Живу, как Избранный

Дамблдор взмахнул волшебной палочкой, заставив пробку вылететь из флакона, и перелил бурлящее воспоминание в Омут, одновременно сказав: — Сначала ты, Гарри. Гарри встал и в который раз склонился над зыблющимся, серебристым содержимым каменной чаши, коснувшись лицом его поверхности. Он провалился в тёмную пустоту и скоро очутился в какой-то гостиной, прямо перед необъятно толстой старой дамой в замысловатом рыжем парике и поблёскивающем розовом одеянии, которое придавало ей сходство с подтаявшим тортом-мороженым. Дама разглядывала себя в маленьком, усыпанном самоцветами зеркальце, нанося большой пуховкой румяна на свои и без того уже алые щёки, а самая крошечная и дряхлая из когда-либо виденных Гарри эльфов-домовиков зашнуровывала на её мясистых ногах тесноватые атласные домашние туфли. — Поторопись, Похлёба! — повелительно прикрикнула Хэпзиба. — Этот юноша сказал, что придёт в четыре, осталось всего несколько минут, а он никогда ещё не опаздывал! Похлёба распрямилась, дама отложила пуховку. Макушка эльфа едва доставала до подушек кресла, в котором восседала Хэпзиба; сухая, точно бумага, кожа старой служанки свисала с её костей вместе с чистой холстиной, задрапированной на манер тоги. — Как я выгляжу? — поинтересовалась Хэпзиба, поворачивая голову так и этак, чтобы под разными углами полюбоваться своим отражением в зеркале. — Прелестно, мадам, — пропищала Похлёба. «Видимо, Похлёбе нужно выписать очки, потому что ничего прелестного я в этой мадам не вижу». Служанка суетливо засеменила из гостиной, загромождённой до того, что трудно было понять, как можно пройти по ней, не налетев по крайней мере на дюжину предметов. Здесь теснились застеклённые, наполненные лаковыми шкатулками шкафчики, большие шкафы были забиты книгами с тиснёнными золотом переплётами, полки уставлены земными и небесными глобусами, повсюду стояли бронзовые ящики с цветущими растениями — одним словом, гостиная походила на помесь лавки магических древностей с оранжереей. Через пару минут служанка возвратилась, за нею следовал молодой человек, в котором Гарри без труда узнал Волдеморта. Простой чёрный костюм, волосы отпущены чуть длиннее, чем в школе, впалые щёки — впрочем, ему всё это шло, он стал ещё красивее, чем прежде. Пройдя через битком набитую гостиную с лёгкостью, говорившей о том, что он не раз бывал здесь и прежде, молодой человек склонился над пухлой ладошкой Хэпзибы, коснувшись её губами. — Я принёс вам цветы, — тихо сказал он, извлекая невесть откуда букет роз. «Знает, как подкатить!» — Гадкий мальчик, к чему это! — визгливо воскликнула старая Хэпзиба, хотя Гарри заметил стоявшую на ближайшем к ней столике пустую вазу. — Балуете вы старуху, Том… Садитесь, садитесь… Но где же Похлёба? Ага… В гостиную торопливо вернулась служанка, она притащила поднос с маленькими пирожными, который опустила близ локтя своей хозяйки. — Угощайтесь, Том, — сказала Хэпзиба. — Я знаю, что вам нравятся мои пирожные. Ну, как вы? Побледнели. Вас в вашем магазине заставляют слишком много работать, я это сто раз говорила… Волдеморт деланно усмехнулся, Хэпзиба ответила ему жеманной улыбкой. — Итак, под каким же предлогом вы навестили меня сегодня? — хлопая ресницами, осведомилась она. — Мистер Бэрк хотел бы сделать вам выгодное предложение касательно доспехов гоблинской работы, — ответил Волдеморта. — Он полагает, что пятьсот галеонов будут более чем справедливой… — Нет-нет, не так быстро, иначе я подумаю, что вы приходите сюда только ради моих безделушек! — надула губки Хэпзиба. «Нет, он приходит ради своих любимых пирожных. Можно мне одно?» — Мне приказывают являться сюда ради них, — тихо произнёс Волдеморт. — Я всего лишь бедный служащий, мадам, и вынужден делать то, что мне велят. Мистер Бэрк просил узнать… — Ах-ах, мистер Бэрк, подумаешь! — взмахнув ладошкой, сказала Хэпзиба. — Я могу показать вам такое, чего мистер Бэрк и не видел ни разу! Вы умеете хранить тайны, Том? Пообещайте не говорить мистеру Бэрку о том, что у меня есть. Он мне покоя не даст, если узнает, что я показала вам эти вещицы, а я их не продам ни мистеру Бэрку, ни кому