие или подопытных крыс — в их духе. Эхо замолчал, снова откинувшись на сиденье. — Короче, расслабляйся, пока есть возможность. Дома тебя ждёт горячий ужин и человек, который будет тебе искренне рад. А завтра... завтра будем думать. Машина свернула с шоссе на узкую улицу спального района. За окном замелькали типовые девятиэтажки, детские площадки и забитые машинами дворы. Обычный Санкт-Петербург — серый, влажный, с вечно затянутым свинцовым небом. Через несколько минут они заехали во двор обычной панельки. Эхо открыл глаза, узнавая знакомые очертания. — Приехали, — сказал он, потянулся и распахнул дверцу. Они забрали вещи из багажника. Водитель кивнул на прощание и вырулил со двора. Эхо, перекинув сумку через плечо, уверенно зашагал к подъезду. Зеро с рюкзаком за спиной двинулся следом. У двери Эхо достал связку ключей, нашёл синий магнитный брелок и приложил к считывателю. Замок послушно щёлкнул. — Проходи, — кивнул он, пропуская ученика вперёд. Они поднялись на четвертый этаж. Как только тяжелая входная дверь в квартиру распахнулась, Зеро буквально накрыло запахом домашней еды: жареного лука, тушёного мяса и свежего хлеба. Это был тёплый, уютный аромат, которого он не чувствовал уже бесконечно много лет. Из глубины квартиры негромко доносилось радио. Валерий Меладзе проникновенно тянул что-то про «небеса» и «половинку». — Эхо? Это вы? — раздался из кухни звонкий, чуть дрожащий голос. Музыка тут же стала тише — хозяйка убавила громкость. — Мы, Мила, — отозвался наставник, привычным движением скидывая ботинки. Из кухни почти выбежала невысокая полноватая женщина лет семидесяти. Седая, очень ухоженная, в ярком цветастом переднике и мягких домашних тапочках. Её лицо, испещрённое сетью добрых морщин, расплылось в счастливой улыбке. — Внучок мой! — воскликнула она, подбегая к Эхо. Тот, не говоря ни слова, послушно пригнулся. Мила обхватила его голову обеими руками и принялась целовать: сначала в одну щёку, потом в другую, потом в лоб. — Наконец-то! А я уже все глаза проглядела, волновалась, — причитала она. — Не звонил, не писал, я уж думала, случилось чего недоброе. А ты вон какой — живой, здоровый, слава богу. Проходите скорее, раздевайтесь! У меня борщ на плите, котлеты только из духовки, я пирожков ещё напекла... Она наконец отпустила Эхо и перевела взгляд на Зеро. Парень стоял у порога, неловко переминаясь с ноги на ногу и чувствуя себя совершенно лишним в этой сцене семейной идиллии. — А это, значит, Зеро, — произнесла Мила, и её голос потеплел ещё больше. — Сколько же мне внучок про тебя рассказывал. Хороший ты парень, я сразу вижу. Тоже мне теперь внучок будешь, если не против. Она шагнула к нему, протянула руки. Зеро, немного растерянно, но с тёплым чувством внутри, позволил себя обнять. Мила была мягкой и пахла выпечкой. — Здравствуйте, Мила, — тихо сказал он. — Здравствуй, родной, — ответила она, отстранилась и, взяв его за руку, потянула в квартиру. — Идите мойтесь, раздевайтесь, я сейчас всё на стол соберу. Ох, как же я вас заждалась! Эхо, уже разувшийся и закинувший вещи в прихожую, усмехнулся, глядя на Зеро. — Ну что? Добро пожаловать домой! — сказал он, хлопнул парня по плечу и направился в ванную. Зеро остался в прихожей один. Скинув ботинки и повесив куртку на вешалку, он огляделся. Квартира оказалась небольшой, но уютной. В коридоре висели деревянные полки с безделушками, на стенах — вышитые крестиком картины, создающие атмосферу домашнего тепла. В углу стоял старый советский сервант, за стеклом которого угадывались хрустальные салатницы и фарфоровые тарелки, бережно хранимые годами. Запах домашней