ALL FOR LOVE

После той ужасной аварии на треке мир Юнджи почувствовала вину за то, что она возможно отвлекла Эври своим криком. Если бы она не отвлеклась, она бы выйграла... Врач диагностировал у Эври сильные ушибы и трещину в ребре, предписав строгий постельный режим на ближайшие шесть недель. Слава богу, без сотрясений в мозгу и других травм на всю жизнь. Юнджи, ни секунды не колеблясь, взяла всё в свои руки. Каждый день она приходила в небольшой личный дом Эври. Он был совершенно простым, за исключением того, что на заднем дворе был загон со Штормом и небольшой личный амбар. А так же небольшое место для отдыха, с костром, герляндами и сидениями в виде срезанных бревен в ручную. Неужели Эври сама это сделала для собственного комфорта? Юнджи приносила горячие домашние бульоны, меняла повязки на раненом виске, следила, чтобы Эври вовремя пила таблетки, и даже ходила на конюшню, чтобы проверить, как восстанавливается Шторм, который, к счастью, отделался лишь легким растяжением. Она так же кормила его и ухаживала, пока Эври востанавливалась. Юнджи делала всё молча, аккуратно и с такой трепетной заботой, словно пыталась искупать свою вину за ту ложь на поляне. Эври большую часть времени лежала, отвернувшись к стене, раздавленная проигрышем и внезапным исчезновением Ви, которая, узнав о проигрыше и травме, так ни разу и не пришла её навестить. На исходе первой недели, когда Юнджи в очередной раз присела на край кровати с чашкой тёплого чая и чистыми бинтами, Эври медленно повернула голову. Шрам на её виске уже начал затягиваться, но взгляд оставался тусклым и уставшим. Она долго и пристально смотрела на Юнджи, которая аккуратно поправила ей клетчатый плед с лошадками. Юнджи специально купила его для Эври. — Я принесла поесть... и повязку надо поменять, — тихо, почти шепотом сказала Юнджи. Эври лишь горько усмехнулась. — Зачем ты возишься со мной? — хрипло спросила Эври, — Тебе же противно. Я знаю, что ты думаешь обо мне. Можешь не притворяться и уйти, Юнджи. В её глазах не было злости, только отчаяние и непонимание. — Ты сама сказала... Зачем это всё? Зачем ты приходишь каждый день и возишься со мной? Ухаживаешь за моим Штормом. Купила мне плед, книги. Возишь со своего кафе кофе, делаешь мне воронки. Ты наверняка уже даже на работу не ходишь... Юнджи замерла, сжимая в руках чистый бинт. Сердце болезненно сжалось от этого вопроса. Ей безумно хотелось сказать правду: признаться, что та ложь была лишь трусливой попыткой защитить своё разбитое сердце. Что она ни секунды не испытывала к Эври ничего, кроме восхищения и... любви. Но, глядя на бледную, измученную девушку, Юнджи поняла, что сейчас не время для её эгоистичных признаний. Эври была сломлена проигрышем. И Юнджи решила дать ей то, в чем она нуждалась сильнее всего — цель и мотивацию бороться дальше. — Я хочу, чтобы ты взяла реванш, — тихо сказала Юнджи, — То, что сделал Хосок - было подло и нечестно. Ты была лучшей на том треке, Эври, и ты должна выиграть. Ты обязана забрать свой кубок. Ради себя... и ради Ви. Эври горько, едва заметно усмехнулась и отвела взгляд к окну. В её глазах промелькнула такая глубокая, уязвимая тоска, от которой Юнджи самой захотелось заплакать. — Ради Ви... — хрипло повторила Эври, и её голос предательски дрогнул. Она с трудом перевернулась на спину, уставившись в потолок, — Я даже не знаю, где она сейчас... Почему она не приходит, Юнджи? Я что-то сделала не так? Я разочаровала её? Она закрыла глаза ладонью, пытаясь скрыть подступившие слезы. Вся эта идеальная сказка о побеге, о предложении, о цветах, ради которой Эври рисковала жизнью на треке - рушилась. Девушка, ради которой она расшиблась в кровь, просто испарилась, стоило Эври потерять победу. — Я участвовала ради нас, — глухо из-под ладони продолжила Эври. — А её не было даже на трибунах. И сейчас... её здесь нет. Мне так паршиво, Юнджи. Жёстко паршиво. Юнджи положила ладонь на её руку. От этого неожиданного, невероятно нежного прикосновения Эври вздрогнула. Она медленно убрала ладонь от лица и посмотрела на Юнджи. И в её глазах не было ни капли никакой брезгливости — только бесконечная, тёплая забота. Юнджи перешагнула через собственную гордость и боль. Видеть Эври такой - разбитой, потерянной, сомневающейся в себе - было в миллион раз больнее, чем укрощать собственную ревность. — Я могу найти и поговорить с ней, — тихо, но с абсолютной уверенностью пообещала Юнджи, слегка сжав её ладонь. — Я поговорю с ней, узнаю всё. Эври молчала, всматриваясь в лицо Юны, словно пытаясь разгадать, почему эта девушка сейчас стала её единственной опорой. — А потом, — Юнджи слабо, но ободряюще улыбнулась, с нежностью заправляя отросшую челку Эври за ухо, подальше от повязки, — ты поправишься. Сядешь на Шторма, возьмешь реванш и будешь снова улыбаться. Эври глубоко вздохнула, и напряжение, которое сковывало её плечи все эти дни, наконец начало отпускать. Впервые за долгое время в её глазах, помимо тоски, зажглось слабое, но искреннее чувство благодарности. — Спасибо, Юнджи,— едва слышно отозвалась Эври, слегка отвечая на пожатие её пальцев. — Я... я не знаю, как бы я сама за собой ухаживала. Юнджи замерла, когда почувствовала слабое, но такое теплое ответное пожатие пальцев Эври. В груди у неё всё сжалось. Она медленно подняла глаза и встретилась взглядом с Эври. Ей казалось, что стук её сердца сейчас разнесется по всей комнате. Юнджи сглотнула ком. Щеки обожгло румянцем, и она поспешно отвела взгляд, делая вид, что очень увлечена повязкой, хотя её пальцы заметно задрожали. — Не за что, — тихо ответила Юнджи, аккуратно затягивая край бинта так, чтобы не причинить Эври боли. — Тебе нельзя быть одной. Особенно сейчас. Она хотела сказать гораздо больше, но сейчас не было для этого подходящего времени.

Да и...не нужно было.

Эври прикрыла глаза, и на её губах появилась слабая, едва заметная улыбка. На кухне Юнджи заварила воронку кофе, которую делала в их первую встречу. Эври он тогда так понравился. Пока напиток капля за каплей стекал в стеклянный чайник, комната наполнилась уютным ароматом кофе. Юнджи аккуратно переложила на тарелку ещё тёплые булочки с корицей, которые пекла утро, пока Эври спала. Она вернулась в комнату и осторожно поставила его на журнальный столик. — Вот, — тихо сказала Юнджи, протягивая Эври чашку и ставя тарелку поближе к дивану. Она застенчиво заправила прядь волос за ухо и сделала шаг назад. Эври с трудом приподнялась на локте, морщась от резкой боли в ребре. Она посмотрела на пышную, румяную выпечку, от которой ещё шел пар, а потом перевела удивленный взгляд на девушку. — Ты сама испекла? — спросила ковбойша, и её голос на секунду дрогнул от нахлынувших эмоций. — Боже, Юнджи, ну чего ты так? Зачем столько сил тратить на меня?... — Мне было несложно, — пробормотала Юнджи, не поднимая глаз. — Ты со вчерашнего дня ничего не сьела. А кофе, твой, кажется, любимый... Она подошла чуть ближе, взяла одну булочку и аккуратно разломила ее пополам, чтобы Эври было удобнее есть лежа, не напрягая разбитые ребра. Каждое движение Юнджи было наполнено такой робкой, но очевидной заботой, что Эври просто молча смотрела на неё, чувствуя только тепло и уют. Эта сильная девушка находилась в надеждых и заботливых руках. Эври осторожно