Хор лягушек

Жить в одной комнате с Логаном Сарджентом было своего рода большой удачей, и Оскар знал об этом с того дня, как их заселили вместе. Логан был хорошим другом и отличным соседом, он был достаточно смешным, достаточно чутким и достаточно понимающим, чтобы не доставать Пиастри глупыми вопросами, они легко читали друг друга и это было отлично. Логан уважал личное пространство, что Оскар очень ценил, у них была общая заинтересованность в обучении, что не редкость для Когтеврана, но у них были общие интересы, схожий взгляд на большинство вещей и гибкость мнения. В общем целом, Логан был идеальным соседом по комнате, Оскар бы даже сказал изумительным. Когда не лез не в свое дело. — Слушай, Оскар… — они сидели вдвоем в их комнате и молча читали, как обычно, Логан всегда отличался прямотой, и заминка звучала подозрительно, так что Оскар удобнее перехватил края учебника и посмотрел на друга поверх него. — Что? — А что у тебя с Норрисом, а? — Оскар ценил его за две вещи: за то, что не лез не в свое дело и за полное безразличие к чужим взаимоотношениям. У Логана не было проблем с общением, у него даже была пара знакомых с других факультетов и все такое, но вот копаться в таких мелочах было для него несвойственно. — Каким из? — справедливости ради, Норрисов в Хогвартсе всегда было много, даже сейчас параллельно тут училось еще три родственника Ландо, но Оскар готов признать, попытка скосить за идиота была откровенно глупая, но теперь и Логан оторвался от своей книги и смерил Пиастри плоским взглядом, — Если ты про Ландо, то ничего особенного, — взгляд Сарджента остался абсолютно нечитаемым, так что Оскар невозмутимо вернулся к чтению. — Оскар. Мы обещали друг другу, что сразу сообщим, если найдем подружку. Ну…или дружка. Ты клялся на мизинцах! Ты сохнешь по этому родовитому придурку с первого курса, а теперь он бегает к тебе на каждом обеде. Да весь факультет на это пялится, только тебя ничего не смущает. — Ландо со всеми так делает, — невозмутимо ответил Пиастри, хоть и знал, что лукавит. Ландо действительно был чрезмерно открыт и общителен, но даже неопытному в чувствах Оскару была очевидна его симпатия, причем абсолютно взаимная. Быть для такого человека особенным — странное и новое чувство, но определенно очень приятное, из множества более влиятельных чистокровных друзей Норрис выделял именно Оскара, он неизменно выбирал Оскара, хоть и сам не всегда это замечал, но это и не было так важно, главное — что Пиастри все понимает. — Ага. А ты сам со всеми так делаешь? — Ауч. Подло. Давить в одиночество Оскара было не так уж обязательно. — …Ревнуешь? — в ответ Логан звучно фыркнул. — Я злюсь! Ты предаешь наш союз. — Прежде чем ты решишь еще и залезть мне прямо в трусы, я отмечу, что не лгу. Между нами действительно…ничего такого нет, — удивительно, Сарджент не выглядел убежденным, — Я…выжидаю. — Ты три года «выжидаешь». — А ты лезешь не в свое дело, но я же ничего не говорю, — Пиастри и сам готов был признать, что язвительность тут была уже излишней и переходящей в хамство от слабости, но он просто не мог…раскрыть суть проблемы. И в очередной раз понял, что сделал верный выбор друга, потому что Логан устало вздохнул и смиренно вернулся к чтению, больше не досаждая. Чувства к Ландо, в прошлом ограниченные лишь восхищением издалека, теперь переросли во что-то новое и…пугающее. Быть с ним хотелось постоянно, говорить, трогать, знать его мысли, Оскар считал дружбу с Логаном довольно глубокой и значимой в своей жизни, но это…чувство…было совсем другим. Он даже в мыслях боялся назвать его, хоть и понимал природу. Романтика всегда была для него чем-то таким далеким и незначительным, Пиастри думал, что дойдет до нее к концу обучения, если в нем вообще проснется интерес к отношениям, но Ландо…очень рано ворвался в его жизнь. —- Как Оскар знал, мало кому нравились ночные дежурства в Хогвартсе. Темно, жутко, холодно и пусто. Одним словом — смерть в тоске и одиночестве, но Пиастри это подходило в полной мере. Он ценил возможность уединиться и побыть в тишине со своими мыслями. Днем он почти всегда был занят, особенно с тех пор, как стал любимцем профессора Уэббера и к его и без того забитому учебой графику добавилась необходимость по первому зову оказываться в кабинете ЗОТИ и без лишних вопросов следовать указаниям профессора. Уэббер был выдающимся аврором до травмы, несовместимой со службой, поэтому даже в преподавании оказался излишне требовательным, он не терпел непослушания и посягательства на его неоспоримый авторитет. А под это определение он подгонял любую мелочь, поэтому Оскар сразу научился меньше говорить и больше делать. У него не было стремления стать идеальным протеже легендарного в прошлом аврора, но он знал, что добиться его цели работать в Аврорате ему может помочь только профессор Уэббер, так что игра стоила свеч. Как раз в момент, когда Оскар начал размышлять над очередным данным ему поручением, воздух в коридоре стал странно густым и напряженным, хотя визуально ничего не изменилось. Просто…в пространстве возникло какое-то неуловимое присутствие…чего-то. Или кого-то. Оскар нахмурился и заметил, как пламя факела на стене едва дрогнуло, не так, как от простых порывов ветра, а затем что-то хрустнуло буквально в полутора метрах от лица Пиастри. Он моментально вскинул палочку и с отработанной четкостью сказал. — Humanum revelo, — как по приказу перед его лицом возникли две фигуры в мантиях, одна повыше, другая заметно мельче, они синхронно обернулись, и выражение их лиц было настолько нелепым, что уголок рта Оскара почти дернулся в улыбке, но он сдержался. Он знал их обоих, наследники двух семей из великих двадцати восьми: Ландо Норрис с Пуффендуя, с которым Оскар был односторонне знаком с первого курса и испытывал к нему иррациональную симпатию, и Макс Ферстаппен со Слизерина, которого Оскар тоже знал, но уже по другой причине. Его таланты в боевой магии и ЗОТИ в частности были столь велики, что профессор Уэббер не затыкался и неустанно твердил, что к возрасту Макса Оскар обязательно обязан достичь подобного успеха. Не то, чтобы на Пиастри работали эти провокации, но справки он в свое время на всякий случай навел. — ТВОЮ МАТЬ, — очень громко шепнул Норрис, со всей силы пиная друга в голень, на что Ферстаппен в отместку дал ему в плечо, и Ландо с комичной отдачей отлетел к стене. — Заткнись, Ландо! — шикнул слизеринец, пока тот с болезненным стоном поднимался на ноги, опираясь о холодную каменную стену, — Мы из-за тебя опять оказываемся в этой ситуации. Joost mag het weten . Ты можешь рот закрывать хотя бы иногда? — Я что виноват, что твое дурацкое родовое заклинание работает так херово, что нас спалил даже не староста или профессор, а… — он растерянно уставился на когтевранца, до этого момента хранившего молчание. — Оскар Пиастри. — Оскар Пиастри! Кстати, а ты почему вообще дежуришь, ты же мелкий? — Оскар знал, что был младше Ландо на год, но даже при этих условиях был выше него на пару сантиментов и это позволяло молча взглянуть на британца сверху вниз, так что тот поморщился. — Давай, начни еще унижать его, чтоб мы точно до конца года копали червей для профессора Феттеля, — они синхронно поморщились, и Оскар отлично понимал, почему. Профессор Феттель жил за пределами школы и преподавал уход за магическими существами из-за своей очень тесной любви ко всему живому и волшебному. А еще он был известен тем, что абсолютно ничего не вызывало у него отвращения, поэтому все самые изощренные наказания придумывал именно он. Как-то Логан неделю перебирал под его началом флоббер-червей на корм, а потом еще неделю вообще не разговаривал, неся какой-то траур по своему достоинству. — О. Прости, Оск, ладно? Ты не мелкий! Ты, наверное, очень талантливый, да? Раз тебе можно дежурить? — Макс за его спиной сжал переносицу между пальцами и, видимо, уже начал смиряться с принудительным сожительством с профессором Феттелем на ближайшие полгода, пока Ландо умоляюще сжимал мантию Оскара в руках, — Прости-прости, правда, я просто очень…нервный! Мы поспорили, Алекс сказал, что нам слабо выйти ночью за пределы школы, а мы…а мы же не- — ЛАНДО, ZWIJGEN ! — Ферстаппен схватил пуффендуйца за капюшон и с силой притянул к себе, — Ты нахера ему говоришь, что мы ходили за пределы школы, domme? — британец в его руках задергался и в ужасе прикрыл рот, вновь переводя полный паники взгляд на Оскара. — ОЙ- ой-ой-ой! Забудь, что я сказал, забудь! Я- я соврал! — глаза и щеки Ландо покраснели, он нервно закусил ноготь на большом пальце и будто бы уменьшился в размерах, — Мы просто…мы…и я… — Хорошо, — они оба замерли и, кажется, Макс даже передумал переломать тонкую шею Ландо прямо посреди коридора школы. — Что? — вопрос слетел с их губ синхронно. — Хорошо. Я ничего не слышал, — ну, это стоило хотя бы того, чтобы видеть чистый искренний шок на лицах напротив. Не то, чтобы Оскар не уважал школьный устав, совсем нет, в большинстве случаев он следовал ему беспрекословно, хотя бы для собственного спокойствия, но допускал, что в каждом правиле есть исключения. Ему не то чтобы было важно мнение людей, но если сейчас он донесет на двух очень популярных чистокровных магов, он прославится в школе, как профессорский подлиза, что…нежелательно. Тем более, Макс в будущем пойдет в Аврорат и, скорее всего, учитывая талант и родословную, станет там довольно влиятельным, так что портить с ним отношения не стоило того. И…Ландо. Яркий, бесноватый, очаровательный в своей глупости Ландо, который даже сейчас умудрялся выглядеть больше мило, чем жалко. Оскар не планировал…сближаться с Норрисом, но тот ему в некотором роде симпатизировал, он уважал способность британца быть настолько искренним со всеми вокруг. Пусть Пиастри никогда не будет с ним общаться, но зато Ландо запомнит его как не такого уж плохого парня. — П-правда? — первым задал вопрос Норрис, отпихивая от себя руки Ферстаппена и чуть пошатываясь на плохо держащих его ногах, — Ты не сдашь нас.? — Я провожу вас до ваших общежитий, а то, очевидно, у вас проблемы с навигацией, — напрямую подтверждать такое щедрое допущение со своей стороны Оскар не стал, но позволил мысли повиснуть в воздухе. После его слов Ландо моментально собрался в кучу и снова покраснел, широко улыбаясь и оборачиваясь у слизеринцу. — Видишь? Я же сказал — он — хороший парень! — Макс моргнул, пристально глядя на Оскара пару секунд, а потом кивнул и тихо выдохнул, молча отпихивая лицо Ландо от себя ладонью. «Хороший парень». Неплохо звучит. Они молча двинулись в сторону общежитий Пуффендуя, и тишина продлилась целых пять минут, пока Ландо не начал нервно хрустеть пальцами и дергать рукава своей мантии. — Нет, Норрис, закрой рот. Ты и так сегодня наговорился, — тот послушно сник и тоскливо уставился себе под ноги, а Макс облегченно выдохнул. Они уже приблизились к общей столовой, рядом с которой и находился вход в общежития Пуффендуя, когда в конце коридора зазвучали шаги и все трое синхронно напряглись. Оскар вскинул палочку, чтобы в случае чего скрыть их под заклинанием, но шаги были торопливые и неровные, не похожие на профессора. Как оказалось, это действительно был не профессор, а Шарль Леклер собственной запыхавшейся персоной, даже странно, почему он изначально не был с друзьями на вылазке, ведь они везде и всегда попадали во все передряги втроем. Завидев друзей, Шарль спохватился и тревожно глянул на Оскара, поправляя на груди мятую и потрепанную жилетку Гриффиндора. — Oh mon Dieu! Я же говорил! Vous êtes des idiots! Вас поймали! — его щеки были красными от спешки, а круги под глазами выдавали отсутствие сна и, видимо, терзавшую его тревогу. Даже забавно, до чего может довести беспокойство такого безупречного во всем Леклера, что в отрыве от своего круга общения имел репутацию покладистого и вежливого ученика, всегда следившего за своим внешнем видом. — Ты-то тут зачем, domme! — Не оскорбляй меня, mufle! Они бросили друг на друга испепеляющие взгляды, а воздух заискрился, но Ландо оперативно возник между ними и обнял Макса за плечи. Тот сразу же скинул худощавую руку Норриса с себя и отошел на полшага, но того это вообще не смутило и он широко улыбнулся монегаску. — Шарли! А ты говорил, что не пойдешь. — Bien sûr! У меня же есть мозги! Но вы совсем не щадите мое слабое сердце… Я так беспокоился! — он театрально приложил руку к груди и изогнул брови в выражении истинного