Глубокое погружение

      Отель затих к вечеру. Дневная суета схлынула, бассейн опустел, только пара влюблённых сидела в джакузи, тихо переговариваясь. Уён вышел со стороны шезлонгов, обогнул корпус и направился к калитке, за которой начиналась тропинка к пляжу. Сонхва остался в номере — нога разболелась после прогулки, он принял таблетку и лежал с тёмным лицом, глядя в потолок.       — Ты иди, — сказал он Уёну, махнув рукой. — Я тут полежу. Всё равно без толку таскаться с этой ногой.       — Позвать кого? Врача?       — Врача, блин, — усмехнулся Сонхва. — Иди уже, вода ждёт.       Тропинка петляла между кустов гибискуса, потом вывела на деревянный настил. Запах соли стал сильнее. Уён услышал шум прибоя — сначала далёкий, потом всё ближе. Песок захрустел под сланцами. Он скинул их на границе пляжа, ощутил ступнями прохладную влажную поверхность. Солнце уже село, но небо ещё оставалось светлым, с розоватыми полосами на западе.       На пляже никого. Только чайки сидели на мокром песке, встряхивая крыльями, и вода накатывала на берег размеренно, тяжело.       Уён снял шорты и футболку, оставшись в одних плавках. Сложил вещи на валуне, подальше от воды. Потом пошёл к кромке прибоя.       Вода оказалась прохладнее, чем в бассейне — океан редко бывает тёплым по вечерам. Он вошёл по колено, потом по пояс. Песок уходил из-под ног, дно было неровным. Он шагнул дальше, поплыл.       Тело быстро привыкло к температуре. Он лежал на спине, смотрел в темнеющее небо. Волны поднимали и опускали его, вода затекала в уши, мир становился глухим и зыбким. Он чувствовал, как песок, попавший под плавки ещё во время дневного купания, теперь натирает кожу. Мелкие зёрна, которые вытряхнуть невозможно. Маленькое напоминание о том, что море всегда оставляет след.

***

      Флэшбэк: ему девять лет, отец держит его за руку на этом же месте? Нет, на другом пляже, дальше на север. Тоже вечер. Тоже отлив.       — Видишь, вода уходит, — говорит отец. — Это луна тянет. Приливы и отливы. Море дышит.       Уён смотрит на мокрый песок, на лужицы, где осталась вода. В одной из них плещется маленькая рыбка. Он хочет её спасти, отнести обратно в море, но отец останавливает.       — Не надо. Прилив вернётся и заберёт её. Так устроен мир. Всё приходит и уходит. Ты должен уметь отпускать.       — А если не хочу отпускать?       — Тогда держись крепче, но готовься, что волна всё равно будет сильнее.       Он не понял тогда, что отец говорит не только о рыбе. Сейчас, лёжа на спине в тёмной воде, Уён подумал — может, отец говорил о нём самом? О том, как трудно удержать то, что уплывает. О течениях, которые уносят не только в море, но и в жизни.

***

      Он перевернулся на живот, поплыл к берегу. Волны толкали в спину, помогали. Он вынырнул у самой кромки, встал на ноги. Песок забился под плавки снова. Вода стекала по лицу, по плечам, по ногам. Он пошёл к валуну, где лежали вещи, сел на песок, вытирая лицо рукой.       Звезды уже высыпали. Над океаном небо было чёрным, почти без просветов. Где-то далеко горели огни кораблей или рыбацких лодок. Чайки замолчали — спали, наверное, устроившись на скалах.       Он достал телефон из кармана шорт. Одно сообщение от Сонхва: «Живой?»       «Живой», — ответил Уён.       Сонхва позвонил через минуту.       — Ну что, накупался?       — Ага. — Уён смотрел на море, на чёрную воду, которая сливалась с небом. — Красиво здесь. Ты зря не пошёл.       — В следующий раз. Если нога отпустит. — Сонхва помолчал, потом спросил: — Ты о ней думал?       — О ком?       — О ком ещё. О Хэ Ин.       Уён не ответил.       — Вот поэтому ты всё ещё плаваешь по кругу, — сказал Сонхва. В голосе слышалась усталость и что-то ещё, похожее на злость. — Ты боишься. На суше боишься. В воде плаваешь. А жизнь идёт. Она сейчас там, с ним. А ты сидишь на песке и смотришь на звёзды.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Уён. — Разбил чужую семью?       — Я хочу, чтобы ты перестал бояться. — Сонхва вздохнул. — Ладно, иди сюда. Не замёрзни там.       — Не замёрзну.       Он сбросил вызов, убрал телефон. Лёг на спину прямо на песок, раскинув руки. Небо кружилось над ним, звёзды дрожали. Он подумал об отце. О том, что сказал бы отец, если бы увидел его сейчас — взрослого, сильного, но такого же растерянного, как мальчишка, который боялся не доплыть до буйка.       «Ты сильнее, чем кажется», — говорил отец. Но Уён не был в этом уверен.

***

      Он вернулся в номер, когда Сонхва уже почти уснул. Прошёл в душ, смыл соль и песок. Вода была горячей, пар затянул зеркало. Уён смотрел на своё расплывчатое отражение и думал о том, что завтра снова увидит Хэ Ин. Что, может быть, стоит подойти. Заговорить. Спросить то, что не спросил тогда, пять лет назад.       Но слова на суше давались тяжело. Как рыбе, выброшенной на берег.       Он лёг в постель, выключил свет. Сонхва заворочался, буркнул что-то сквозь сон. Уён закрыл глаза.       Перед ним была вода. Тёмная, бездонная. И он не знал, плыть ли к берегу или довериться течению. Впервые в жизни он не чувствовал дна.       Но, может быть, это и было правильным.