еды стал ещё сильнее, когда он прошёл ближе к кухне, но Зеро не торопился. Ему было интересно. Он заглянул в комнату — просторную, светлую, с большим диваном, покрытым вязаным пледом. На стенах висели фотографии. Много фотографий. Зеро подошёл ближе, разглядывая их с возрастающим интересом. Сначала его взгляд упал на снимок, который висел отдельно, чуть в стороне от остальных. На нём Эхо и Варгас стояли бок о бок на фоне какого-то леса. Варгас — всё такой же огромный, седой, с пустой глазницей и неизменной самокруткой в зубах — положил руку на плечо своему ученику. Эхо на снимке был заметно моложе — без глубоких морщин на лице, с более тёмными волосами, но взгляд уже тот — жёсткий, цепкий, с прищуром. Они не улыбались. И всё равно чувствовалось что-то тёплое и прочное в том, как Варгас слегка нависал над ним, а Эхо стоял, чуть подавшись вперёд, будто в любой момент готовый сорваться с места. Зеро задержался на этой фотографии всего на несколько секунд. Таких снимков было немного — Эхо редко рассказывал про своего наставника, а уж тем более не показывал его фотографии. Но этот снимок висел на самом видном месте. А вот уже маленькая девочка с двумя косичками и огромными глазами сидит на коленях у молодой женщины — Милы, только без седины и морщин. Девочка улыбается, показывая молочные зубы, и прижимает к себе плюшевого зайца. «Ума», — понял Зеро. Дальше — она же, постарше, лет двенадцати-тринадцати, в школьной форме, с букетом цветов. Рядом с ней Мила обнимает её за плечи, обе смеются, их лица светятся счастьем. На следующем снимке Ума уже юная девушка, почти взрослая. Снимок явно сделан в каком-то парке — она стоит на фоне фонтана, ветер треплет её светлые волосы, добавляя образу лёгкости. А вот и первые фотографии, где появляется Эхо. На одной — он в военной форме, но ещё молодой, почти мальчишка, без седины, но не без усталости в глазах. Ума рядом с ним в медицинском халате, держит его под руку и улыбается ему. Зеро перевёл взгляд на следующую — Эхо и Ума сидят на лавочке, он обнимает её за плечи, она положила голову ему на грудь. Их позы излучают покой и нежность. И последняя фотография, самая большая, в деревянной рамке. Ума и Эхо, уже постарше, стоят обнявшись. Она смотрит в камеру, прильнув к его плечу, а он смотрит на неё. Беззаботно. Счастливо. До того момента, когда всё рухнуло. Зеро задержал взгляд на этом снимке дольше всего. Он вдруг остро, почти физически ощутил, что этот человек — Ума — когда-то жила здесь, ходила по этому полу, сидела на этом диване, смеялась на этой кухне. Её присутствие словно витало в воздухе. — Засмотрелся? Зеро вздрогнул и резко обернулся. Эхо стоял прямо за его спиной, бесшумно подкравшись. На нём были домашние шорты и чёрная майка с белой надписью: «Ты живёшь как карта ляжет, я живу как Ума скажет». Волосы были влажными, на шее висело полотенце, которым он лениво протирал левую часть головы. Домашний, расслабленный — таким Зеро ещё никогда его не видел. — Бу! — негромко, но отчётливо произнёс Эхо, пригнувшись прямо к уху парня. Зеро дёрнулся, сделал шаг назад и уставился на наставника круглыми глазами. Привычный образ сурового Цербера, вечно сжимающего в зубах сигарету и источающего холодную угрозу, разбился вдребезги об эту домашнюю майку и мокрую голову. — Ты... — начал Зеро и замолчал, не зная, что сказать. — Что? — усмехнулся Эхо, выпрямляясь. — Не ожидал, что я выгляжу как обычный человек? Или тебя «бу» напугало? — И то, и другое, — честно признался Зеро. Эхо хмыкнул, бросил полотенце на спинку стула и кивнул в сторону кухни. — Идём. Мила заждалась. И да, — он на мгновение