другому! Но вы, Том, вы способны увидеть в этих вещах их историю, а не одни галеоны, которые за них можно выручить… — Я буду рад увидеть всё, что пожелает показать мне мисс Хэпзиба, — негромко сказал Волдеморт, и Хэпзиба хихикнула, точно девица. «По её хихиканью можно подумать, что она сейчас что-то другое покажет. Надеюсь, что нет». — Сейчас велю Похлёбе принести их сюда… Похлёба, где ты? Я хочу показать мистеру Реддлу изысканнейшее из наших сокровищ… Впрочем, нет, принеси, раз уж идёшь туда, оба… — Прошу вас, мадам, — пропищала служанка, и Гарри увидел две стоящие одна на другой кожаные шкатулки, которые плыли по гостиной словно сами собой, хотя он понимал, что это крошечная Похлёба держит их на голове, пробираясь между столов, пуфиков и ножных скамеек. — Вот, — радостно объявила Хэпзиба, принимая от эльфа шкатулки. Она положила их себе на колени и приготовилась открыть верхнюю. — Думаю, вам это понравится, Том… О, если бы мои родные узнали, что я показываю их вам! Все они только об одном и мечтают — как бы их присвоить поскорее! Хэпзиба подняла крышку шкатулки. «Интересненько! Я, пожалуй, тоже посмотрю!» Гарри шагнул вперёд, чтобы разглядеть её содержимое, и увидел маленькую золотую чашу с двумя ручками тонкой работы. — Вот интересно, знаете ли вы, что это такое, Том? Возьмите её, рассмотрите получше! — прошептала Хэпзиба. Волдеморт протянул руку, взялся длинными пальцами за одну из ручек и извлёк чашу из её уютного шёлкового гнёздышка. Гарри показалось, что он заметил в тёмных глазах Волдеморта какой-то красный проблеск. Жадное выражение, застывшее на лице юноши, странно отражалось на физиономии Хэпзибы, даром что маленькие глазки её смотрели не отрываясь лишь на красавца-гостя. — Барсук, — пробормотал Волдеморт, вглядываясь в гравировку на чаше. — Так она принадлежала?.. — Пенелопе Пуффендуй, как вам, умный вы мальчик, очень хорошо известно! — Хэпзиба, громко скрипнув корсетом, наклонилась и — подумать только! — ущипнула его за впалую щёку. — Я не говорила вам, что мы с ней состоим в дальнем родстве? Эта вещица передаётся в нашей семье из поколения в поколение уже многие годы. Красивая, правда? Считается, что в ней сокрыты самые разные силы, впрочем, досконально я это не проверяла, я просто храню её у себя, в тишине и покое… Она вытянула чашу из длинных пальцев Реддла и аккуратно уложила обратно в шкатулку. Дама была слишком занята правильным её размещением, чтобы заметить тень, скользнувшую по лицу молодого человека, когда у него отобрали чашу. — Ну так, — радостно вымолвила Хэпзиба, — где Похлёба? А, ты здесь! Возьми это. Служанка покорно приняла шкатулку с чашей, а Хэпзиба занялась другой шкатулкой, более плоской, оставшейся лежать у неё на коленях. — Думаю, эта вещица понравится вам даже больше, Том, — прошептала она. — Наклонитесь немного, чтобы получше её рассмотреть… Разумеется, Бэрк знает, что она у меня, я её у него же и купила, и, смею сказать, он был бы рад снова заполучить эту вещь, когда меня не станет… Старуха сдвинула изящную филигранную защёлку, откинула крышку шкатулки. Внутри на малиновом бархате покоился тяжёлый золотой медальон. На сей раз Волдеморт протянул к шкатулке руку, не дожидаясь приглашения. Он взял медальон и поднял его к свету, разглядывая. — Знак Слизерина, — тихо сказал он, вглядываясь в переливы света на богато украшенном, змеистом «S». — Правильно! — воскликнула Хэпзиба. Вид Реддла, зачарованно вглядывавшегося в медальон, доставлял ей, похоже, немалое наслаждение. — Я отдала бы за него руку или ногу, но не упустила бы, о нет, такое сокровище просто обязано находиться в моей коллекции. Бэрк, насколько я знаю, купил этот медальон у какой-то нищенки, укравшей его неведомо где, но понятия не имевшей о его подлинной ценности… Теперь ошибиться было уже невозможно: при этих словах Хэпзибы глаза Волдеморта полыхнули багрецом, и Гарри увидел, как побелели костяшки пальцев, сжимавших цепочку медальона. «Да-да! Это она сказала про твою мамашу!» — Бэрк наверняка заплатил ей гроши, а вещица попала ко мне… Красивая, правда? И опять-таки, какими только волшебными свойствами она не обладает, а я