Наследник чужой войны

Лишь подняв голову от последней тетради, я понял, насколько поздно уже было. За маленьким чердачным окном давно сгустились сумерки. Серое небо сменилось почти непроглядной темнотой, а редкие фонари на улице отбрасывали тусклые жёлтые пятна света. Я провёл здесь весь день. И к своему удивлению, меня никто не побеспокоил. Ни дядя Вернон. Ни Дадли. Ни даже тётя Петуния. Словно обо мне просто забыли. Или… Нет. Я вспомнил её взгляд, когда спускал вниз очередную коробку со старым хламом. Она видела меня. Точно видела. На кухне был приготовлен ужин. Не праздничный, конечно, но и не привычный кусок хлеба с водой. Когда я проходил мимо неё с коробкой в руках, тётя лишь мельком посмотрела на меня и снова отвернулась к раковине. Ни криков. Ни упрёков. Ни новых приказов. Это было настолько непривычно, что казалось страннее любого скандала. Возможно, она заметила дневники. Или поняла, что именно я нашёл на чердаке. Эта мысль промелькнула в голове и тут же исчезла. Сейчас меня занимало совсем другое. Во время очередного подъёма на чердак я остановился возле открытого чемодана. Дневники лежали аккуратной стопкой рядом. А рядом с ними — старые учебники. Потрёпанные. Местами потёртые. С пометками на полях. Я осторожно взял верхний. Учебник за первый курс. Тот самый, по которому когда-то училась мама. Пальцы сами собой скользнули по обложке. Странное чувство охватило меня. Наверное, впервые за всю жизнь я держал в руках вещь, которая действительно принадлежала ей. Не фотографию. Не рассказ о ней. Не воспоминания других людей. А настоящую часть её жизни. Я открыл книгу. На внутренней стороне обложки аккуратным почерком было выведено: «Лили Эванс. Гриффиндор. Первый курс». Несколько секунд я просто смотрел на эти слова. Потом невольно улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Впервые за долгое время. Мне вдруг захотелось узнать всё, что знала она. Прочитать те же главы. Решить те же задачи. Увидеть волшебный мир её глазами. Хотя бы ненадолго прикоснуться к тому времени, когда она была жива. Когда ещё не было войны. Не было пророчества. Не было Волан-де-Морта. Когда она была просто Лили Эванс. Обычной одиннадцатилетней девочкой, которая впервые открыла учебники Хогвартса и с восторгом узнала, что магия существует. Я медленно перелистнул первую страницу. Между страницами обнаружился сложенный листок пергамента. Старая закладка. На ней тем же аккуратным почерком была выведена короткая запись: «Обязательно спросить профессора Флитвика про чары расширения пространства! Это же невероятно!» Я невольно рассмеялся. Тихо. Почти беззвучно. Перед глазами неожиданно возник образ живой Лили. Не героини. Не жертвы войны. Не матери, которую я никогда не знал. А любознательной девочки, которая радовалась каждому новому открытию. И почему-то именно эта короткая записка заставила меня почувствовать её присутствие сильнее, чем все дневники вместе взятые. Я осторожно положил закладку обратно. Закрыл учебник и прижал его к груди. Впервые мне не хотелось думать о Волан-де-Морте. О Дамблдоре. О предательстве. О войне. О смерте Седрика. Мне просто хотелось ещё немного побыть рядом с мамой. Пусть даже только через старые книги, пожелтевшие страницы и чернила, оставленные её рукой много лет назад. В тот вечер я аккуратно перенёс в свою комнату все учебники за первый и второй курс, которые нашёл в мамином чемодане. Их оказалось не так уж много, но для меня они были настоящим сокровищем. Я старался не шуметь. Не хотелось привлекать внимание Дурслей. Хотя сегодня мне начинало казаться, что тётя Петуния специально делает вид, будто ничего не присходи и меня просто нет. Закрыв дверь, я устроился в своём углу на кровати. Укрылся тонким одеялом и зажёг маленький фонарик. Сначала я открыл книги просто ради атмосферы. Хотелось ещё немного побыть рядом с мамой. Прикоснуться к тем же страницам, которые когда-то листала она. Посмотреть на её пометки. На подчёркнутые строки. На оставленные заметки. Но очень скоро я поймал себя на том, что читаю уже не из-за мамы. Меня заинтересовали сами знания. И чем дальше я изучал старые учебники, тем сильнее удивлялся. Они были лучше. Намного лучше. Нет, официально книги почти не отличались от тех, по которым учились мы. По крайней мере учебники по Чарам и Трансфигурации содержали тот же материал. Но вот записи на полях… Это было настоящее сокровище. Мама не просто конспектировала лекции. Она анализировала их. Разбирала каждую тему. И постоянно дополняла прочитанное. В учебнике по Чарам рядом со многими заклинаниями были записаны десятки способов их нестандартного применения. Некоторые идеи выглядели настолько очевидными, что я не понимал, как сам до них