страдания, — И оказался прав! Макс закатил глаза и поднял палец, чтобы ответить что-то очевидно колкое, но его за запястье перехватил Ландо и снова влез между ним и Леклером. — Ну, не совсем! Нас не накажут! — гордо заявил Норрис и обнял уже Пиастри за плечи, — Знакомься, это — Оскар. И он нас не накажет! Все четверо замолчали, Макс в недоумении, Оскар в смирении, Шарль в шоке. — Quoi? — Да! А ещё — я спать. Спасибо, Оскар, — он улыбнулся так нежно, что у когтевранца вспотели ладони, а затем обернулся на Леклера, — И тебе, Шарли! — а потом указал пальцем на Макса, — А ты — нахер пошел! Всем пока! С абсолютной невозмутимостью Норрис удалился в общежития Пуффендуя и оставил всех троих в неловком молчании. — …Ладно. Мы дальше сами, — отрезал Макс, направляясь в сторону Шарля. — Я должен вас сопроводить, — Ферстаппен обернулся и взглянул на Оскара абсолютно безразлично. — Слушай, Пиастри, спасибо за твою благодетельность, но мы справимся сами. Круто, что популярность Ландо хоть один раз помогла нам в чем-то, но он ушел и ты можешь не делать вид, что тебе есть дело до нас, лады? Я ценю твой поступок и обещаю, что проблем из-за сегодняшнего у тебя не будет, мы сразу спать. Я просто не хочу, чтоб этот, — он красноречиво указал на болезненно красного от злости и беспокойства Шарля, — унижал меня перед третьекурсником. Они помолчали секунд тридцать, прежде чем Оскар выдохнул и кивнул. — Хорошо. Прощайте. Из того что Пиастри знал про Макса: он был вспыльчив, демонстративно независим, часто доставлял проблемы, но никогда не лгал. Прямота — его конек. Макс никогда не избегал последствий, если они его настигали, так что Оскар вполне верил, что его сопровождение действительно не так обязательно и его не втянут в какие-то разбирательства. Он уходил и слышал за спиной тихие переругивания, которые не мог перевести, но, судя по тону, Шарль был раздражен, а Макс огрызался скорее автоматически, без запала. Спустя неделю после этого случая Норрис как-то подошел к столу Когтеврана посреди обеда, выискал среди учеников Оскара и осветил весь стол своей жемчужной улыбкой, омраченной лишь очаровательной щелью между его передних зубов. Он тогда кратко поздоровался, сунул Пиастри шоколадную лягушку, подмигнул и удалился. — Это что? — Логан, сидящий рядом, так и замер с вилкой в воздухе, — Оскар… — Это — Ландо Норрис, он с Пуф- — Я спросил — что это, а не кто это, я знаю Норриса! Какого черта он тебе шоколадку притащил? — Не знаю, проспорил наверное, — видимо, Оскар пожал плечами достаточно безразлично, чтобы Логан поверил ему и, скептично прищурившись напоследок, все же вернулся к своему обеду. И все бы сработало, этот случай бы забылся, но Ландо с тех пор почти каждый обед и каждую встречу приставал к Оскару, здоровался, интересовался делами, вручал еще больше шоколадных лягушек и бежал дальше по своим несомненно важным делам популярного подростка. Каждый раз, неизменно, у Логана дергался глаз, а у Оскара замирало сердце. Он не осмеливался спросить, почему Ландо резко решил с ним подружиться, потому что искренне боялся ответа. Вдруг это действительно спор или еще какая-то временная глупость, которая, честно говоря, была как раз в духе Норриса. Все стало ясно, когда в какой-то из учебных дней, когда Оскар по просьбе профессора Уэббера искал в библиотеке учебники по практическим проклятьям, его окликнул Леклер и дежурно улыбнулся этой своей обаятельной улыбкой, от которой все сокурсницы Оскара теряли самообладание. — Привет, mon ami, можно на пару слов? — Конечно? — Это…насчет Ландо, — Пиастри моментально напрягся. Ну вот, он сейчас скажет, что это действительно был их глупый спор и все те шоколадки, которые Оскар с фанатичным старанием прятал в тумбочке у кровати, ничего не значили. Видимо, на лице когтевранца все же отразилась тень его волнения, потому что Шарль, на мгновение заколебавшись, успокаивающе обхватил его за плечо, — Не переживай, он ни во что тебя не втянул, — О, Мерлин, какое счастье, что Леклер по-другому интерпретировал его постыдную панику. — Отрадно. Так в чем проблема в таком случае? — Помнишь ту ночь, когда ты поймал их с Максом? — он дождался короткого кивка в ответ и только потом продолжил, — Ты…может заметил, но Ландо имеет привычку, э-э, излишне тревожиться по мелочам. Он искренне считает, что ты тогда сильно подставился, и его мучает чувство вины… — Ничего подобного, — ну, не так плохо, как спор, Оскар даже не думал, что быть причиной чужого беспокойства так приятно. Не то, чтобы он нуждался в том, чтобы кто-то лишний раз думал о его чувствах, Пиастри особо не было дела до чужого сочувствия, но это все еще был исключительный во всем Ландо, — Я благодарен, что вы с Ферстаппеном сдержали свое слово и не втянули меня в проблемы, — Шарль вновь ласково улыбнулся. — О, mon cher , конечно! Макс может быть излишне…резким, но он не плохой человек. Но не говори ему, что я это сказал, этот нахал утром порвал мне любимый шейный платок… — Сочувствую. — О, я безутешен… — он тоскливо возвел глаза к небу. Это поразительно, как у Леклера получалось быть таким драматичным в таких простых вещах. Хотя… Оскар как-то видел, как Ландо навзрыд плакал над любимым дизайнерским жакетом, так что, быть может, это просто какая-то особенность богатых, — В любом случае…скажи Ландо, что все в порядке, хорошо? А то я уже беспокоюсь за него… — Без проблем, — лицо Шарля озарилось благодарностью так явно, что Оскар захотел отвести взгляд и прищуриться. Это было уже просто смешно, как ему удавалось буквально…сиять лицом…поразительно. — О! Мerci chéri , ты — чудо! — он умчался так же быстро, как и возник изначально, оставляя за собой только шлейф своих романтичных цветочных духов с ноткой сандала. Ну и персонаж. Оскар не собирался так сразу говорить об этом с Ландо, он же не идиот так просто отпускать его… Но новые вводные дали ему веру в то, что если он начнет отвечать на странные заигрывания Норриса, то не будет в итоге выглядеть идиотом, потому что порыв пуффендуйца искренний и очень…в его стиле. —- Так он и оказался здесь. В ситуации, где Ландо стал ему даже ближе, чем Логан. Не в смысле замены, скорее…альтернативы. Оскар все еще жил с Сарджентом, они хорошо