просто храню её в тишине и покое, вот и всё… Старая дама протянула руку к медальону. На миг Гарри показалось, что Волдеморт не захочет отдать его, однако молодой человек позволил цепочке выскользнуть из его пальцев, и медальон вернулся на своё ложе. — Ну что же, Том, дорогой, надеюсь, вам эти безделицы пришлись по вкусу! Она взглянула гостю в лицо, и Гарри впервые увидел, как выцветает её глуповатая улыбка. — Вы хорошо себя чувствуете, дорогой? — О да, — тихо ответил Реддл. — Да, я чувствую себя превосходно… «Ну да! Он нашёл своё наследие, а ты, похоже, глупая, подписала себе смертный приговор…» — А мне показалось… Впрочем, это, надо полагать, игра света… — заметно нервничая, сказала Хэпзиба. — Похлёба, отнеси всё назад и запри… с обычными заклинаниями… «Тоже увидела красный проблеск в его глазах?» — Пора уходить, Гарри, — негромко сказал Дамблдор, и, когда маленькая служанка, ковыляя, понесла шкатулки прочь из гостиной, оба они взлетели, пронзая забвение, вверх и вернулись в кабинет Дамблдора. Сириус сразу же встрепенулся и подлетел ближе. — С возвращением! Гарри почти незаметно кивнул головой. — Хэпзиба Смит скончалась через два дня после этой встречи, — сказал Дамблдор, усаживаясь и указывая Гарри на кресло. — Министерство признало её домовика Похлёбу виновной в том, что она случайно поднесла хозяйке отравленное какао. — Ну ещё бы! — сердито воскликнул Гарри. «Хотя я думал, что он убьёт её сразу, едва увидев медальон. Но нет, даже план разработал и подставил бедную Похлёбу». — Я понимаю, что у тебя на уме, — сказал Дамблдор. — Между этой смертью и смертью Реддлов, безусловно, имеется немалое сходство. В обоих случаях кто-то принимает на себя вину и превосходно помнит все обстоятельства смерти… — Похлёба призналась? — Она помнила, как насыпала в какао хозяйки что-то, оказавшееся не сахаром, а смертоносным, мало известным ядом, — ответил Дамблдор. — Было решено, что сделала она это не нарочно, а просто по причине старости и бестолковости… «Видимо, много Слизнорт советов успел дать Реддлу, "чисто научный интерес"… А где же взяла Похлёба этот малоизвестный яд, видимо, никого уже не волновало. Она призналась, вот и конец, как всё гладко получилось…» — Волдеморт изменил память Похлёбе, точно так же, как память Морфина! — негодующе воскликнул гриффиндорец. — Да, я тоже пришёл к такому выводу, — сказал Дамблдор. — И так же, как в случае с Морфином, Министерство с готовностью обвинило Похлёбу… — Потому что она домовый эльф, — пробормотал Гарри. «Где мой значок "Г.А.В.Н.Э."?» — Министерство всегда готово обвинить ближайшего, лишь бы только ничего не расследовать, — сердито произнёс Блэк. — Совершенно верно, — согласился Дамблдор. — Она была стара, она призналась, что напутала с хозяйским питьём, а провести дальнейшее расследование никто в Министерстве не потрудился. Как и в случае Морфина, когда я отыскал Похлёбу и проник в её память, жить ей оставалось совсем недолго. Однако, кроме того, что Волдеморт знал о чаше и медальоне, воспоминания старушки ничего не доказывают. Ко времени осуждения Похлёбы семейство Хэпзибы уже обнаружило пропажу двух её величайших сокровищ. Чтобы окончательно удостовериться в этом, её родичам потребовался немалый срок, поскольку у Хэпзибы было много тайников — она очень ревностно оберегала свою коллекцию. Но ещё до того, как они убедились, что чаша и медальон исчезли, продавец из магазина «Горбин и Бэрк», тот самый молодой человек, который с таким постоянством навещал Хэпзибу и так её очаровал, бросил работу и пропал. Куда он отправился, хозяева магазина не знали, его исчезновение удивило их не меньше, чем всех остальных. И больше никто Тома Реддла в течение очень долгого времени не видел и не слышал. «Так Волдеморт из-за медальона устроился на работу к Бэрку, так как хотел вернуть то, что принадлежало ему. Ну, ещё и чашу прихватил, не пропадать же добру…» — А теперь, Гарри, — сказал Дамблдор, — если ты не против, я хотел бы обратить твоё внимание на некоторые моменты этой истории. Волдеморт совершил ещё одно убийство. Не знаю, было ли оно самым первым со времени гибели Реддлов, но думаю, что