не додумался. Другие заставляли по-новому взглянуть на уже знакомую магию. Обычные заклинание неожиданно превращалось в полезный инструмент для путешествий, защиты или даже дуэли. С Трансфигурацией было ещё интереснее. Возле многих упражнений мама записывала советы старших курсов, рекомендации из дополнительных книг и собственные наблюдения. Некоторые методы достижения результата выглядели гораздо проще тех, которым учили нас. Возникало ощущение, что в Хогвартсе специально показывают самый длинный путь. А иногда и совершенно ненужный. Но настоящим откровением для меня стало зельеварение. Эту книгу я открыл уже глубокой ночью. И почти сразу забыл обо всём на свете. Между страницами лежали десятки отдельных листов пергамента. Схемы. Таблицы. Пояснения. Какие-то выписки из старых справочников. Почерк менялся от листа к листу. Часть записей принадлежала маме. Часть, была написана другим подчерком более строгим угловатым. А некоторые заметки вообще выглядели так, словно их писало самопишущие перо. Впервые в жизни я увидел объяснение того, зачем вообще нужно выполнять многие действия при приготовлении зелий. Не просто «мешать три раза по часовой стрелке». А почему именно три. Почему именно по часовой. Что происходит с ингредиентами в этот момент. Как меняется их магическая структура. Как влияет температура. Как взаимодействуют между собой компоненты. Особенно меня поразил раздел о материалах инструментов. Оказалось, что материал котла, ножей, ложек и даже мешалок имеет огромное значение. Разные металлы и породы дерева по-разному взаимодействуют с магическими веществами. Для одних зелий лучше подходила медь. Для других — олово. Для третьих вообще рекомендовалось использовать серебро. Некоторые ингредиенты теряли свойства при контакте с железом. Другие, наоборот, начинали реагировать быстрее. Даже способ нарезки имел значение. Тонкие ломтики. Кубики. Стружка. Раздавленные частицы. Каждый метод давал разный результат. Я сидел над этими записями несколько часов подряд. Перечитывал их снова и снова. И чем больше узнавал, тем сильнее росло недоумение. Почему нам не рассказывают об этом на уроках? Почему никто не объясняет, как всё работает на самом деле? Почему мы просто заучиваем инструкции, словно попугаи? Впервые за долгое время я почувствовал настоящий интерес к учёбе. Не желание получить хорошую оценку. Не стремление избежать наказания Снейпа. А искреннее любопытство. Мне хотелось понять. Разобраться. Узнать больше. Утром, когда меня разбудила тётя, рядом с кроватью лежала небольшая стопка исписанных листов, на которых я торопливо записывал самые интересные мысли и наблюдения Перед самым сном, уже глубокой ночью, меня посетила неожиданная мысль. Возможно, настоящая магия скрывается вовсе не в редких артефактах, древних пророчествах или легендарных волшебниках. Возможно, она скрывается в знаниях. В тех самых знаниях, которые большинство людей даже не пытается понять. Следующая неделя будто вернула всё на прежние рельсы. Снаружи — тот же дом. Те же правила. Те же крики. Те же обязанности, от которых невозможно было спрятаться. Тётя снова находила для меня невыполнимые задания — то уборка, то сад, то работа по дому, которую невозможно было закончить за день. Дядя, как и раньше, срывал на мне злость при любом удобном случае, будто я был единственным способом выплеснуть всё, что его раздражало. Я старался не думать об этом. Но тело помнило всё слишком хорошо. Свежие полосы от ремня пересекали спину после очередного наказания — за разбитую кружку, которую я уронил, зацепившись за край стола. Я сжал зубы и выдержал. Не из-за смирения. И не из-за привычки. Раньше, до чердака, внутри было пусто. Апатия сглаживала боль, делала её далёкой, почти нереальной. Теперь всё было иначе. Я терпел, но внутри поднималось что-то новое. Злость. Тяжёлая, густая, холодная. И вместе с ней — мысль, которая не отпускала ни на минуту. Что однажды я перестану терпеть. И они ответят за всё. Каждый раз, когда дядя повышал голос, эта мысль становилась чуть отчётливее. Каждый раз, когда тётя закрывала дверь передо мной, — чуть ближе. Каждый раз, когда я молча поднимался с пола после очередного удара, — сильнее. К моему и без того истощённому состоянию добавился ещё один враг — недосып. Я спал по три–четыре часа в сутки. Остальное время уходило на работу и на книги. Учебники мамы стали для меня единственным местом, где можно было дышать. Я читал ночью, когда дом наконец затихал. Записывал заметки при свете фонарика. Старался запомнить как можно больше. Словно от этого зависело что-то важное. Словно время внезапно стало моим врагом. Иногда я ловил себя на том, что почти не чувствую усталости. Тело болело постоянно, но