общались и доверяли друг другу, но Ландо…был особенным. Не другом, а чем-то большим. По крайней мере, Оскар очень хотел, чтобы он стал чем-то большим. Со всеми своими глупыми мыслями, очаровательными алыми щеками, чувственными губами и хаотичной энергией, от которой у Пиастри кружилась голова. Ландо был туговатым, поэтому осознал в себе чувства не сразу, но его эмоции всегда настолько голые и обнаженные, что Оскару не составило труда понять, в какой момент в глупенькой головке Норриса созрело осознание, что друзья не краснеют от касаний пальцев или голых запястий, что друзья не сидят друг у друга на коленях в своих комнатах, когда соседи отсутствуют, что, наверное, не очень нормально для друзей краснеть, когда обсуждение касается темы романтики. Не зря Логан спросил, что между ними, потому что там очевидно что-то происходило. Оскар знал, что у него есть чувства, и так же явно осознавал, что они есть и у Ландо, но тот от этого знания лишь глубже уходил в собственные мысли и тревоги, он часто сомневается в себе и от обилия чувств привык зарывать их поглубже, чтоб не беспокоили. Но в какой-то момент они все равно возникают, и Ландо приходится справляться с последствиями. Так хотелось, чтобы он перестал заниматься этим бесполезным самобичеванием и насилием над собственным слишком ранимым сердцем, но так с ним было нельзя. Правда в том, что Ландо — очень пугливый. Не столько в привычном представлении, — хотя и в этом тоже, — сколько в области чувств. У него много друзей, но близких — отнюдь, он с большим подозрением и опаской впускает людей в свою душу, даже если кажется, что она открыта нараспашку. Он замкнут, скрытен, опаслив в том, что не может контролировать, что вынуждает его рисковать своим нежным нутром без гарантий, что его туда не ударят, потому что он боится не справиться. За почти год очень близкого общения Оскар понял это без особого труда, потому что это и не было сложно. Ландо почти голый для того, кто действительно хочет его увидеть. А Оскар очень, очень хотел. Он откровенно говоря нуждался в том, чтобы приблизиться к Ландо, чтобы впихнуть себя в его жизнь и сердце, потому что так сильно хотел этой близости, которую не понимал, но иррационально желал. Жуткая ревность ко всем бесчисленным ухажерам Ландо доводила Оскара до трясучки, он до дрожи боялся, что кто-то успеет до него, кто-то будет смелее, лучше, смешнее, он судорожно пытался быть с Ландо везде, постоянно рядом, чтобы понять получше, защитить понадежнее. Чтобы хрупкое еще совсем юное сердце было в надежных руках без риска быть разбитым, потому что Пиастри видел, как британец этого боится, как он отстраняется от любого признака симпатии к себе, потому что это сразу требует от него слишком много вложений, которые он боится не потянуть. Оскар хотел стать для него сначала другом, надежной опорой и защитой, а потом уже парнем, равным и заботливым, заслуживающим доверия без страха. Наверное, он излишне романтизировал…но кому какая разница? Может, когда-нибудь он озвучит все эти мысли Ландо, чтобы он взорвался от переизбытка эмоций и зацеловал его до удушья…это…было бы неплохо… Нужно просто…подождать, когда Ландо сделает первый шаг, а Оскар просто подхватит его и не даст упасть. Первый шаг с его стороны может спугнуть, заставить британца вновь закрыться в себе, поэтому в этом случае Пиастри поможет только ожидание. Забавно, но когда Ландо все же созрел, у него было целых три попытки признаться. —- Как и обычно, Оскар коротал остаток дня после учебы в библиотеке, Логан вновь отбывал ссылку у профессора Феттеля, потому что решил связать жизнь с магическими существами, но не учел, что в таком случае придется излишне много времени проводить с профессором в лесу. Оскар как раз начал вникать в раздел про вражеских духов, когда в библиотеку ворвался Ландо, весь красный, заплаканный и растрепанный. Шарф на его плечах свободно болтался, а мантия выглядела мятой и истерзанной, сам Норрис тихо всхлипнул, сжался весь при виде Оскара и нервно принялся расчесывать себе руки. — Что…случилось? — Оскар медленно, будто имел дело с пугливым зверем, а не с собственным другом, закрыл книгу и повернулся к Ландо корпусом. — Я…я получил патронус… — О. Занятно. Получить патронус так рано — большая честь, многим вообще за жизнь не удавалось с этим справиться, а Ландо обрел его даже раньше своих друзей, если Оскар правильно понял. Для этого нужен большой талант и способность концентрироваться на хорошем, так что не удивительно, что у Ландо это получилось, он каждый день излучал такое количество счастья, что мог бы активировать патронусы и у других, если бы это было физически возможно. — Это же отлично, Ландо, ты умница, — в ответ на мягкую улыбку на губах Пиастри британец замотал головой и тяжело опустился на скамейку рядом с ним. — НЕТ! Нет…ты представляешь…на глазах у всех…он такой дурацкий… — Твой патронус? — ДА! — он обернулся всем телом, широко распахивая свои светлые зеленые глаза, выглядевшие еще ярче на фоне покрасневших склер, — Это просто кошмар какой-то! Издевательство! Эта…хрень размером с мизинчик, — он демонстративно поднял свой палец. — Какая хрень, Ландо? — ЛЯГУШКА, ОСКАР, МОЙ ПАТРОНУС — ЧЕРТОВА ЛЯГУШКА! — о…это проясняло ситуацию, Оскар молча моргнул и замер, когда британец дрожащими руками вцепился в его мантию и притянул к себе в странном объятии, снова срываясь на плач, — Она…такая крошечная и глупая… У всех, — он громко всхлипнул, — у всех в семье такие величественные звери…у Олли вообще грифон…а я…а у меня, — его голос потерялся в складках шарфа, — лягушка. — Размером с мизинчик? — Размером с мизинчик! — может, драматизм передается воздушно-капельным, и Ландо необратимо заразился от Леклера, но в этой истерике было даже что-то очаровательное. Ну, или Оскар от чувств к Ландо стал уже настолько жалким, что даже сопли и слезы Норриса, обильно впитывающиеся в его шарф, вызывали только самые положительные эмоции. — И тебе не кажется это особенным? — Ландо замер на мгновение, а потом резко замотал головой и дальше продолжил размазывать сопли по одежде Пиастри, — Лягушка — это довольно редкий патронус. А размер не влияет на его силу, ты же знаешь ту историю про мышь… — Да, я