было. На этот раз, как ты видел, он убил не из мести, но ради выгоды. Он пожелал завладеть двумя баснословными сокровищами, которые показала ему несчастная, одураченная им старуха. И точно так же, как он обворовывал детей в сиротском приюте, как завладел кольцом своего дяди Морфина, точно так же он скрылся теперь с чашей и медальоном Хэпзибы. — Волдеморт тоже решил собирать коллекцию, раз прихватил чашу? — спросил Гарри. — Чаша принадлежала одной из основательниц Хогвартса, — сказал Дамблдор. — Думаю, Волдеморт всё ещё стремился попасть в школу и просто не устоял перед искушением присвоить вещь, которая так сильно пропитана её историей. Правда, были и иные причины… Надеюсь, скоро мне удастся продемонстрировать их тебе, когда ты получишь воспоминание профессора Слизнорта. «Нужно поторопить отца и принять наконец Феликс Фелицис!» — А теперь давай займёмся самым последним из воспоминаний, которые я считал необходимым тебе показать. От воспоминаний Похлёбы его отделяют десять лет, и мы можем только догадываться, чем занимался все эти годы лорд Волдеморт… Гарри снова поднялся из кресла, Дамблдор тем временем вылил в Омут памяти содержимое последнего флакона. — Кому оно принадлежит? — спросил Гарри. — Мне, — ответил Дамблдор. «Уже интересно!» Следом за Дамблдором Гарри нырнул в изменчивую серебристую гущу и приземлился в том же самом кабинете, который только что покинул. Здесь блаженно дремал на своём насесте Фоукс и сидел за столом Дамблдор, очень похожий на того, что стоял рядом с ним, только обе руки его были целыми, неповреждёнными, а лицо чуть менее морщинистым. Лишь одно и отличало нынешний кабинет от того, каким он был в прошлом, — за окном плыли в темноте, оседая на внешний выступ, голубоватые снежинки. Помолодевший Дамблдор, казалось, ждал кого-то. И точно, через несколько мгновений после их появления в дверь стукнули, и он сказал: «Войдите». Гарри сдавленно ахнул. В комнату вошёл Волдеморт. Черты его были не теми, какие почти два года назад явились Гарри в большом каменном котле, в них было меньше змеиного, глаза пока ещё не так сильно отливали багрецом, да и само лицо не превратилось в маску. И всё же оно не было больше лицом красавца Тома Реддла. Это лицо казалось обожжённым, черты утратили резкость, стали словно восковыми, перекошенными; белки глаз теперь уже навсегда налились кровью, хотя зрачки и не превратились пока в узкие щели, какими (как было известно Гарри) им предстояло стать. Длинная чёрная мантия окутывала Волдеморта, а лицо его было таким же белым, как снег, поблёскивавший у него на плечах. Сидевший за столом Дамблдор не выказал никаких признаков удивления. По-видимому, визит этот был обговорён заранее. — Добрый вечер, Том, — безмятежно сказал Дамблдор. — Не желаете присесть? — Спасибо, — ответил Волдеморт, усаживаясь в указанное Дамблдором кресло, то самое, судя по его виду, которое только что освободил в настоящем Гарри. — Я слышал, вы стали директором школы, — прибавил он голосом чуть более высоким и холодным, чем прежде. — Достойный выбор. «Как же он любит подхалимничать!» — Рад, что вы его одобряете, — улыбнулся Дамблдор. — Могу я предложить вам вина? — Буду лишь благодарен, — ответил Волдеморт. — Я проделал немалый путь. «А как же лимонные дольки? Или Дамблдор завязал и уже после перешёл на них? Нужно же что-то детям предлагать…» Дамблдор встал и подошёл к застеклённому шкафчику, где теперь хранил Омут памяти, — в то время в нём теснились бутылки. «Ого! Да тут спиться можно! Теперь понятно, почему Дамблдор перешёл на сладости». Вручив Волдеморту бокал с вином, он наполнил другой для себя и вернулся в кресло за письменным столом. «Э-э! А как же я?! Вот так всегда в этих воспоминаниях!» — Итак, Том… чему обязан удовольствием? Волдеморт ответил не сразу, для начала он просто отпил из бокала. «Театральная пауза! Интригует зараза!» — Никто больше не называет меня Томом, — сказал он. — Теперь я известен под именем… — Я знаю имя, под которым вы теперь известны, — приятно улыбнувшись, произнёс Дамблдор. — Но для меня, боюсь, вы навсегда останетесь Томом Реддлом. Такова, увы, одна из неудобных особенностей