сознание держалось на упрямстве. Мне нужно было успеть. Разобраться. Узнать всё, что успею. До моего дня рождения. И где-то глубоко внутри, под слоями злости и усталости, жила ещё одна мысль — тихая, но настойчивая. Что после этого дня что-то изменится. И я уже не смогу оставаться прежним. Мне казалось, что это был очередной день в бесконечной череде серых и болезненных дней на Тисовой улице. Всё было как обычно. С утра работа по дому. Потом сад. Недовольное лицо тёти. Крики дяди. Но было и одно отличие. После обеда тётя неожиданно приказала мне убираться из дома и не возвращаться до заката. Спорить я не стал. Подхватил старую сумку, положил туда несколько книг из маминого чемодана, пару кусков хлеба и бутылку воды. Через несколько минут я уже шёл через парк. Сам того не замечая, я направился к своей любимой скамейке на самой окраине. Сюда редко кто-то заходил. Старые деревья закрывали её от посторонних глаз, а густые кусты создавали ощущение уединения. Идеальное место для чтения. Устроившись поудобнее, я достал книгу по истории магии. Я открыл страницу на закладке и практически сразу забыл обо всём вокруг. Оказалось, что история магии может быть невероятно интересной. В книге подробно рассказывалось о восстаниях гоблинов, древних магических войнах, исчезнувших школах волшебства и первых международных соглашениях между волшебниками. Рядом с текстом были пометки мамы. Дополнения из других книг. Иногда целые страницы заметок. За несколько дней я узнал больше, чем за все лекции профессора Бинса вместе взятые. Время летело незаметно. Я перелистнул очередную страницу. Потом ещё одну. И ещё. Пока вдруг не почувствовал холод. Я нахмурился. Сначала мне показалось, что это просто ветер. Но уже через несколько секунд стало понятно, что дело не в нём. Холод был слишком сильным. Слишком резким. Слишком неправильным. Я поднял голову. Солнце всё ещё висело над горизонтом, но уже медленно клонилось к закату. Но воздух вокруг стремительно остывал. По коже побежали мурашки. Листья на деревьях замерли. Стихли голоса детей на другой стороне парка. Даже птицы куда-то исчезли. Я медленно закрыл книгу. В груди зародилось неприятное предчувствие. Словно сама магия предупреждала меня об опасности. Холод продолжал усиливаться. Теперь я уже видел собственное дыхание. Посреди лета. Посреди тёплого солнечного дня. Моя рука сама собой потянулась к карману, где лежала волшебная палочка. А где-то впереди, между деревьями, промелькнула высокая тёмная фигура. Потом ещё одна. И мир вокруг словно стал на несколько градусов холоднее. — Экспекто Патронум! Голос прозвучал хрипло, но уверенно. Из кончика палочки вырвался серебристый поток света. Я уже приготовился увидеть привычного оленя. Но вместо него передо мной возникла лань. Изящная серебряная лань. На мгновение я застыл. Она была прекрасна. Её тело словно состояло из жидкого лунного света. Серебристые копыта едва касались земли, а огромные глаза светились мягким спокойным светом. Лань бросилась вперёд. Дементоры отшатнулись. Холод начал отступать. Я смотрел ей вслед всего несколько секунд. Потом до меня дошло. Лань. Точно такой же Патронус был у моей матери. Сейчас совершенно не время было думать об этом. Дементоры не исчезли окончательно. Они лишь отступили. Мне нужно было уходить. Быстро. Домой возвращаться нельзя. До заката ещё несколько часов, а значит Дурсли просто не откроют дверь или найдут новый повод для наказания. Зато была миссис Фигг. Она всегда позволяла мне пересидеть несколько часов, если мне было некуда идти. Я подхватил сумку с книгами и бросился бежать. Самой короткой дорогой. Через парк. Через переулок. Прямо к Тисовой улице. Первые несколько десятков метров я ещё держался. Потом тело напомнило о себе. Каждый шаг отзывался болью. Мышцы ног горели. Рёбра ныли после недавних ударов. Спина словно была объята огнём. Каждое движение заставляло свежие синяки болезненно пульсировать. Неделя почти без сна тоже давала о себе знать. Перед глазами временами начинали плясать тёмные пятна. Но я продолжал бежать. Не останавливаясь. Не оглядываясь. Не замечая ничего вокруг. Только вперёд. В голове стучала одна мысль. Добраться. Добраться до людей. Добраться до дома. Добраться до безопасного места. Лёгкие горели от нехватки воздуха. Сердце колотилось так сильно, что я слышал его удары в ушах. Несколько раз я едва не упал. Один раз даже споткнулся о выступающий корень дерева и чудом удержал равновесие. Сумка больно ударила по боку. Из неё выпал один из учебников. Я резко остановился. На долю секунды. Подхватил книгу с земли и снова побежал. Оставить её здесь я не мог. Холод постепенно исчезал. Но тревога никуда не делась. Наоборот. С каждой