взяла половинку булочки из рук Юнджи, стараясь лишний раз не шевелиться. Горячее тесто пахло корицей и домом — чем-то таким, чего у Эври не было уже очень давно. — Я даже не знаю, как тебя отблагодарить за всё то, что ты делаешь для меня. Она съела половину булочки и сделала глоток горького, крепкого кофе, который сразу немного прояснил мысли, а потом перевела взгляд на окно. — Как мой Шторм? — спросила Эври. — С ним всё хорошо, правда, — мягко сказала Юнджи, и её голос прозвучал очень тепло. — Я ходила к нему в конюшню утром. Накормила его яблоками. Ветеринар сказал, что у него просто легкий ушиб ноги, ничего серьезного. Он скучает по тебе, Эври. Эври облегченно выдохнула, и это движение снова отозвалось тупой болью в ребре, но на этот раз она даже не поморщилась. Главное — Шторм цел. — Спасибо, Юнджи, — повторила Эври, — Ты золото. Правда. Позже Юнджи аккуратно забрала пустую чашку и тарелку, отставив их на столик, и потянулась к чистым бинтам и антисептику. Она подошла к дивану, собираясь с духом. Ей нужно было поменять повязку на груди. До этого, она этого не делала, откладывала на долго...но сейчас пора бы. Она робко протянула руку, чтобы помочь Эври приподнять край футболки. — Тебе, эм, нужно поменять... позволишь? Эври вдруг перехватила её запястье. Хватка была не сильной, но твердой. Она выглядела напряженной. Внутри у неё всё сжалось от паники. Эври была уверена: если Юнджи, которая и так шарахалась от темы её ориентации, увидит то, что увидит, то точно возненавидит её окончательно. — Может... дашь эту задачу врачу? — хрипло спросила Эври, — Не нужно тебе этим заниматься... Юнджи замерла, уставившись на руку Эври, которая держала её запястье. — Врач приедет только завтра, — тихои сказала Юнджи, не убирая руки. — А повязку нужно менять, чтобы не было воспаления. Она мягко высвободила своё запястье и вместо этого накрыла ладонь Эври своей, слегка сжав её, чтобы успокоить. — Мне не будет противно, Эври. Эври тяжело сглотнула и ослабла. Юнджи медленно потянула край свободной футболки вверх. Обычно такая сильная, уверенная в себе Эври, сейчас она казалась беззащитной. На секунду она прикрыла глаза, словно мысленно готовясь к худшему — к тому, что Юнджи сейчас отпрянет или на её лице отразится брезгливость, снова скажет что она ей противна. Когда старая повязка была аккуратно снята, Юнджи на мгновение замерла. Вместо привычных девичьих очертаний груди - перед ней была абсолютно плоская грудь, пересеченная старыми, уже побелевшими шрамами от операции по удалению груди для личного комфорта. Эври затаила дыхание. Юнджи смотрела на эти шрамы, но в её глазах не было отвращения. Прошла первая секундная растерянность, и на смену ей пришла снова глубокая нежность. Она потянулась к антисептику, её движения оставались максимально бережными. — Не двигайся, — очень тихо, почти невесомо попросила Юнджи. Она смочила ватный диск и аккуратно, едва касаясь, начала обрабатывать кожу вокруг потемневшего синяка, стараясь не задевать операционные шрамы, уважая личное пространство Эври. Эври приоткрыла один глаз, всматриваясь в лицо Юнджи. Щеки Юнджи по-прежнему горели румянцем от смущения, но руки действовали уверенно. Никакого страха. Никакого осуждения. Только чистое, искреннее желание позаботиться о ней. Эври тихо выдохнула и расслабила плечи, полностью отдаваясь в руки Юнджи. — Тебе точно не противно...— тихо, почти беззвучно спросила Эври. — От меня?.... Она всматривалась в лицо Юнджи, пытаясь поймать малейшее изменение в её мимике. Эври, которая плевать хотела на мнение всего этого чертова городка, которая всегда высоко держала голову перед главными шишками и перед косыми взглядами прохожих, сейчас почему-то волновалась о том, что подумает эта девушка. — Что? — Ну...