старых учителей, им никогда не удаётся окончательно забыть, с чего начинали их юные подопечные. «Я бы даже сказал, что никто не смеет называть его Томом, не боясь схлопотать Аваду». Дамблдор поднял бокал повыше, словно провозглашая тост в честь Волдеморта, лицо которого осталось непроницаемым. «Волдеморт промолчал, но даже я чувствую, как поменялась атмосфера в кабинете. Дамблдор, конечно, вполне мягко, но твёрдо отказался использовать новое имя — он не позволил ему диктовать условия их встречи, и Волдеморт понял, что, что бы он ни попросил у Дамблдора, вряд ли он это уже получит». — Меня удивляет, что вы остаётесь здесь так долго, — немного помолчав, сказал Волдеморт. — Я всегда дивился тому, что такой волшебник, как вы, ни разу не пожелал покинуть эту школу. — Что ж, — по-прежнему улыбаясь, ответил Дамблдор, — для такого волшебника, как я, нет ничего более важного, чем возможность передавать другим древнее мастерство, помогать оттачивать юные умы. Если память мне не изменяет, учительство когда-то представлялось привлекательным и вам. — И всё ещё представляется, — сказал Волдеморт. — Просто я не могу понять, почему вы, волшебник, к которому так часто обращается за советами Министерство и которому дважды, насколько я знаю, предлагали занять пост министра… — На деле таких предложений, если считать и самое последнее, было три, — сообщил Дамблдор. — Однако карьера министра никогда меня не привлекала. И это, я думаю, ещё одна наша общая черта. Волдеморт, не улыбнувшись, склонил голову и снова пригубил вино. «Значит, пришёл снова просить должность учителя. Пожирателей смерти лучше готовить сразу со школы. Я рад, что Дамблдор ему откажет. Могу предложить разве что должность в Азкабане». — Я возвратился, — сказал наконец Волдеморт, — немного позже, чем ожидал профессор Диппет… но тем не менее возвратился, чтобы снова ходатайствовать о предоставлении мне должности, для которой он счёл меня когда-то слишком юным. Я пришёл, чтобы получить у вас разрешение вернуться в замок и стать преподавателем. Думаю, вы должны знать, что с тех пор, как я покинул школу, я увидел и совершил многое. Я могу показать и рассказать вашим ученикам такое, чего они ни от какого другого волшебника не получат. «Спасибо, не надо». — Да, я определённо знаю, что вы, с тех пор как покинули нас, увидели и совершили многое, — негромко произнёс он. — Слухи о ваших достижениях, Том, добрались и до нашей старой школы. И мне было бы очень грустно, если бы они оказались хоть наполовину правдивыми. «Так тебе! Хвалиться ты любишь!» Лицо Волдеморта оставалось бесстрастным. — Величие пробуждает зависть, — сказал он, — зависть рождает злобу, а злоба плодит ложь. Вы должны это знать, Дамблдор. — Так вы именуете то, что делаете, «величием»? — мягко спросил Дамблдор. — Разумеется, — ответил Волдеморт, и в глазах его, казалось, вспыхнуло красное пламя. — Я экспериментировал, я раздвинул границы магии дальше, чем это когда-либо удавалось… — Некоторых разновидностей магии, — негромко поправил его Дамблдор. — Некоторых. Что касается других, вы остаётесь… простите меня… прискорбно невежественным… «И снова Дамблдор говорит про любовь, которая спасёт мир… Даже Волдеморт впервые улыбнулся. Хотя лучше бы он так не улыбался. У него получилась какая-то злобная ухмылка, и угрозы в ней больше, чем в лютом взгляде. Берегись, Дамблдор! Надеюсь, что ты Волдеморту накапал чего-нибудь в вино». — Это ваш давний довод, — мягко сказал он. — Ничто из увиденного мной в мире не подтверждает вашего знаменитого заявления, Дамблдор, что любовь намного сильнее моей разновидности магии. — Возможно, вы не там искали его подтверждения, — предположил Дамблдор. «В Азкабане поищи!» — Ну а в таком случае, существует ли место лучше, чем Хогвартс, чтобы заново начать мои исследования? — сказал Волдеморт. — Вы позволите мне вернуться? Позволите поделиться знаниями с вашими учениками? Я отдам себя и все мои дарования в ваше распоряжение. Стану вашим слугой. «Спасибо, но не нужно!» Дамблдор приподнял брови: — А кем станут те, кто уже превратился в ваших слуг? Что произойдёт с людьми, которые называют