минутой она становилась только сильнее. Словно опасность всё ещё следовала за мной по пятам. А где-то на краю сознания крутились мысли. Что меня ждёт? Штраф? Отработка? Или исключение? Слова сами сорвались с губ, пока я бежал по пустой улице. — Что мне теперь будет? При мысли об исключении внутри всё похолодело сильнее, чем от присутствия дементоров. Если меня выгонят из Хогвартса… Если заберут палочку… Если заставят провести ещё один год на Тисовой улице… Я даже не знал, что может быть хуже. Меня убьют. Или Дурсли окончательно сломают меня. Или однажды я просто не выдержу и сбегу. Других вариантов я не видел. Тяжело дыша, я добрался до дома миссис Фигг и практически навалился на калитку. Судорожно открыл её и бросился к двери. Трясущейся рукой постучал в дверь. Раз. Другой. Третий. Но открыть мне так и не успели. Сверху раздался знакомый шелест крыльев. Я поднял голову. На меня стремительно пикировала сова. В её лапах болтался ярко-красный конверт. Не успел я ничего понять, как письмо шлёпнулось мне под ноги. Через секунду оно взорвалось громким голосом. На всю улицу. На весь квартал. На весь чёртов Литтл-Уингинг. Голос был холодным, неприятным и совершенно безразличным. Он сообщил, что я исключён из Хогвартса. Что моя палочка подлежит конфискации. Что я нарушил Статут Секретности. Каждое слово било словно удар молота. Я стоял неподвижно. Словно под Остолбенеем. Не в силах пошевелиться. Не в силах вдохнуть. Не в силах осознать услышанное. А потом появилась вторая сова. Почти сразу. Не прошло и пары минут. Будто только и ждала окончания кричалки. Она бросила мне ещё одно письмо. На этот раз обычное. Без воплей. Без угроз. Дрожащими руками я сорвал печать. «Уважаемый мистер Поттер. Предыдущее решение отменено. Вы не исключены из школы. По факту использования магии несовершеннолетним назначено дисциплинарное слушание. Заседание состоится завтра в десять часов утра…» Я перечитал письмо несколько раз. Потом ещё раз. Потом медленно опустился прямо на тротуар. Там, где стоял. Ноги просто отказались держать меня. В голове царил полный хаос. Мысли бились друг о друга словно птицы в клетке. И среди них постепенно начала выделяться одна. Самая странная. Самая неприятная. Как? Как они успели всё это сделать? В прошлый раз письмо из Министерства пришло спустя полчаса после применения магии. Но сейчас? Первая сова появилась практически мгновенно. Вторая прилетела следом. Словно оба письма были подготовлены заранее. Словно кто-то уже знал, что именно должно произойти. Я почувствовал, как по спине пробежал холод. Совсем не тот, который оставляют дементоры. Другой. Гораздо хуже. Так не бывает. Даже Министерство не может работать настолько быстро. Особенно Министерство. Тогда оставался только один вариант. Кто-то ждал. Кто-то заранее знал, что сегодня я воспользуюсь магией. Кто-то подготовил письма ещё до того, как я поднял палочку. Эта мысль казалась безумной. Но чем дольше я о ней думал, тем меньше она казалась невозможной. После всего, что я прочитал в дневниках мамы, после всех совпадений, после всех странностей последних недель… Я уже не был уверен ни в чём. Абсолютно ни в чём. И впервые за долгое время мне стало страшно не за своё будущее. Я очень хочу жить. Я ещё пытался привести мысли в порядок, когда сверху вновь послышался шелест крыльев. — Да вы издеваетесь… Третья сова за последние несколько минут. Птица сделала круг над улицей и уронила мне на колени очередное письмо. На этот раз я даже не спешил его открывать. Просто смотрел на конверт. На знакомый почерк. На печать. А потом медленно разорвал его. Письмо оказалось от Дамблдора. Короткое. Предельно короткое. Директор сообщал, что постарается уладить ситуацию с Министерством, просил меня сохранять спокойствие и ждать сопровождающих. Меня должны были забрать в безопасное место уже сегодня вечером. Я дочитал письмо. Потом перечитал ещё раз. И вдруг рассмеялся. Тихо. Сначала едва слышно. Потом громче. Настолько громко, что сам испугался собственного смеха. Со стороны это наверняка выглядело безумием. Мальчишка сидит посреди улицы и смеётся, держа в руках письмо директора школы. Но остановиться я не мог. Потому что происходящее становилось всё более нелепым. Сначала меня исключают. Потом отменяют исключение. А уже после этого приходит письмо от человека, который якобы пытается всё исправить. Разве не должна была быть другая последовательность? Сначала предупреждение. Потом вмешательство Дамблдора. Потом отмена решения. А не наоборот. Словно кто-то заранее разложил все письма по стопкам, а потом случайно перепутал порядок отправки. Смех постепенно затих. А на его место пришло неприятное ощущение. Слишком многое происходило слишком быстро. Слишком многое выглядело заранее подготовленным. Я снова посмотрел на письмо.