знаю! Но… — когда Ландо отстранился лишь на полметра, Оскар увидел его лицо, красное и припухшее, заплаканное, ему стало так жаль британца, что захотелось сцеловать его слезы губами, но Пиастри быстро отогнал эту мысль, — Но всем показалось это очень смешным. Я даже не чувствую себя особенным от того, что проявил патронус первым на курсе…даже у Шарли и Макса его ещё нет…и у Джорджи, хотя он уже год пытается…но я только жалею, что он вообще появился… — Я знаю, что мнение людей важно для тебя, но послушай и мое, — не сдержавшись, Оскар все же обхватил лицо Ландо руками и осторожно стер слезы с его щек большими пальцами. Тот оторвал взгляд от пола и взглянул в ответ необычно для себя тускло и несчастно, но с интересом, — Сила волшебника никогда не кроется в чистоте крови или в размере патронуса, она всегда исходит изнутри. Пусть смеются, но они не могут ничего показать сами. Может у половины из твоих однокурсником будут тараканы, пауки или божьи коровки, кто-то ещё более незначительный… и меньше мизинчика. — Да но… — британец обессилено завалился вперед и вновь уткнулся Оскару в плечо, но уже без такого потока слез, — Вдруг у Макса будет…лев, я не знаю…а у Шарля…феникс? А у меня дурацкая лягушка. — А может у них вообще не будет патронуса? Как ты сказал, Джордж уже год мучается, но так и не имеет даже слабой дымки, — на какое-то время Ландо замолк. Он только тихо шмыгал носом и бездумно накручивал концы шарфа Пиастри на пальцы. — Ну…да… Но лягушка? По какой причине меня лучше всего отражает именно лягушка? Я ненавижу болота. Там холодно…сыро…и комары… Вот, я даже комаров ненавижу! Какая из меня лягушка? — А у тебя была болотная? Они больше мизинчика, — Ландо опять замолчал, задумываясь. — Нет…такая маленькая. Тонкая и забавная. Необычная. — Тропическая, да? — британец пожал плечами, — тропические лягушки не живут на болотах. Они живут в тропиках, где всегда тепло и много зелени. А ещё…у них есть особенность. — Какая? — Они очень яркие, выделяются во всем. И даже если ты их съешь — скорее всего умрешь. Они очень ядовиты, — началась ещё одна долгая пауза, в конце которой Ландо вновь отстранился и закусил губу. — Звучит неплохо. — Это и есть неплохо. — Они красивые? — Очень, Ландо. Сиди тут, — Оскар встал со скамейки, пуффендуец испуганно вздрогнул и посмотрел на Пиастри из-под слипшихся от слез ресниц, — Сейчас вернусь. Только дождавшись слабого кивка, Оскар ушел. Он не помнил, где конкретно находился стеллаж с немагическими животными, но из-за специальности Логана помнил примерное расположение раздела. К счастью, он управился минут за десять и нашел целую энциклопедию по земноводным. Когда когтевранец вернулся, Ландо уже почти не плакал и просто грыз ноготь на большом пальце, пусто глядя на стол перед собой. В ответ на звук Норрис вновь вздрогнул и посмотрел на Оскара, но узнав его, расслабился. — Что искал? — Твою новую книжку на вечер, — он поднял энциклопедию и развернул ее обложкой к Ландо, — Будешь изучать, видимо, свою природу. Взгляд, которым наградил его Норрис в ответ, был весьма и весьма скептичным, но спустя два часа, за которые они посмотрели уже вообще все книги в библиотеке, связанные с лягушками, Ландо отринул сомнения и был уже куда веселее, чем до этого. Он легко улыбался и признавал, что есть что-то общее у него с этими разноцветными крошками, даже если они размером с мизинчик. — Ну что, полегчало? — спросил Оскар и поднял взгляд на британца, но тут же замер, потому что тот уже смотрел на него. Лицо Ландо выглядело непривычно серьезным и задумчивым, он смотрел на Оскара, но немного будто ушел в себя, что-то анализируя. Его глаза на мгновение метнулись ниже, видимо, к губам, и Оскара перемкнуло. Черт-черт-черт, если это тот самый момент, которого он так ждал, то он вообще не готов. Он вспотел, не читал, как целоваться, а ещё у него уже начали дрожать руки. Ландо разочаруется в их первом поцелуе и вообще передумает признаваться, потому что чувства к Оскару себя не окупят. Спасибо за природную сдержанность и безликую мимику, потому что за эти две минуты, пока они пялились друг на друга, Пиастри буквально чувствовал, как сгорает изнутри, а по спине издевательски медленно стекает капля пота. Предательница. — Оскар… — Да? — черт, наверное, ответил слишком резко, но Ландо, благо, не заметил этого. — Ты знаешь… я очень благодарен тебе, и… — он медленно моргнул, все так же глядя на чужие губы. Наверное они обветрились, но Оскар боялся их хотя бы облизать. Но вдруг Ландо придется целовать его сухие губы…не ясно, что вообще хуже этого. Не то, чтобы у Пиастри бы опыт, но звучало вообще не романтично. И без вкуса клубники или что там… Интересно…какой вкус понравился бы Ландо? Мысль оборвалась, потому что британец подался вперед на пару сантиметров. Страница между пальцами Оскара была уже насквозь мокрая. — Ты знаешь… — в мгновение щеки Ландо стали очень, очень красными, и он крупно вздрогнул, резко отстраняясь, будто Оскар только что щелкнул зубами прямо перед его лицом. — Что? — пусто спросил Пиастри. — Ты знаешь…мне действительно лучше, — он ярко улыбнулся, но из его глаз ушло то самое чувство, которое почти готово было объявиться, и внутри у Оскара все упало. — Что? — Ну, лягушки. Они прикольные, — а, точно, лягушки. Конечно, — Мне правда уже не так обидно, хотя днем я был реально в истерике. Думал сломать палочку и в жизни больше не произносить заклинание патронуса. — А. Да, не за что, — Оскар через силу заставил себя улыбнуться, хотя внутри стало очень пусто и одиноко, хотя он даже не понимал, что сделал не так. Они ещё пару часов просидели в библиотеке, болтая ни о чем, точнее Ландо просто пересказывал какие-то события дня, и что Макс наслал на Шарля вшей за то, что тот смеялся над свитером, который связала ему мама. Было…забавно, но Оскар все равно ощущал себя глупо и отвергнуто. Он…подождет ещё. Конечно, подождет. —- В начале мая была игра Пуффендуй против Слизерина и, естественно, Ландо туда пошел и, естественно, прихватив Оскара. Он утверждал, что делает это исключительно ради Макса, потому что тот уже несколько лет подряд был звездным ловцом при Слизерине, по-настоящему выдающимся игроком, и Норрис хотел