— Эври запнулась, пальцем она едва заметно указала на свои старые шрамы. — Нет. В её голосе не было ни капли сомнения. Юнджи аккуратно расправила новый чистый бинт, помазала мазью ушиб и повязала бинт и спустила футболку Эври вниз. — Вот. Эври откинула голову на подушку и прикрыла глаза. Всё её спокойствие окончательно рухнуло. Она была настолько морально и физически истощена, что защитные барьеры просто отключились. Ей до безумия нужно было выговориться — выплеснуть всё то, что она так долго носила в себе, запертым на замок. — Я сделала её ещё до того, как встретила Ви, — тихо начала Эври, закрыв глаза, — Мне просто нужно было чувствовать себя собой. Свободной, понимаешь? Чтобы, когда я смотрю в зеркало, я видела себя. Она горько усмехнулась, и эта усмешка была полна наболевшей обиды за все замечания от людей и презрение к её собственному выбору. — А потом появилась Ви. Знаешь, она с самого начала ни черта не понимала. Долго допытывалась, зачем я это сделала. Но хуже всего было потом. Раз уж у меня плоская грудь, и я ношу мужскую одежду, Ви решила, что я должна полностью играть роль парня. Понимаешь? Эври повернула голову к Юнджи. — Она хотела, чтобы я вела себя как мужчина. Ждала от меня грубой силы, чтобы я решала все её проблемы, была каменной стеной и никогда не плакала. Мне кажется ей не нужна была я. Ей нужен был удобный мужик. А я ведь... я просто Эври. Да, люблю одеваться нейтрально, я выгляжу так как мне нравится, я люблю скорость и скачки, но я не мужчина. Я просто хотела, чтобы меня любили такой, какая я есть. И называли тем именем, которое мне комфортно. Эври замолчала, тяжело и прерывисто вздохнув. Юнджи не перебивала. Она сидела тихо и просто слушала, позволяя этому потоку наболевших слов изливаться наружу. Она видела, как сильно Эври запуталась и как глубоко внутри неё сидит эта слепая, мучительная любовь к Ви. Эври ведь действительно любила её — упрямо, отчаянно, цепляясь за эти отношения как за единственное, что у неё было, даже когда они приносили ей только боль и ломали её изнутри. — Я ведь всё для неё делаю, Юнджи, — хрипло продолжила Эври, — На все эти дурацкие родео прусь, рискую шеей, чтобы заработать денег, чтобы доказать ей... доказать, что я могу быть той самой «опорой». Чтобы она не беспокоилась...А она? Ей всегда было мало. Чуть что не по её - я сразу «недостаточно стараюсь» или «веду себя как эгоистка». На её ресницах блеснули слезы. Для крутой, дерзкой Эври, которая никогда не показывала слабости на публике, это было обнажения души. — И сейчас... я лежу здесь, даже встать не могу, проиграла кучу денег, а её просто нет. Она даже не зашла проверить, сдохла я тут или нет. Мне так паршиво, Юнджи. Вся моя жизнь - это какая-то бесконечная скачка по кругу, где я вечно должна кому-то что-то доказывать. Родителям, которые меня не понимали. Ви, которая... Ах, я так устала. Господи, как же я от всего этого устала. Она замолчала, тяжело дыша. Ей нужно было выговорить всё это дерьмо. Юнджи смотрела на неё, чувствуя, как у неё самой внутри всё разрывается от жалости и... от злости к Ви, которая совершенно не ценила то сокровище, что было у неё в руках. Юнджи робко, но уверенно протянула руку и аккуратно накрыла сжатый кулак Эври своими ладонями, пытаясь забрать хотя бы часть этой удушающей боли. — Ты не должна никому ничего доказывать, Эври, — тихо, со всей искренностью, на какую была способна, произнесла Юнджи. — Я тоже так думала, а потом... — Эври не договорила. Голос сорвался, и из