и«Ждать сопровождающих». «Безопасное место». Странно. Очень странно. Меня ещё даже не признали виновным. Слушание назначено только на завтра. Но вопрос о моём перемещении уже решён. Вопрос о моей безопасности уже решён. Вопрос о том, где я буду жить ближайшие дни, тоже уже решён. И никто даже не подумал спросить моего мнения. Я невольно вспомнил дневники мамы. Строчку, которая встречалась там десятки раз. «Меня никто не слушает». Тогда она казалась мне преувеличением. Сейчас уже нет. Я медленно сложил письмо и убрал его в сумку вместе с остальными. Мысли постепенно выстраивались в одну цепочку. Может быть, всё это действительно совпадения. Может быть, я просто ищу скрытый смысл там, где его нет. Но после последних недель верить в совпадения становилось всё труднее. Слишком много их накопилось. И почему-то впервые в жизни меня пугало не слушание в Министерстве. Не угроза исключения. Не дементоры. Меня пугало другое. Что если мама оказалась права? Что если кто-то действительно уже много лет очень осторожно направляет чужие жизни в нужную ему сторону? «И что если теперь очередь дошла до меня?» Мысль заставила меня поёжиться сильнее любого холода. Я посмотрел на лежащие в сумке письма. Министерство. Дамблдор. Слушание. Дементоры. Всё смешалось в одну большую неразбериху. И словно этого было недостаточно, над улицей вновь раздался шелест крыльев. Я поднял голову. Четвёртая сова за вечер. На этот раз большая серая птица плавно спикировала вниз и аккуратно уронила конверт рядом со мной. После чего перелетела на забор между домом миссис Фигг и домом Дурслей и осталась сидеть там, внимательно наблюдая за мной. Я посмотрел на подпись ещё до того, как открыл письмо. И впервые за последние полчаса почувствовал что-то похожее на облегчение. Сириус. Письмо оказалось коротким. Очень коротким. Всего одна строчка. «Скоро будем у тебя. Собери вещи. Бродяга.» Я невольно фыркнул. В стиле Сириуса. Никаких объяснений. Никаких подробностей. Просто приказ. Но почему-то именно это письмо показалось мне самым искренним из всех. Без официальных формулировок. Без намёков. Без попыток что-то скрыть между строк. Я аккуратно сложил его и убрал в сумку. После чего наконец поднялся на ноги. У всего этого должен быть конец. Не может же целая армия сов летать ко мне до самого утра. Пока размышлял над происходящим, внимание привлекло движение возле дома Дурслей. От тротуара медленно отъезжала незнакомая машина. Чёрная. Совершенно обычная. Несколько секунд я смотрел машине вслед. Теперь стало понятно, почему тётя так неожиданно выставила меня из дома. К ней кто-то приезжал. И судя по всему не хотела видеть меня рядом. И не хотела, чтобы я видел кто приезжал. Машина скрылась за поворотом. Через лобовое стекло я успел заметить мужчину за рулём. Я ещё раз посмотрел на письма Министерства и Дамблдора. Потом на дом миссис Фигг. Потом на свою сумку с книгами. И принял решение. Нужно собираться. Если сегодня меня действительно заберут отсюда, то неизвестно, когда я снова окажусь в своей комнате. И окажусь ли вообще. Поэтому я быстро пересёк улицу и направился к дому. Сжимая сумку с письмом Дамблдора. Тётя Петуния открыла дверь ещё до того, как я успел постучать. Словно ждала меня. Я молча протянул ей письмо. Она пробежала взглядом несколько строчек. Лицо её побледнело. Но ничего не сказала. Лишь молча отступила в сторону, пропуская меня внутрь. Это было необычно. Очень необычно. Не теряя времени, я поднялся наверх. Достал из-под кровати свой школьный чемодан и распахнул крышку. Одежда отправилась туда первой. Следом учебники. Пергаменты. Чернильница. Запасные перья. Но главным сокровищем были вовсе не они. Я осторожно вытащил книги из маминого чемодана. Непрочитанные дневники. Учебники по рунам. Нумерологии. Толстые тома по истории магии. И обязательно дневники. Старые справочники по зельеварению с многочисленными пометками на полях. Каждую книгу я укладывал так бережно, словно она была сделана из стекла. Потому что сейчас они значили для меня больше, чем любые вещи. Это было всё, что осталось от мамы. Её мысли. Её знания. Её жизнь. И оставлять их здесь я не собирался ни при каких обстоятельствах. Даже если придётся тащить переполненный чемодан через всю Англию. Пока я укладывал последнюю книгу, внизу хлопнула входная дверь. По дому прокатились чьи-то голоса. Похоже, сопровождающие прибыли раньше, чем я ожидал. Я захлопнул чемодан и крепко сжал ручку. Впереди меня ждали слушание, Министерство и множество вопросов, на которые пока не было ответов. Но одно я знал точно. Куда бы меня ни отправили этой ночью, книги мамы поедут вместе