себя — так, во всяком случае, уверяют слухи — Пожирателями смерти? «Сразу ясно, что Волдеморт не ожидал, что Дамблдору уже известно про Пожирателей смерти. Вон как глаза снова полыхнули красным, а узкие ноздри раздулись». — Мои друзья, — ответил он после мгновенной паузы, — обойдутся и без меня, я в этом уверен. «Пожиратели дружбы?» — Рад слышать, что вы называете их друзьями, — сказал Дамблдор. — У меня создалось впечатление, что они, скорее, прислужники. — Вы ошиблись, — заверил его Волдеморт. «Вот как раз и не ошиблись». — Стало быть, если я загляну нынче ночью в «Кабанью голову», я не застану там целую компанию — Нотта, Розье, Мальсибера, Долохова, — ожидающую вас? И вправду преданные друзья — проделать с вами неблизкий путь, да ещё в такую снежную ночь, лишь для того, чтобы пожелать вам удачи в попытках добиться преподавательского места! «А где же Лестрейнджи и Малфои? Ждут в "Трёх мётлах"? Не ожидал, Том, что Дамблдор следит за тобой и знает, в чьём обществе ты путешествуешь?» — Вы, как и всегда, всеведущи, Дамблдор. — О нет, просто я дружу со здешним трактирщиком, — быстро ответил Дамблдор. — А теперь, Том… — Дамблдор опустил пустой бокал на стол и выпрямился в кресле, характерным жестом сведя вместе кончики пальцев, — …давайте-ка начистоту. Зачем вы явились сюда со своими приспешниками и просите о работе, которая, как мы оба знаем, вам не нужна? «Колись давай!» Волдеморт изобразил холодное недоумение: — Не нужна? Напротив, Дамблдор, я очень хочу получить её. «Ты хочешь получить новых приспешников!» — О нет, вы хотите вернуться в Хогвартс, однако преподавать вам хочется ничуть не больше, чем в восемнадцать лет. Так чего же вы добиваетесь, Том? Почему бы вам просто не взять, да и не попросить об этом? Волдеморт презрительно усмехнулся: — Если вы не хотите дать мне эту работу… — Разумеется, не хочу, — сказал Дамблдор. — И не думаю, что вы хотя бы на миг тешили себя надеждой, что я захочу этого. Тем не менее, вы явились ко мне с просьбой, а это значит, что у вас должна быть какая-то цель. Волдеморт встал. Теперь он меньше, чем когда-либо, походил на Тома Реддла, лицо его словно набухло от гнева. — Это ваше последнее слово? — Последнее, — ответил, также вставая, Дамблдор. — В таком случае нам больше не о чем говорить. — Нет, не о чем, — согласился Дамблдор, и на его лице появилось выражение великой печали. — Время, когда я мог напугать вас вспыхнувшим платяным шкафом или заставить расплатиться за ваши преступления, давно миновало, Том. Но я желал бы иметь такую возможность… желал бы… «При упоминании шкафа рука Волдеморта судорожно дёрнулась к карману волшебной палочки, но он всё-таки сумел взять себя в руки. Знал же, что Дамблдор надерёт ему задницу, а остальным приспешникам далеко будет бежать из "Кабаньей головы"». Волдеморт повернулся и захлопнул за собой дверь. Гарри почувствовал, как Дамблдор снова взял его за локоть, и миг спустя оба уже стояли почти на том же самом месте, вот только снега за окном не было, да рука Дамблдора вновь почернела и помертвела. — Зачем? — тотчас спросил Гарри, глядя Дамблдору в глаза. — Зачем он возвращался? Вы смогли это выяснить? — Кое-какие соображения у меня имелись, — ответил Дамблдор, — но не более того. — Какие же, сэр? — Об этом я скажу тебе, когда ты раздобудешь воспоминания профессора Слизнорта, — ответил Дамблдор. — Когда ты получишь этот последний кусочек складной картинки, всё, я надеюсь, прояснится… для нас обоих. Дамблдор подошёл к двери и открыл её. — Нам пора, — прокомментировал Сириус, подлетая к Гарри. — Я с нетерпением жду, когда ты мне всё расскажешь. Проход открылся, и Гарри хотел уже всё рассказать Сириусу, как неожиданно перед ним снова возникла профессор Трелони. — Гарри, дорогой мой мальчик, — профессор тут же схватила ошарашенного гриффиндорца под локоть. — Ну хоть ты послушай меня, раз профессор Дамблдор совсем не слушает. — Чего она хочет? — нахмурился Блэк. — А она настойчива, раз так долго ждала… «Хотел бы и я знать! Надышалась всякого в своём кабинете…» Профессор Трелони потащила ученика к пустому классу и, открыв двери, впихнула его внутрь. — Профессор