её глаз брызнули слезы, которые она так отчаянно пыталась сдержать. Она резко отвернулась к стене, пряча лицо и судорожно втягивая воздух сквозь зубы. Каждое такое рыдание отзывалось острой, режущей болью в поврежденном ребре, но остановиться Эври уже не могла. Сильная чемпионка плакала навзрыд, как маленький, брошенный всеми ребёнок. Юнджи замерла, в панике уставившись на вздрагивающие плечи Эври. Внутри неё забушевала панике. Юнджи в принципе не умела общаться с людьми, она вечно держалась подальше, а уж как утешать кого-то, кто так горько плачет, она не имела ни малейшего понятия. В её собственной жизни никто никогда не утешал её саму — она просто привыкла переживать всё в одиночку, забившись в угол. Вероятно...у Эври такой же опыт... « Что делать? Сказать что-то? Принести воды? Уйти? » — мысли панически сменяли друг друга. Но видеть, как Эври ломается от боли, было невыносимо. Переборов свой дикий страх и вечную стеснительность, Юнджи сделала то единственное, что подсказало ей сердце. Она аккуратно опустилась на колени прямо на пол перед диваном, оказавшись лицом к Эври. Дрожащими руками Юнджи робко потянулась к ковбойше и мягко, едва ощутимо, обняла её за здоровое плечо, прижимаясь к ней. Она не знала правильных слов, поэтому просто уткнулась лбом в плечо. — Всё хорошо. Я здесь. Я никуда не уйду, слышишь? Просто плачь, если нужно. Юнджи неумело, но с такой безграничной нежностью гладила Эври по спине, пытаясь своим теплом заглушить ту огромную несправедливость, которую Эври терпела всю свою жизнь. Эври сначала замерла от неожиданности, а затем, словно утопающий, уцепилась за Юнджи. Она уткнулась лицом в её плечо. Они были в таком положении долго. Через несколько часов нарушало тишину только прерывистые всхлипы Эври на её тяжелое, но уже более ровное дыхание. Юнджи не отпускала её ни на секунду. Её собственное плечо насквозь промокло от слез, а затекшая спина уже начинала поднывать, но Юнджи было плевать. Ей казалось, что если она сейчас разожмет руки, то Эври снова закроется в своей броне и больше никогда не подпустит к себе так близко. Постепенно дрожь в теле Эври утихла. Она глубоко вздохнула, поморщившись от остаточной боли в ребре, но отстраняться не спешила. Наоборот, она уткнулась лбом в шею Юнджи. — Прости пожалуйста, — глухо проговорила Эври, и её голос после слез звучал совсем низко и хрипло. — Я не должна была на тебя всё это вываливать. Устроила тут сопли. Мерзость какая... Она попыталась отшутиться в своей привычной манере, но в голосе не было прежней колкости — только огромная усталость. Юнджи мягко, но настойчиво перевела дыхание и чуть-чуть отстранилась, чтобы заглянуть Эври в лицо. Глаза всё еще были влажными. — Не говори так, — тихо сказала Юнджи. Она набралась смелости и аккуратно, кончиками пальцев, стерла дорожку от слезы со щеки Эври. — Это не мерзость. Тебе тоже бывает больно, и это нормально. Мне... мне приятно, что ты доверилась именно мне. Юнджи почувствовала, как её лицо снова обжигает румянец от собственных слов, но она заставила себя не отводить взгляд. Эври замерла под прикосновением её пальцев. На мгновение ей показалось, что всё вокруг остановилось. Эта стеснительная, не любящая людей девушка сейчас смотрела на неё с такой чистой, неподдельной заботой, какую Эври не получала ни от Ви, ни от кого-либо еще в своей жизни. В груди у Эври что-то странно защемило, совершенно не похожее на боль от сломанного ребра. — Ты странная, Юнджи, — тихо, почти шепотом произнесла Эври, и на её губах появилась слабая тёплая улыбка. — Все меня боятся или считают непробиваемой. А ты сидишь тут и нянчишься со мной.