со мной. Спустившись вниз с чемоданом, я сразу понял, что спокойного разговора здесь не получится. Вся гостиная была заполнена людьми. Тётя Петуния стояла посреди комнаты с таким видом, словно вот-вот взорвётся. Напротив неё расположилась весьма колоритная компания. Сириус Блэк. Аластор Грюм. Молодая девушка с ярко-розовыми волосами, которые, кажется, меняли оттенок прямо на глазах. И огромный темнокожий лысый мужчина в длинной национальной мантии. Шум стоял такой, будто я оказался не в доме Дурслей, а на каком-нибудь рынке. Тётя что-то доказывала. Грюм рычал в ответ. Розоволосая девушка пыталась всех успокоить. Сириус спорил одновременно с тётей и Грюмом. Только великан сохранял полное спокойствие и наблюдал за происходящим с философским выражением лица. Меня заметили не сразу. Первым обернулся Сириус. И мгновенно замолчал. Его взгляд скользнул по моему лицу. По рукам. По слишком свободной одежде. По тёмным кругам под глазами. Улыбка исчезла. — Сохатик… — тихо произнёс он. — Почему ты так плохо выглядишь? Я пожал плечами. Отвечать не хотелось. Да и сил на объяснения не осталось. Сириус нахмурился ещё сильнее. — Ты собрал все вещи? — Да. — Хорошо. Давай сюда чемодан. Сейчас выйдем на улицу и аппарируем. Я слышал его словно через толщу воды. После бессонных ночей, дементоров, писем и всего произошедшего за день голова работала с трудом. За спиной Сириуса снова раздался голос тёти. — Я требую объяснений! Вы не можете просто ворваться в мой дом и… — Можем, — рявкнул Грюм. — Не можем, Аластор, — устало возразила розоволосая ведьма. — Но очень хотим, — добавил Сириус. Тётя задохнулась от возмущения. Кажется, она собиралась начать новый спор. Но Сириус уже потерял к разговору всякий интерес. Он просто забрал у меня чемодан, подхватил меня под локоть и уверенно направился к выходу. — Пошли. — А… — Потом, Гарри. По его голосу я понял, что сейчас вопросов лучше не задавать. Мы вышли на улицу. Следом потянулись остальные. Грюм ворчал себе под нос что-то про идиотов в Министерстве. Розоволосая девушка улыбнулась мне и подмигнула. Великан молча вышел последним. Позади хлопнула дверь. Тётя всё ещё что-то кричала нам вслед. Но её слова постепенно растворялись в вечернем воздухе. Я даже не пытался разобрать их. Впервые за долгое время меня это совершенно не волновало. Тисовая улица оставалась позади. Вместе с чуланом. Вместе с ремнём дяди Вернона. Вместе с бесконечными наказаниями. Вместе с одиночеством. Я оглянулся лишь один раз. На тёмный дом номер четыре. На окна своей комнаты. А потом отвернулся и пошёл дальше. Я очень надеялся, что больше никогда не вернусь на Тисовую улицу. Но где-то глубоко внутри понимал — надежда эта, скорее всего, напрасна. Если Министерство и Дамблдор решат, что мне снова нужно жить у Дурслей ради защиты крови, следующим летом меня опять отправят туда. А существует ли вообще эта защита крови? Несмотря на это… Даже если её нет. Меня всё равно, скорее всего, отправят сюда. Обратно в чулан. Обратно к ремню дяди Вернона. Обратно в этот персональный ад. От этих мыслей меня отвлёк Сириус. — Готов? Я только кивнул. Он крепко взял меня за руку. А затем резко провернулся на месте. Мир исчез. Меня словно подцепили огромным крюком за живот и с невероятной силой потащили через узкую трубу. В груди всё сжалось. Воздух исчез. Голова закружилась. Когда это наконец закончилось, я едва удержался на ногах. Вернее, не удержался бы. Ноги подкосились почти сразу. Перед глазами потемнело. И только рука Сириуса, поддержавшая меня за пояс, не позволила рухнуть на мостовую. — Полегче, Гарри. —Это было плохо, — выдавил я сквозь зубы. — Поверь, не только тебе. Со временем ты привыкаешь, — подбодрил меня Сириус. Несколько секунд я просто стоял, пытаясь привести дыхание в порядок. Потом поднял голову. Мы находились на небольшой площади. По обеим сторонам тесно прижимались друг к другу старые двух- и трёхэтажные дома. Тёмные окна. Потемневший кирпич. Чугунные ограды. Место выглядело старым даже по меркам волшебников. Мой взгляд скользнул по табличке с названием улицы. Площадь Гриммо. Потом по номерам домов. Десятый. Одиннадцатый. Тринадцатый. Четырнадцатый. Я нахмурился. Что-то было не так. Очень не так. — А где двенадцатый? Тонкс усмехнулась. Грюм хмыкнул. А потом достал из кармана сложенный лист пергамента. — На. Я машинально взял его. Пергамент выглядел совершенно обычным. — И что мне с ним делать? — Прочитай. — Что прочитать? — То, что там написано. Я развернул лист. На пергаменте было всего несколько слов. «Адрес: площадь Гриммо, дом двенадцать». Я уже собирался спросить, зачем мне это читать, когда Грюм неожиданно добавил: — Это часть заклинания Фиделиус. Сердце на мгновение