задержал взгляд на фотографии, где они с Умой стояли обнявшись. — Она была счастлива. До самого конца. Не забывай, кому мы обязаны тем, что я вообще согласился тебя учить. Зеро кивнул, не говоря ни слова, и последовал за наставником на кухню, где Мила уже накрывала на стол, что-то напевая себе под нос. Но Зеро решил задержаться в прихожей. Разобрав свои вещи, он нашёл на дне рюкзака старую домашнюю майку и мягкие штаны — то, что брал на всякий случай, но за полгода тренировок надевал от силы пару раз. Слишком редко выдавались моменты, когда можно было просто расслабиться и не ждать очередного боя. Натянув майку, он уже собирался идти на кухню, но вспомнил про Компас. Достал его из кармана снятой формы — холодный металл привычно отозвался тихим звоном. И тут в голову пришли слова Эхо, сказанные ещё на той заброшенной стройке: «Он может менять форму по желанию хозяина». Зеро замер. Почему бы и нет? Он сосредоточился, влил в артефакт совсем немного магии — и Компас в его руке замерцал, расплываясь, превращаясь во что-то другое. Через пару секунд на ладони лежали аккуратные металлические часы в стиле смарт-часов — с матовым чёрным ремешком и круглым циферблатом, на котором тускло светилась крошечная стрелка, указывающая направление. Зеро усмехнулся и застегнул ремешок на запястье. Часы сидели идеально. «Неожиданно удобно», — подумал он, повертел рукой и наконец направился на кухню. На кухне было тепло и пахло домашним уютом. Зеро прошёл на кухню. Из окна открывался вид на панельную стену соседнего дома и клочок серого неба. Типичный питерский пейзаж — ничего особенного, но сегодня в нём было что-то уютное. Эхо сидел на низкой табуретке, пододвинувшись вплотную к столу. Перед ним стояла тарелка с дымящимся борщом, рядом — глубокая миска с котлетами и горка свежеиспечённых пирожков. Он поглощал еду с такой скоростью и аппетитом, будто не ел неделю, иногда довольно жмурясь и что-то невнятно мыча. Мила стояла у плиты, но взгляд её был устремлён не на кастрюли, а на Эхо. Она смотрела на него с умиротворённой, почти материнской нежностью — такой тёплой, что даже воздух вокруг, казалось, сгущался от этого тепла. — А помнишь, внучок, как вы с Умой в первый раз ко мне пришли? — тихо спросила она, поправляя передник. — Ты такой серьёзный был, в струнку вытянулся. А она тебя локтем в бок толкала, шептала: «Расслабься, она тебя не съест». — Не напоминай, — буркнул Эхо с полным ртом, но беззлобно. — Я тогда так волновался, что даже не помню, что отвечал. Думал, что ты меня сейчас прогонишь. Мила рассмеялась — звонко, по-молодому. — Прогонишь такого красавца? — она покачала головой. — Да Ума бы меня сама прогнала, если бы я хоть слово против сказала. Она уже тогда знала, кого выбрала. Эхо замолчал, уткнувшись взглядом в тарелку. Он невесело усмехнулся, но ничего не ответил. Мила помолчала, потом тихо добавила: — Она всё равно всё видела. И любила. За то, какой ты есть. Зеро замер в дверях. Он чувствовал себя лишним. Чужим, ворвавшимся в чужую жизнь, где у каждого предмета, каждой фотографии, каждой фразы была своя долгая история, своя не проходящая скорбь. Это была идиллия, которую он не хотел нарушать. Но стоять в дверях вечно он тоже не мог. — Чего встал как не родной? — раздался голос Эхо. — Давай, иди сюда уже. Наставник даже не обернулся — просто махнул рукой в сторону пустого стула напротив. Мила повернулась, увидела Зеро, и её лицо снова расплылось в улыбке. — Садись, садись, внучок! Я тебе тоже налила. Ешь, пока горячее. Зеро послушно прошёл к столу и опустился на табуретку. Мила тут же поставила перед ним глубокую