увидеть, как команда его факультета засунет самомнение Ферстаппена туда, где ему, по мнению Ландо, самое место. Оскар сомневался, что это вообще возможно, потому что Макс был, бесспорно, слишком хорош, но спорить с Ландо не стал. Как и ожидалось, игра была страстной, очень накаленной, но в итоге Слизерин все равно одержал победу. Естественно, с их-то чемпионом. С Максом наравне летал только Шарль, но в этом году их факультеты уже больше не столкнутся, так что кровавой бойни никто не ждал. Но, что забавно, на играх Гриффиндор-Слизерин народу было всегда немного больше и толпа была на порядок громче. Однажды Оскар даже видел, как на последнем таком матче профессор Уэббер испытывал больше эмоций в секунду, чем обычно выражал за месяц. Он до сих пор убеждал себя, что это ему показалось. Слишком шокирующе. Когда они уже шли с матча, Ландо демонстративно не стал ждать, когда Макс освободится и потребует свои пять галлеонов. Оскар никогда не понимал, в чем суть ставок, но Норрис питал к ним странную слабость и обожал спорить. В целом, пускай, состояние его семьи позволяло ему такие развлечения. От досады Ландо пнул по пути камень, но тот оказался тяжелым и упрямо не захотел так просто отлететь в кусты. Британец осыпал его потоком брани и обхватил ушибленный носок ступни. — Ну, черт, почему так! — Оскар рефлекторно придержал его за предплечье, пока Ландо ждал, когда боль от его ошибки хотя бы немного отступит, и прыгал на одной ноге, — Это просто несправедливо! — Ну, никто не просил тебя его пинать, — Ландо огрел Пиастри оскорбленным взглядом, дернулся в сторону, чуть не завалился, и прислонился обратно к Оскару. — Ты такая язва! И я не про это! Это… Макс, понимаешь? Большая потеря Пуффендуя, что я за них не играю. Я был бы игроком не хуже и точно стал бы той еще занозой в заднице Ферстаппена! — Не сомневаюсь. — Сраные…сраные метлы! — наконец, Норрис встал на обе ноги и привычным жестом закусил ноготь на большом пальце. Ландо как-то по секрету очень тихо и несмело сказал Оскару, что однажды в детстве украл у брата метлу и решил прокатиться на ней, прежде никогда не имея опыта в подобном. А потом упал. Было высоко, безумно больно и безумно страшно, поэтому с тех самых пор Норрис панически боится летать на метле, его голос дрожал даже от одного упоминания этого случая, поэтому Оскар не говорил больше про полеты при Ландо. Очевидно, тот до безумия любил квиддич, он ходил на каждый матч и переживал за результаты так, будто сам участвовал в игре, иногда в особенно напряженные моменты он даже импульсивно хватал Оскара за руку чрезмерно интимно, переплетая пальцы, но был так увлечен, что даже не замечал этого. Ландо был настоящим фанатом, но никогда не признавал этого вслух, так что Пиастри сделал вывод, что он просто не хочет лишних вопросов. Ведь почему, будучи настолько погруженным в тему, Норрис никогда не подавался в команду сам, не питал страсти к метлам. Легче сделать вид, что спорт тебе безразличен и ты ходишь лишь поболеть за лучших друзей, чем признавать перед всеми, что вид метлы способен заставить тебя расплакаться, а смелости перебороть страх в тебе нет совсем. — Это…так обидно. Я так злюсь на себя в прошлом, знаешь? Может…может если бы я был чуть поумнее, то мой первый полет был бы удачным, — уже успокоившись, тихо начал Ландо, когда они отошли уже достаточно далеко от поля и вокруг совсем не осталось людей, — Я всегда думаю, как бы это у меня вышло…был бы я быстрым? — он поднял глаза к небу и обнял руками свои худые плечи, — Может, я был бы самым быстрым? Скорость — это так круто…может, я был бы атлетом, как Макс…и он бы не мог швырять меня в стену при каждой возможности. — Скорее, ты бы просто швырял его в стену в ответ, — меланхолия сошла с лица Ландо, и он рассмеялся. — Да, точно! Но я был бы на это способен. Большая разница. — Действительно большая. Но…если хочешь, может попробуем взлететь? Не сегодня, просто потом. Я неплохой учитель полетов…уж получше, чем профессор Райкконен, который на свои же пары третий год не ходит. — Ну, зато благодаря ему я могу избегать метел и дальше, — Ландо улыбался, но было видно, что пальцы его сильнее впились в плечи, одной рукой он начал расчесывать локоть от плохо скрытой нервозности, — Насчет полетов…нет. Я уже пытался. Много-много раз пытался, даже Джорджа просил. Если бы у метел были права на вождение, он бы сдал экзамен с закрытыми глазами. Но я…не могу. Я при одном взгляде на метлу вздрагиваю, а когда сажусь, меня сразу выворачивает. — То есть, совсем нет? — в ответ Ландо тихо выдохнул и молча уселся на перила террасы, на которую они вышли. Погода была майская, солнечная, сегодня даже Ландо был менее одетым, чем обычно, хотя, как правило, на нем было по три слоя одежды из-за патологической мерзлячести. Оскар сел рядом с ним, на расстоянии всего пары ладоней, их бедра соприкоснулись, и от этого факта у когтевранца на душе стало по-особенному тепло. — Слушай… А ты пробовал водить машину? — Ландо обернулся и склонил голову. — Машину? В смысле, маггловскую? — …Ну да, маггловскую, — ну конечно, Ландо же был чистокровным. Всю жизнь он пользовался более магическими способами передвижения, они были быстрее, да и вряд ли хоть кто-то в их семье водил машину. Скорее всего, у них был шофер, — У моей мамы есть старая машина, она ею почти не пользуется, но на ней учился ездить мой двоюродный брат. И я тоже пару раз сидел за рулем, это необычно, не как на метле. Ну и…она не летает. — Звучит прикольно… Ты будешь получать права? — Наверное, — Оскар пожал плечами, потому что правда серьезно не думал об этом, просто знал, что после выпуска нужно будет этим заняться. Просто, чтоб было, — Я к тому, что… Хочешь тоже? — В смысле? — Ну, попробовать вести машину? Они более безопасные, но тоже очень быстрые. У магглов даже есть целый спорт со спортивными маши- — Да знаю я, как работают машины! И про спорт знаю! — пылко ответил Ландо, но в его голосе не было и грамма злости, в конце он вообще хихикнул, — Ты хочешь, чтобы я…сел за руль? — Ну да? Почему нет? Та развалюха все равно сильно не разгонится, она еле едет, но для учебы — самое то, — взгляд Норриса смягчился и он придвинулся вплотную, чтобы заглянуть