Дамблдор не хочет меня слушать, но вот ты, Гарри, ты делал определённые успехи, так что я думаю, что ты поймёшь мои предупреждения… — загадочно произнесла женщина и вытащила из кармана мантии потрёпанную колоду Таро. — Она хочет тебе погадать? — хмыкнул Сириус. — А я уж было подумал… «О чём это?» Гарри нахмурившись, посмотрел на крёстного, но тот лишь загадочно улыбался. «Наверняка всякие пошлости…» Профессор, тасуя колоду, подошла к ближайшей парте и начала выкладывать на ней поочерёдно карты. Гарри с интересом подошёл ближе. Ему было любопытно, что сейчас покажут карты. Прорицательница перевернула карту прошлого и утвердительно кивнула. Это Тройка Мечей с трижды пронзённым сердцем. — Тройка Мечей, символ утраты и горя. Ты скорбишь, это понятно. Я слышала о нём… «Мама, папа и Сириус! Три меча в моём сердце. Хоть Сириус и здесь, но он привидение. Мне грустно, что он остался и страдает из-за меня». Следующим открылся Маг. Мужчина смотрит прямо, и непонятно, что у него на уме. — Да это же я! — хмыкает Сириус. — Как хорош! «Действительно похож!» — А вот и карта Мага, — сообщает Трелони. — Рядом с тобой кто-то находится, влияющий на твою жизнь. — Опять же я! — довольно провозглашает Сириус. И Гарри посмотрел наверх и улыбнулся краешком губ. — Это профессор Снейп, тоже понятно… — пробормотала профессор. — Чего?! — воскликнул Блэк. — Какой Снейп! Я! Это я влияю! — Он обиженно потыкал себе в грудь пальцем. Гарри сдержался, чтобы не хмыкнуть. Трелони, не слыша Блэка, перевернула третью карту и начала долго всматриваться в неё, бормоча что-то себе под нос. «Это Влюблённые! Я и Гермиона. Это карты Трелони и они явно ей что-то нашёптывают. Ведь у карт Таро столько разных интерпретаций, и только они способны поведать владельцу карт, как и что нужно толковать». — Ну же, Трелони, не тяни, а то я хочу узнать, что там было у Дамблдора, — нетерпеливо произнёс Сириус. — Влюблённые. Карта Выбора, — начала Трелони. — Сейчас ты застрял на перепутье и должен как следует подумать, какой дорогой пойти — сердца или разума. От этого будет зависеть не только твоя судьба, но и той, кого хочешь сберечь. — Что это значит? — Гарри внимательно смотрит на ясновидящую. — Тебе предначертано победить Его, но какова же будет цена победы, мальчик мой… — с тревогой сообщила Трелони. — Гермиона может пострадать?! — воскликнул гриффиндорец. — Карты показывают развилку так, что всё может быть и хорошо, — туманно произнесла прорицательница. — Шанс имеется. Уберечь вас двоих будет крайне непросто… — Трелони в раздумьях потягивает слова, точно резину. — Но кое-что я могу тебе предложить. Для этого мне понадобится немного твоей крови. Не побоишься? — Если это спасёт Гермиону, то нет, — бесстрашно заявляет Гарри и протягивает свою ладонь. — Не знаю я, Гарри, стоит ли что-то делать… — скептически произнёс Сириус. — Это же просто карты. «Это не просто карты! Если есть хоть маленький шанс уберечь Гермиону, то я им воспользуюсь!» — Сначала вытяни любую карту из колоды. Гарри сделал глубокий вдох и, выдохнув, вытащил карту с самого низа. На рисунке красивая дева — Жрица, — но взгляд её пуст и холоден. Уголки губ Жрицы опущены вниз, отчего кажется, что она укоряет в чём-то. Тем временем Трелони вынимает из кармана мантии маленький складной ножик. Она нажимает на корпус, и в одно мгновение выпрыгивает лезвие. — Вот тебе и профессор… — пробормотал удивлённый Сириус. — Я бы теперь с осторожностью ходил тёмными коридорами. Пожалуй, предупреди Флоренца, а то чик — и всё. А Трелони будет херес закусывать кониной, и так никто и не узнает, куда же делся второй преподаватель… Слушая болтовню Сириуса, Гарри дёрнулся, когда ощутил несильный укол. Он увидел, что на пальце выступила капелька крови. — Крови напьёшься, просьбе хозяйки внемлешь, — начала приговаривать негромко ясновидящая, проводя окровавленным пальцем по карте Жрицы. Поверх рисунка оставались алые разводы. — Защитой станешь, от зла закроешь… Да будет так. Сириус тяжело вздохнул. — И это всё? — в недоумении спрашивает Гарри, словно ожидая, что грянет молния. — Да… — выдыхает наконец Трелони и отпускает ладонь