тарелку, до краёв наполненную ароматным борщом, положила на отдельное блюдце сочную котлету и пододвинула ближе миску с румяными пирожками. — Спасибо, — тихо сказал он, чувствуя, как сковывавшая его неловкость постепенно отступает под напором домашнего тепла и дразнящих запахов. Эхо молча кивнул ему через стол, взял чистую тарелку и потянулся за добавкой. — Не скромничай, — бросил он с набитым ртом. — Мила любит, когда много едят. — А ты, внучок, любишь вопросы слушать, да сам отвечать не торопишься, — беззлобно поддела его старушка, хитро подмигнув Зеро. — Вот ты, парень, расскажи лучше. Как там твоя жизнь? Встретил кого за эти полгода? Девчонка-то есть? Зеро никак не ожидал, что разговор так резко повернётся в его сторону, и слегка растерялся: — Я... нет. Не до того как-то было. Тренировки, Зоны... — А вот ему, — Мила выразительно кивнула в сторону Эхо, — очень даже «до того» должно быть. Только он молчит, как партизан на допросе. А года-то идут, чай не двадцать лет уже. Эхо в этот момент как раз сделал глоток и от неожиданности шумно поперхнулся компотом. — Мила, — хрипло выдавил он, утирая губы тыльной стороной ладони и отчаянно кашляя. — Не начинай, а? — Отчего же не начать? — парировала бабушка, но уже без прежнего задора, скорее с мягкой, затаённой грустью. — Всё жду, когда ты успокоишься наконец и перестанешь себя изводить. Всё жду, когда ты в этот дом кого-нибудь приведёшь... А ты всё со своими солдатами да мальчиками. — Он не «мальчик», — уже серьёзно и спокойно поправил её Эхо, кивнув на Зеро. — Он мой ученик. Мой преемник. И этого довольно. Мила тихо вздохнула, но спорить не стала. На её губах снова появилась тёплая улыбка: — Ладно, ладно, воины. Ешьте давайте, а то всё остынет. Зеро тоже невольно улыбнулся, отправляя в рот первую ложку борща. Борщ был великолепным. Впервые за очень долгое время парень чувствовал себя не беглым сиротой, не изнурённым учеником и не «носителем проклятого греха». А просто обычным парнем, сидящим за уютным кухонным столом. После ужина, когда тарелки опустели, а Мила принялась мыть посуду, снова негромко напевая под нос Меладзе, Эхо кивнул Зеро в сторону балконной двери: — Выйдем, дымом подышим. Проветриться надо. На балконе царила приятная весенняя прохлада. Ветер с залива приносил едва уловимые запахи сырой земли, невской воды и первых клейких листьев. Эхо достал из мятой пачки сигарету, привычным щелчком пальцев высек на ногте огонёк, прикурил и выпустил плотную струю дыма в темнеющее небо. Зеро вышел следом, плотно прикрыв за собой пластиковую дверь. С четвёртого этажа открывался вид на серые крыши соседних панелек и далёкую, едва угадывающуюся в сумерках тёмную ленту Невы. Обычный спальный район — неказистый, но со своим, неповторимым питерским шармом. — Что там с Компасом? — не поворачивая головы, спросил Эхо. — Видел, ты в прихожей с ним колдовал. Зеро усмехнулся и поднял левую руку, демонстрируя запястье. — Ты ведь сам говорил, что он может принимать любую форму по воле хозяина. Вот я и решил попробовать что-то более практичное. Эхо прищурился, разглядывая матовый чёрный ремешок и круглый циферблат. На первый взгляд — самые обыкновенные смарт-часы, какими сейчас пользуется половина города. Но вместо цифр и привычного экрана на чёрном стекле тускло светилась крошечная, ювелирно очерченная стрелка компаса, указывающая строго на северо-восток. — Хитро, — одобрил наставник, оценивающе затянувшись. — И что, только стрелка? — Нет, — Зеро слегка коснулся пальцем сенсорного экрана и провёл вправо. Стрелка компаса мгновенно растаяла, и на её месте проявились аккуратные римские