Оскару прямо в глаза. — И как ты себе это представляешь? — На летних каникулах? — Ты…ты зовешь меня к себе в гости? — уголки губ Ландо дернулись, он сложил ладони на коленях и начал лениво ковырять костяшки. — Ну… Да? Не на это лето, если у тебя уже есть планы…но потом? Когда ты хочешь, в общем, в следующем году, или ещё через год… — черт, Оскар действительно хотел бы привезти Норриса к себе в гости, познакомить с родителями и вообще… Сделать их отношения глубже, более…очерченными. До этого момента Пиастри даже не думал о такой перспективе, но сейчас она казалась ему почти радужной, аж до неловкости. — И…будешь учить меня водить? — Ну…я сам не умею, только пробовал. Но покажу, чему научился, если хочешь. — Я хочу. — Да? — Ландо все еще смотрел ему прямо в глаза, но действовал чуть заторможенно, даже кивнул он ему только спустя долгие секунды. Оскар почувствовал ощущение некоторого дежавю от этого момента. И, черт, он опять не был готов. — Ты бы хотел провести со мной лето.? — Столько, сколько ты бы хотел провести со мной сам, — Ландо мягко улыбнулся, краснея щеками и подаваясь вперед, у Пиастри предательски закружилась голова от его близости. Или от жары, кто бы знал. — Я…не самый лучший сожитель. И готовить не умею. — Не надо. Ты мой гость, я все сделаю, — они замерли на мучительно долгое мгновение, как тогда, в библиотеке, Оскар опять ощущал этот волосок, на котором держится их дружба, который отделяет его от отношений, но держался. Пусть Ландо сделает этот шаг сам, он должен сделать его сам. Даже если у Оскара в горле стало сухо и он ощущал, что дышать тяжело от давящего чувства в груди, он бы потерпел и что похуже. — Ты бы ухаживал за мной? — Я и сейчас ухаживаю за тобой, — только сказав это вслух, Оскар понял, насколько фраза неоднозначная, но, тем не менее, не жалел, что ее озвучил. При желании ее можно интерпретировать, как угодно. — Да? — зрачки в глазах Ландо дрогнули, он медленно моргнул, всматриваясь в лицо Оскара, а затем медленно отстранился, но не отодвинулся, — Это…хорошо. Не переставай, пожалуйста. Ландо не смотрел ему в глаза, но по тону голоса Оскар понял, что тот имел ввиду. А ещё он до боли хотел схватить Ландо за руку, потому что тот от волнения расцарапал ранку на костяшках до крови. Но не мог. У него не было такого права. Пока не было. —- Наконец, третий момент произошел, когда Оскар этого вообще не ожидал, потому что через неделю они должны были уезжать по домам, а Ландо так и не ответил на его приглашение. И вообще, за месяц больше не было ничего похожего на подвижки в их отношениях, так что Пиастри просто смирился с тем, что разговор переносится на следующий учебный год. Может, летом Ландо все обдумает и примет решение без постоянного присутствия Оскара под боком. Даже если хотелось провести это лето только рядом с ним. Тем не менее, Пиастри вообще не осуждал британца, он не против был ждать годами, лишь бы тому было комфортно. Он неторопливо складывал вещи в дорожный чемодан, когда в дверь комнаты постучали. Это оказался Эстебан Окон, староста их факультета и по совместительству рекордсмен по количеству снятых с Когтеврана баллов за день. Теперь он это отрабатывал. — Да? — Тебя там Норрис внизу ждет, я его в гостиную не пустил, а то он на месте устоять не может. Еще побьет нам тут все гипсовые головы, — Оскар мягко усмехнулся. — Похоже на него. Сейчас спущусь, — староста безразлично хмыкнул и удалился. Как и обещал, Оскар спустился ко входу в башню спустя минут десять, но нашел Ландо там в таком состоянии, будто он ждал уже пару суток без еды и воды. Стало ясно, что имел ввиду Эстебан, когда описывал внешний вид Норриса, тот весь извелся настолько, что даже те малочисленные ученики, что еще не уехали по домам, шарахались от него и здоровались издалека. Он замер, только когда увидел Оскара. — Оскар! — Здравствуй? Я думал, ты уже уехал домой, — губы Ландо странно дрогнули, и он уже привычным движением начал расчесывать себе ладони, хотя они уже выглядели пугающе красными. — Да. Я…скоро уеду. Послезавтра. — О. Хорошо. Так чего ты хотел? — Мы можем поговорить? — он воровато оглянулся, будто его пугали даже портреты на стенах. Ну, с другой стороны, кого нет. Портреты те еще сплетники. — Конечно. — Тогда пошли. Он сорвался с места, потом резко остановился, обернулся на Оскара, замер, глубоко вздохнул и с ощутимым усилием заставил себя расслабиться и улыбнуться Пиастри одними губами. Всю дорогу они молчали, что необычно, Ландо в принципе редко не говорил, а тут ещё и выглядел очень странно даже для себя. — Все хорошо? — тот кивнул в ответ, но сделал это как-то дерганно, что только ещё больше убедило Оскара в том, что что-то не так. Это было…неприятно тревожно. Они снова погрузились в неловкое напряженное молчание, где все мысли Оскара были сосредоточены на том, насколько он хочет сейчас схватить Ландо за руку и успокоить хотя бы своим касанием, но, в то же время, насколько он не должен это делать, чтобы вовсе не усугубить и без того тяжелую ситуацию. Когда они вышли с территории замка, то оказались на старом длинном мосту, державшемся на добром слове и недюжем количестве колдовства. Что архитектурного, что, в прямом смысле, магического. Тут всегда было мало людей, но сейчас, когда в школе отсутсутствовали две трети студентов, никого не было вовсе. Только пара птиц на перилах с обеих сторон, но и те упорхнули, как только приметили приближение людей. Ландо остановился где-то на середине моста, несмело схватившись рукой за ветхую балку, а потом резко развернулся. Удивительно, как ему удалось глубоко вдохнуть полной грудью, но все равно будто бы уменьшиться в размерах от тревоги, его губы чуть дрожали, а кончики ушей очаровательно покраснели. — Ты уверен, что все хорошо? У тебя уши красные. — Да? — пискнул Ландо, рефлекторно прикрывая одно ухо правой ладонью, — Правда? — Ну, может мне показалось, — Оскар пожал плечами, надеясь, что так будет выглядеть более расслабленным, но тревога, до этого надежно спрятанная внутри, уже начала тесниться в груди и настойчиво желала вырваться наружу вместе с потоком вопросов. — Ага. Хорошо. — Хорошо. —Я…э-э, мне надо кое-что сказать, — Ох. — Ох. — видимо, вот он. Тот самый