***

Юнджи оставила Эври отдыхать и спать, а сама, накинув куртку, решительно направилась к тренировочным загонам на окраине города. Сердце колотилось от несправедливости: пока Эври изнывала от боли и неизвестности в четырех стенах, её «любимая» преспокойно занималась своими делами. Юнджи нашла Ви в дальнем секторе конюшни. Та стояла спиной к ходу и лениво, размеренными движениями причесывала густую гриву своего породистого жеребца. — Ви! — громко и резко окликнула её Юнджи, останавливаясь у входа в стойло. Девушка вздрогнула от неожиданности, обернулась и, узнав Юнджи, натянула на лицо легкую улыбку. — Привет, Юнджи, — спокойно отозвалась Ви, отряхивая ладони. — Что тут делаешь? Юнджи не собиралась тратить время на светские беседы. Она сделала шаг вперед, скрестив руки на груди, и посмотрела на Ви. — Почему ты не участвовала в соревнованиях? — в лоб спросила Юна, и её голос прозвучал как обвинительный приговор. — Эври разбилась на треке. Она в кровь расшиблась ради победы, а ты даже не соизволила прийти. Где ты была, Ви? Ви отвела взгляд, нервно перебирая пальцами поводья своего коня. — Я... я не могу сказать, — тихо выдавила она, пятясь на шаг назад. — Что это значит? — Юнджи сделала шаг следом, чувствуя, как внутри закипает злость. — Мне... мне сказали другую дату! — Ви всплеснула руками, и в её голосе послышались панические нотки. — Поэтому меня не было на старте... Вероятно, меня просто убрали как соперницу, подтасовали документы! Я не хотела этого, Юнджи, правда! А потом... когда я узнала про аварию... — Ладно, допустим, с гонкой тебя подставили, — резко перебила её Юнджи, не давая уйти от главного ответа. — Но... Эври? Она лежит там одна. Она тебя ждёт, Ви! Ей паршиво без тебя! — Я не могу, — Ви покачала головой, и на её глаза навернулись слезы. Она закрыла лицо руками. — Я просто не могу к ней прийти... Юнджи смотрела на неё и не верила своим ушам. Она-то думала, что встретит здесь такую же любящую и преданную душу, которая просто попала в беду. На самом деле Ви трусила. Её влиятельная семья уже всё решила за неё: Ви выдавали замуж за Хосока — того самого подонка, который подрезал Эври на треке. И Ви... она не то чтобы была категорически против. Конечно, Эври ей нравилась, её романтичные порывы льстили, но реальность оказалась слишком суровой. Одно дело — тайно встречаться на конюшнях под луной, и совсем другое — бросить обеспеченную жизнь, родителей, статус, сбежать в чужую страну и строить тяжелую, взрослую жизнь с девчонкой, у которой за душой только чёрный конь, да гитара. Ви была не готова к такой ответственности. Ей было проще подчиниться воле родителей и выйти за богатого Хосока, чем бороться за любовь. Юнджи, которая сама была готова отдать жизнь за один только теплый взгляд Эври, смотрела на плачущую Ви с нарастающим презрением. — Ты не можешь? — ледяным тоном переспросила Юна. — Или ты просто не хочешь? Ты хоть понимаешь, что она ради тебя едва не погибла на этом чертовом треке? Она кубок этот зубами вырвать пыталась, чтобы... — Ты ничего не понимаешь! — Ви резко опустила руки, и её лицо исказилось от беспомощности. — Ты думаешь, это мой выбор? Хосоку вообще плевать, на ком жениться! Ему просто нужна жена для статуса, любая девушка, главное, чтобы была красивая, из хорошей семьи. Мои родители выдвинули меня как главную кандидатку! У нас в семье никто не спрашивает, чего хочу я. Если я пойду против - у меня заберут всё, даже моего коня! Она судорожно всхлипнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Юнджи слушала этот поток оправданий, и внутри неё боролись два чувства. С одной стороны, ей было по-человечески жаль Ви — стать пешкой и под жёстким контролем всегда паршиво. Но с другой стороны, злость за разбитое сердце Эври перевешивала всё остальное. Эври была готова пойти против всего мира, а Ви просто плыла по течению. Юнджи глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. — Послушай меня, — твердо сказала Юнджи, перебивая её панику. — Эври заслуживает знать правду, но сейчас она слаба. Ей не нужны твои разборки с родителями, ей нужна ты. Просто как человек. Ви виновато опустила голову, не зная, что ответить. — Сделай вот что. Ты сейчас же идешь к Эври. Хотя бы просто навести её. Побудь с ней, подержи за руку. Ей это жизненно необходимо. А я... я поговорю с Хосоком. Ви округлила глаза от испуга: — Ты? Но что ты ему скажешь? Он же высокомерный ублюдок, он даже слушать тебя не станет! — Это уже мои проблемы, — отрезала Юнджи, и в её глазах блеснула опасная решимость. — Я найду способ объяснить этому «победителю», что красть чужие победы и чужих девушек очень плохая привычка. Главное иди к Эври. Не смей оставлять её одну. Пока Ви, пересилив свой страх, всё-таки шла к домику Эври, Юнджи направлялась к главному тренировочному полю. Внутри неё кипела ярость. Хосок был там. Самодовольный, он лениво пускал своего гнедого рысью по кругу, хвастаясь перед парой крутившихся рядом приятелей. На его лице была ухмылка. Юнлжи решительным шагом пересекла заградительную черту и встала прямо на пути его лошади. Копыта гнедого затормозили в паре метров от неё. — Эй, полегче, куколка! Под копыта захотела? — высокомерно хохотнул Хосок, натягивая поводья. — Или автограф нужен от чемпиона? — Мне нужно, чтобы ты закрыл свой рот и послушал меня, «чемпион», — ледяным, пронизывающим тоном оборвала его Юнджи. Приятели Хосока притихли, а сам он недовольно нахмурился, не привыкший к такому тону. — Ты думаешь, что выиграл этот кубок? — Юнджи сделала шаг вперед, глядя на него снизу вверх с абсолютным презрением. — Ты украл его. Ты убрал Ви с трека, подтасовав даты, потому что испугался конкуренции. А потом, когда понял, что девчонка на Шторме обходит тебя как стоячего, ты пошел на самую мерзкую подлость. Ты намеренно подрезал Эври на повороте. Ты едва не убил её! — Полегче... — начал было Хосок, но Юнджи не дала ему вставить ни слова. — Нет, это ты послушай! — прикрикнула она, и её голос эхом разнесся по загону. — Весь этот город может закрывать глаза на твои грязные трюки из-за денег твоей семьи, но мы обе знаем правду. Ты трус. Ты просто выскочка, который не умеет проигрывать достойно. Эври поправится. Она снова сядет в седло. И когда она потребует реванш, ты выйдешь против неё на честную гонку. И если ты попробуешь провернуть еще хоть один грязный фокус - я лично сделаю так, что о твоей «честной» победе узнает каждая газета и каждый судья в этой округе. Твоя репутация будет уничтожена. Хосок, оправившись от первого шока, рассмеялся. — Реванш? С этой оборванкой? Да пусть радуется, что вообще жива осталась! А что касается Ви. Она моя невеста. Её родители уже дали согласие, так что её жизнь и её будущее тебя вообще не касаются. Юнджи почувствовала, как внутри всё закипает с новой силой. Мысль о том, что этот высокомерный подонок сломает жизнь Ви и окончательно уничтожит Эври, была невыносима. — Женитьба? Тебе нужна не