цифры и две тонкие стрелки — обычные часы, отсчитывающие секунды. — Видишь? Маскировка. Ни один пограничный на КПП не догадается, что это древний артефакт. — А если влево? — поинтересовался Эхо. Зеро послушно смахнул экран влево. Дисплей коротко мигнул, и вместо циферблата прорисовалась схематичная, контурная карта. На ней не было названий улиц или мелких деталей — лишь общие очертания региона, в котором они находились. В самом центре схемы пульсировали две крошечные ледяные точки, обозначающая их текущее положение на окраине Санкт-Петербурга. — Это макро-карта, — пояснил Зеро, вглядываясь в слабое свечение прибора. — Пока мы здесь одни, она пуста. Но если в каком-то другом городе проснётся или окажется носитель другого греха из нашего поколения, на карте загорится его точка. Деталей мы не увидим — только сам город, чтобы знать, куда ехать. А уже когда прибудем на место, я переключу экран обратно на компас, и его стрелка доведёт нас прямо до порога. Эхо долго и молча разглядывал экран часов. Затем стряхнул пепел в пустую консервную банку, и сделав последнюю затяжку, выбросил окурок в приспособленную под пепельницу на перилах. — Чертовски полезная модернизация, — наконец глухо произнёс он. — Старику Варгасу бы точно понравилось. Он вечно зубоскалил, что оригинальный компас выглядит так, будто его у Джека Воробья отобрали. Слишком пафосно и неудобно таскать в кармане. — Ты не злишься, что я переделал его без спроса? — осторожно спросил Зеро. — С ума сошёл? Он теперь твой. Ну, почти твой, — Эхо слабо усмехнулся. — Я отдал его тебе не для того, чтобы ты на него молился. Хорошо, что котелок варит. Скоро эта побрякушка нам очень пригодится. — Почему скоро? — Потому что мы здесь ненадолго, — Эхо повернулся к нему спиной, опираясь локтями на перила балкона и подставляя лицо прохладному ветру. — Мила под присмотром, в безопасности. Ты отдохнул, поел нормальной еды. А завтра утром мы активируем Компас в режиме поиска. Если другие носители уже где-то неподалёку — мы обязаны узнать об этом первыми. Зеро понимающе кивнул, но на душе вдруг заскребла тревога. Всего час назад он сидел за тёплым столом, ел домашний борщ и чувствовал себя почти обычным человеком. А теперь реальность снова давала о себе знать: впереди тренировки, поиски, смертельная опасность. — Не загоняйся, — Эхо, заметив, как помрачнел ученик, несильно хлопнул его по плечу. — Отдыхай сегодня. Завтра будет новый день. А может, и не один. Наставник направился обратно в квартиру, но у самой двери задержался, обернувшись: — Кстати, насчёт карты. Если Морро заявится в город — ты его увидишь? Зеро опустил взгляд на циферблат. Экран тускло мерцал в темноте. Кроме двух их собственных ледяных точек, на контурной схеме ничего не пульсировало. — Не знаю, — честно ответил он. — Наверное, если он окажется в пределах города и если его вообще можно засечь как носителя греха. — Древнее божество — тот ещё «носитель», — хмуро усмехнулся Эхо и скрылся в глубине квартиры. Зеро остался на балконе один. Он ещё раз провёл пальцем по стеклу часов, переключая режимы: компас, время, карта. Всё работало исправно. Всё было готово. — Посмотрим, что принесёт завтрашний день, — тихо прошептал он сам себе. Парень поднял голову. Месяца не было видно — тяжёлые свинцовые тучи окончательно затянули вечернее небо, стирая остатки сумерек. Ветер становился всё резче, бросая в лицо первые холодные капли. С минуты на минуту должен был хлынуть настоящий ливень. — Может, пронесёт, — пробормотал Зеро и, бросив последний взгляд на потемневшие облака, зашёл внутрь, плотно закрыв за собой балконную дверь.