момент. Оскару часто говорили, что он ведет себя старше своего возраста, но ровно в этот момент, когда Ландо краснел и нервно и тянулся к своим ладоням, чтобы начать царапать пальцы, как обычно во время тревоги, Пиастри абсолютно не знал, что делать. Не знал, как надо чувствовать себя, хотя давно ждал именно этого момента, был к нему готов. Думал, что готов. Не знал, что ему позволено делать и как будет лучше, как помочь Ландо почувствовать себя услышанным и защищенным, когда он казался таким крошечным и встревоженным. — И…Ну короче, я- — Ландо вновь запнулся и вжал голову в плечи, когда Оскар, не сдержавшись, обхватил его тонкое запястье и мягко сжал, отстраняя от пальцев. — Да? — Ты- ты зачем.? — почти что одними губами прошелестел Норрис. — Ты сделаешь себе больно, — британец нахмурился, но лишь на секунду, в следующее мгновение лицо исказилось в эмоции, застывшей между тоской и испугом. — Это отвлекает! Знаешь…знаешь, как сложно мне.? — сердце в груди лихорадочно стучало, пульс бил по вискам, и Оскар был уверен, что его лицо сейчас красное и дикое, хотя он всеми силами сдерживал свои эмоции. Ладонь, державшая чужое запястье, была мокрой, но Ландо не заметил этого, слишком сосредоточенный на Пиастри. — Ландо, помолчи, — тот послушно замер, его взгляд был таким отчаянным и голым, что Оскару инстинктивно захотелось его прикрыть, но как это сделать с эмоциями — не ясно, — Ты не обязан это говорить сейчас. — Не обязан? — голос звучал блекло, даже пусто, непривычно для Норриса. — Нет. Вообще никогда, если не будешь готов, — с хрупкими чувствами Ландо и правда хотелось поступать по достоинству, смысл этого долгого ожидания и кучи упущенных возможностей, которых Оскар осознанно себя лишал, если в итоге тонкая душевная организация британца все равно пострадает. Он уже морально смирился с тем, что три месяца проведет в ожидании, а потом, может, еще столько же, может год, может, Ландо никогда не решится. Эти отношения не имели бы значения, если бы начались с принуждения, — Я могу быть терпеливым за двоих. Между ними повисла тишина, прерываемая лишь мелодичными звуками природы и шумом школы в далеке, но она была не неловкой, а спокойной и безопасной. Приятно ожидающей. Ландо медленно склонил голову набок и тихо выдохнул, из его тела вместе с воздухом, казалось, вышло и напряжение, он заметно расслабился и взглянул на ладонь Оскара, все еще крепко удерживающую его собственную. — Но я хочу. Правда, очень хочу, — хоть он и смотрел вниз, Пиастри все равно заметил, как глаза Ландо покраснели и заслезились, а он рвано вздохнул, старательно сдерживая всхлип, — Я просто…просто… Узкие ладони Оскара обхватили чужие щеки с обеих сторон, мягко обнимая лицо и поднимая его на себя. Такое юное, трогательное, с густо заалевшими щеками и чуть подрагивающей нижней губой. Снова захотелось сцеловать его слезы, но максимум, который был позволен Пиастри в этот момент — попытаться аккуратно стереть их большими пальцами. В итоге он просто мягко гладил чужое лицо, Ландо смотрел на него в ответ зачарованно и влюбленно, чуть приоткрыв рот и подавшись навстречу, так невероятно чувственно подставляясь под касания. — Я тоже очень этого хочу, — не передать словами, сколько сил Оскар тратил, чтобы не дать голосу дрогнуть, чтобы уместить все обилие своих чувств в всего пару коротких фраз, чтоб не загрузить мозг Ландо окончательно. Он даже не мог позволить себе расплакаться, потому что чрезмерно эмпатичный Норрис, вероятно, совсем бы сошел с ума и переломался, — Просто, чтоб ты знал. — Я…я так, — слезы с новой силой устремились вниз по щекам, но Ландо даже не моргал, просто молча позволял им течь и держался за мантию Оскара мелко дрожащими пальцами, — Все же будет хорошо? — Конечно. — Обещаешь, Оскар? — он редко обращался по полному имени, только когда был предельно серьезен, — Обещай, пожалуйста. — Я тебе обещаю, Ландо, все будет отлично, — Пиастри ласково стер очередную слезу большим пальцем, и британец мягко вжался щекой в его ладонь, прижимаясь. — Я влюблен в тебя, — на выдохе произнес он и замер, напуганный своими же словами. Оскар не дал ему и мгновения пожалеть о сказанном и задуматься. — Это взаимно. Я тоже в тебя влюблен. Очень давно, — Ландо громко всхлипнул, натягивая чужую мантию в руках до треска ткани, до которой Оскару не было абсолютно никакого дела. — Хорошо. Очень хорошо. А- А еще, я целоваться не умею. — Это ничего. Я тоже не умею. — Но… Мы, наверное, должны, — его голос опять задрожал, прерываемый рваными вздохами, — С-сейчас?. — Мы ничего не должны, — Оскар просто притянул его к себе вплотную, обнимая узкие плечи и позволяя Ландо судорожно обхватить себя руками и спрятать лицо в складках шарфа. Тело Норриса в объятиях казалось даже меньше, чем обычно, таким крошечным и мелко дрожащим, совсем беззащитным, — Мы все успеем. — Тогда…давай у меня дома? — У тебя дома.? — Ага. Я…изначально вообще хотел позвать тебя на каникулы к себе. Родители не разрешили ехать в гости, потому что твой отец маггл и вы живете в маггловском районе…короче, сложно. Но сказали, что ты можешь приехать. — Так ты так волновался из-за приглашения? — Ландо кивнул и громко шмыгнул носом, прижимаясь ближе. — Ага. А потом…тут такая атмосфера, я переволновался и…признаться сейчас было бы очень правильно. Если бы ты отказал, я бы просто уехал домой и у меня бы было три месяца на…на то, чтобы разобраться с этим. — О. Но я бы не отказал, — Ландо молча пожал плечами и снова затих, прячась в крепких объятиях. Внезапно, весь груз, который последние месяцы все тяжелее и тяжелее ложился на слабые плечи Пиастри, моментом схлынул и позволил вдохнуть полной грудью. О, Оскар даже не понял, как много держал в себе до этого момента. Как сильно себя ограничивал, и как по другому ощущались объятия Ландо, который теперь всецело принадлежал ему. И с которым Оскару предстоит провести долгое теплое лето, полное новых открытий и ощущений. Ну, он надеялся, что это будет очень, очень положительный опыт. А…ещё, видимо, по возвращению ему придется все же написать Логану письмо об обновлении его социального статуса. Тот все равно узнает, а Оскар не хотел бы в какой-то момент найти у себя в обеде червяка.