пропустило удар. Фиделиус. То самое заклинание. То самое слово. Дневники мамы вспыхнули в памяти мгновенно. Фиделиус. Питер Петтигрю. Годрикова Лощина. Последние записи Лили. Страх. Предательство. Гнев. Я почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. — Такое же заклинание защищало дом моих родителей? Грюм внимательно посмотрел на меня своим волшебным глазом. — Да. Всего одно слово. Но его оказалось достаточно. Я снова перевёл взгляд на пергамент. А потом вслух прочитал адрес. И мир вокруг изменился. Сначала мне показалось, что это обман зрения. Но потом дома номер одиннадцать и тринадцать начали медленно раздвигаться в стороны. Кирпич заскрипел. Задрожали стены. Словно само пространство нехотя уступало место чему-то скрытому. Из узкой щели между зданиями постепенно выдвинулся ещё один дом. Высокий. Тёмный. Мрачный. Трёхэтажный особняк из почерневшего кирпича. На потускневшей двери висела серебряная табличка. На ней были выгравированы цифры: 12. Я замер. Несмотря на всё, что успел увидеть за последние годы, зрелище впечатляло. Дом выглядел так, словно много лет скрывался от всего мира. Словно сам не хотел, чтобы его находили. За моей спиной раздался голос Сириуса. — Добро пожаловать домой, Гарри. Я посмотрел на дом. Потом на Сириуса. И неожиданно понял, что слово «дом» вызывает у меня не радость. А тревогу. Очень вряд ли это место можно назвать моим домом. Если бы Сириус забрал меня к себе после смерти родителей. Если бы я вырос здесь. Если бы знал его не как крёстного, который появился в моей жизни спустя тринадцать лет, а как настоящую семью. Тогда, возможно, это действительно был бы дом. Но сейчас? Нет. Это просто очередное временное пристанище. Неделя. Две. Месяц.А потом меня снова отправят туда, куда посчитают нужным. Моего мнения никто всё равно не спросит. Мы поднялись по ступенькам и вошли внутрь. Первое впечатление оказалось ещё хуже, чем снаружи. В доме пахло старостью, пылью и чем-то давно забытым. Обои местами отклеились от стен. В углах висела паутина. Тяжёлые тёмные шторы закрывали окна, не пропуская внутрь почти никакого света. Казалось, сам дом не видел солнца много лет. Едва дверь закрылась за последним членом Ордена, как тишину разорвал пронзительный вопль. Я вздрогнул. На стене висел огромный портрет женщины. Её лицо перекосилось от ярости. — Предатели крови! Позор рода Блэк! Грязь! Предатели! Отребье! Грязнокровки! Голос был настолько громким, что казалось, дрожат стены.Сириус тяжело вздохнул. И начал перепалку с портретом. — Только не сейчас. — ТЫ! — завопила женщина ещё громче. — ТЫ ОСМЕЛИЛСЯ ВЕРНУТЬСЯ В МОЙ ДОМ?! — Вообще-то это мой дом, мама. — ПРЕДАТЕЛЬ! — Да-да, я тоже рад тебя видеть. Девушка Хэ тихо захихикала. Грюм закатил глаза. Остальные явно воспринимали происходящее как что-то совершенно привычное. Но я почти не слушал. Мой взгляд зацепился за небольшую металлическую табличку, закреплённую под картиной. Старая. Потускневшая. Покрытая царапинами.На ней были выгравированы слова: « Вальпурга Блэк» Я машинально сделал шаг ближе. Портрет продолжал кричать. Люди проходили мимо меня по коридору. Но всё это вдруг отошло на второй план. Видимо, я оказался в родовом доме Блэков. Я не раз встречал упоминания этого рода. Не только в семейных дневниках мамы, но и в старых книгах, которые нашёл на чердаке. Некоторые — в учебниках по истории магии. А некоторые слышал на уроках. Блэки были одним из самых древних и влиятельных магических родов Британии. И неожиданно понял одну простую вещь. Магический мир был гораздо меньше, чем казался. Одни и те же фамилии повторялись снова и снова. Словно все старые семьи были связаны между собой невидимой сетью. Все мы друг другу родственники. Я вспомнил слова мамы о родах. О традициях. О политике, которую в школе почти не преподавали. О знаниях, которых не было в обычных учебниках. И впервые за этот день почувствовал не тревогу. А любопытство. Настоящее. Живое. Меня осенила неожиданная мысль. Здесь должна быть библиотека. Не просто несколько полок с книгами. Настоящая родовая библиотека. Старинные книги. Семейные записи. Трактаты по магии. Возможно, даже такие знания, которые невозможно найти в обычной школьной библиотеке. Возможно, даже темные. За спиной продолжала кричать миссис Блэк. Сириус спорил с портретом. Члены Ордена Феникса о чём-то разговаривали. Но всё это вдруг отошло на второй план. Библиотека. Если даже в старом чемодане, забытом на чердаке Дурслей, нашлось столько полезной информации, то что может храниться в библиотеке рода Блэк? Сотни книг? Тысячи? Я почувствовал, как внутри просыпается давно забытое чувство. Предвкушение. Настоящее. Искреннее. За последние недели книги стали для меня чем-то