жена, Хосок. Тебе нужна красивая кукла для статуса, чтобы хвастаться перед своими дружками, — наотрез отрезала Юнджи, высоко подняв голову. — Ви еще слишком молода, чтобы выходить замуж! Она девчонка, которая хочет дышать свободой, скакать на лошадях и жить своей жизнью, а не тухнуть, изображая идеальную супругу для труса! Хосок нахмурился, его ухмылка начала сползать с лица. Он явно не ожидал, что кто-то посмеет говорить с ним в таком тоне, да еще и защищать его будущую невесту. — Ты покупаешь её у родителей, потому что сам не способен добиться ни одной девушки честно - точно так же, как не способен честно выиграть гонку! — продолжала Юнджи. — Ей не место рядом с тобой. Если в тебе осталось хоть капля мужской гордости, ты оставишь Ви в покое. — Ты слишком много на себя берешь, — процедил Хосок — Думаешь, сможешь сорвать эту сделку своими криками? — Я не думаю, я знаю. Выбирай. Честный бой на треке или публичное унижение. Хосок на секунду опешил, а потом откинулся в седле и раскатисто, издевательски расхохотался. Его приятели на заднем плане тут же подхватили этот смех. — Хочешь сорвать помолвку? — отсмеявшись, процедил он, глядя на Юнджи сверху, — Да ради бога. Все равно никто тогда займет её место. В этом городе полно деревенских девок, от которых на милю прет навозом и дешёвым мылом. Выбирать не из кого. Юнджи почувствовала, как внутри всё заледенело. Она понимала, что этот ублюдок не отступит. Юнджи сжала кулаки. В её голове пронеслась сумасшедшая, пугающая, но единственно верная мысль. Если цена свободы Эври и Ви — её собственная жизнь, она её заплатит. Она больше не позволит Эври страдать, лишь бы увидеть её улыбку и снова счастливой. — Я выйду за тебя. Смех Хосока мгновенно оборвался. Его приятели подавились воздухом. На тренировочном поле повисла тишина. Парень нахмурился, пристально разглядывая стоящую перед ним девушку - её одежду, гордую осанку, изящные черты лица и кошачий холодный взгляд. — Что ты сейчас сказала? — Что слышал. Я выйду за тебя. Моя семья известна своими кофейнями в городе. Я сама городская, у меня нормальные манеры, и я обеспечу тебе тот статус, о котором твоя провинциальная семейка может только мечтать. Я стану твоей идеальной картинкой. Но Ви ты не трогаешь. Помолвка аннулируется, её оставляют в покое. И ты соглашаешься на реванш с Эври. — И ты с характером, мне нравится. Подходит. И ради чего такая жертва, куколка? Ради подружек? — Это не твоё дело, — оборвала его Юнджи, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения к самой себе, но отступать было поздно. — Твой ответ, Хосок? — Без разницы. Согласен. — Хосок издевательски ухмыльнулся, поправляя свою ковбойскую шляпу, из-под которой выбивались пряди рыжих волос. — Реванш, так реванш. Всё равно эта оборванка Эври наверняка едва стоит на ногах после того полета. Куда ей? Рыжеволосый ловко спустился с седла на землю. — Да и ты ничего такая. Даже получше той плаксы, — весело протянул Хосок. Он сделал шаг в её сторону, сокращая дистанцию, и развязно, без капли стеснения накрутил на палец прядь блондинистых волос Юны. — Значит...будущая женушка? — Хосок подмигнул ей, откровенно флиртуя и наклоняясь чуть ближе, отчего от него пахнуло дорогой кожей и табаком. — Люблю девушек с характером. Будет весело. Юнджи едва не стошнило от его прикосновения, но она заставила себя стоять смирно. Внутри неё всё кричало от ужаса перед будущим, которое она сама себе только что подписала.

Ради Эври.