гриффиндорца. Гарри инстинктивно прикладывает палец к кончику языка, чтобы очистить крохотную ранку от остатков крови. — Я бы на твоём месте лучше бы так не делал, а пошёл бы к мадам Помфри, пускай бы обработала ранку, а то мало ли, кого она уже этим ножичком пырнула… — нахмурившись, произнёс Сириус. Гарри подавил в себе желание закатить глаза. «Иногда он мне очень напоминает Северуса!» — Теперь карта, которую ты выбрал, будет твоим оберегом, этаким гарантом безопасности. Храни её, Гарри, храни у самого сердца и никому не отдавай! Пока этот талисман рядом, он будет защищать тебя. Но стоит потерять его — всё пропало. — Хоть вешайся… — закатил глаза Сириус. — Был бы у меня такой талисман, я бы и не умер, и Авада бы отскочила прямо в Беллатрису. Гарри, не слушая крёстного, спрятал карту во внутренний кармашек мантии и спросил: — А для Гермионы нельзя сделать такой же? — Может, Трелони этим приторговывает? Сейчас скажет, что с тебя пять галеонов, и пойдёт дальше продавать талисманы. А это хороший бизнес, алкоголь нынче дорогой, может, ей на огневиски не хватает, раз она херес пьёт. — Без её крови никак не обойтись, — разводит Трелони руками. — Если Гермиона узнает, во что ты влез, Трелони и ножичек её не поможет… — хмыкнул Сириус. — Спасибо большое, профессор, — с признательностью сказал Гарри. — Будь осторожен, — Трелони похлопала его по плечу. — Вы тоже, профессор, — кивнул Гарри и направился к выходу из класса. Обернувшись, он заметил, что Трелони уже делала какой-то новый расклад и уходить не спешила. Гарри осторожно закрыл дверь. «Нужно будет наложить на карту сохраняющие чары, чтобы она не истрепалась и вдруг, если попадёт под воду, не обмякла. Может быть, приделать к ней цепочку…» — Гарри, ты не слишком забивай себе голову, — нарушил тишину Сириус. — Мало ли, что она там увидела. Вот Дамблдор тоже её не послушал, выставил её из кабинета и всё. — Это дело Дамблдора, слушать предостережения или нет, — нахмурившись, ответил крестник. — Я вот думаю, а может, Трелони действительно права и раз все знают, что Гермиона моя девушка, что я влюблён в неё, то Волдеморт захочет ей как-то навредить? Может быть, нам лучше расстаться? — Гарри, ты чего это? — удивлённо пробормотал Сириус. — Она тебе палец уколола или мозг? В Хогвартсе Гермионе ничего не угрожает. — А как же Кэтти Белл? Может быть, это ожерелье предназначалось Гермионе? Кэтти получила его в женском туалете… — Гарри, включи мозги, а то они у тебя после Трелони, я вижу, выключились, — недовольно произнёс Сириус. — Если бы эта Кэтти хотела передать ожерелье Гермионе, то что ей стоило обернуться? Ты ведь сам так говорил, когда предполагали, что проклясть хотели тебя. Ей стоило обернуться и ожерелье отдать, но она целенаправленно шла в Хогвартс. Она хотела отдать его Дамблдору. — Я не хочу, чтобы из-за меня пострадала Гермиона! — в отчаянии произнёс Гарри, сжимая и разжимая кулаки. — Она и не пострадает… — Сириус хотел было обнять крестника за плечи, но вовремя спохватился. — Если так рассуждать, то тебе ни с кем нельзя сближаться, иначе их всех убьёт Волдеморт. Так нельзя, Гарри, это уже паранойя. У Трелони проблемы с головой и, видимо, уже давно. Дамблдор от неё отмахнулся, и ты отмахнись. Выкинь эту карту и забудь. Пока Волдеморт жив, многие в опасности, не только Гермиона. Ты сам видишь, сколько людей пропадает. Нужно учиться, Гарри, ему противостоять. Набирайся знаний, и ты победишь. Ты ещё школьник, тебе нужно учиться, влюбляться, а не думать о том, что кто-то сейчас может умереть. — Тебе легко говорить… — пробормотал гриффиндорец. — Почему это легко? — возмутился Сириус. — Потому что я уже умер?! У меня нет чувств, по-твоему? Да лучше бы умер я, а не Джеймс с Лили. Лучшие всегда уходят первыми… — Я не это имел в виду… Извини… — пробормотал Гарри, чувствуя ком в горле. — Я многих потерял за это время, и не хочу потерять ещё и тебя, так что не слушай эту шарлатанку и наслаждайся жизнью. Мой тебе совет! «Она не шарлатанка. Она действительно делает пророчества…» — Лучше расскажи мне, что тебе показал Дамблдор, а то я уже давно сгораю от нетерпения, — улыбнулся Сириус.