гораздо большим, чем просто способом скоротать время. Они давали ответы. Объясняли то, о чём в Хогвартсе предпочитали молчать. Позволяли самому делать выводы. А главное — они не врали. По крайней мере не так, как люди. И если мне удастся получить доступ к библиотеке Блэков… Узнать больше о древних родах. О магии. О Фиделиусе. О войне. Обо всём том, что от меня так старательно скрывали. Впервые с момента появления дементоров я почувствовал что-то похожее на воодушевление. Потому что передо мной наконец-то открывалась возможность не просто задавать вопросы. А самостоятельно искать ответы. И почему-то мне казалось, что библиотека этого дома окажется гораздо полезнее большинства уроков, которые мне когда-либо преподавали в Хогвартсе. Потому что за последние недели я начал понимать одну вещь. Чем больше узнаёшь о прошлом, тем меньше веришь в простые истории про добро и зло. Но прежде чем добраться до библиотеки, мне предстояло решить куда более важную проблему. Суд. Он был уже завтра. Именно от него зависело слишком многое. Останусь ли я в магическом мире. Смогу ли продолжить учёбу. И главное — куда меня отправят после слушания. Оставят здесь. Вернут к Дурслям. Или попытаются поселить у Уизли. Последний вариант ещё несколько месяцев назад показался бы мне подарком судьбы. Сейчас же я смотрел на всё иначе. Мне были нужны книги. Информация. Ответы. А значит, мне нужно было остаться рядом с библиотекой Блэков. Или хотя бы найти способ регулярно получать доступ к её содержимому. Эта мысль заставила меня вспомнить портрет миссис Блэк. Какой бы невыносимой она ни была, она явно знала о доме больше любого живого человека. Возможно, когда-нибудь она сможет рассказать мне что-нибудь полезное. Если, конечно, не попытается сначала оглушить своими криками. Мои размышления прервал голос Сириуса. — Гарри, идём. Поужинать тебе точно не помешает. Я поднял голову. Похоже, спор с матерью ему всё-таки надоел. Следом за ним я прошёл в столовую. Там уже собралась почти вся семья Уизли. Стоило мне появиться в дверях, как миссис Уизли вскочила со своего места. — Боже мой, Гарри! Она всплеснула руками. — Ты совсем исхудал! Не успел я ответить, как меня уже усадили за стол и начали подкладывать еду. Много еды. Очень много еды. Даже я, со своими скудными знаниями, понимал, что после длительного недоедания нельзя сразу набрасываться на еду. По другую сторону стола мистер Уизли посмотрел на меня поверх очков. — Как ты себя чувствуешь, Гарри? — Нормально. — Не переживай из-за суда. Всё обязательно разрешится. Я только кивнул. Слова поддержки больше не действовали на меня так, как раньше. Слишком многое произошло за последние недели. Тем временем близнецы Уизли уже придвинулись ближе. — Так что за заклинание ты использовал? — Патронус? — Настоящий телесный? — И сколько их было? — Вы отбились сразу или… — Фред. — Джордж. — Дайте мальчику поесть. Близнецы переглянулись. — Мы просто проявляем научный интерес. — Исключительно научный. Я невольно улыбнулся. На другом конце стола Рон был полностью поглощён ужином. Он с такой скоростью расправлялся с едой, словно не ел несколько дней. Рядом сидела Гермиона и время от времени бросала на него недовольные взгляды. Шум разговоров постепенно заполнил комнату. Казалось бы, всё было совершенно обычным. Друзья. Знакомые взрослые. Ужин. Безопасность. Ещё недавно это помогло бы мне расслабиться. Но сейчас я смотрел на происходящее немного иначе. И чем дольше наблюдал, тем сильнее меня беспокоили некоторые вещи. Миссис Уизли переживала из-за моего веса. Мистер Уизли пытался успокоить меня перед судом. Все говорили правильные слова. Но никто даже не попытался проверить моё состояние. Никто не использовал диагностические чары. Никто не спросил, что именно произошло дома. Никто не поинтересовался, почему я выгляжу настолько плохо. Словно худоба, синяки которые видно из-под одежды и тёмные круги под глазами были чем-то совершенно нормальным. Я посмотрел на сидящих за столом людей. На Сириуса. На Уизли. На друзей. И опять он от вспомнил записи мамы. «Никто не слушает». Все вокруг искренне хотели помочь. Я не сомневался в этом. Но почему-то их помощь всегда выглядела одинаково. Меня кормили. Успокаивали. Говорили, что всё будет хорошо. Но почти никто не задавал вопросов. Тех самых вопросов, ответы на которые могли оказаться действительно важными. Я не стал наедаться. После недель на хлебе и воде меньше всего мне хотелось заработать проблемы с желудком. Из всего, что стояло на столе, я выбрал самые простые и, как мне казалось, наименее жирные блюда. Съел совсем немного и почти сразу почувствовал на себе взгляд миссис Уизли. Она явно следила за тем, чтобы я ел. Поэтому остаток ужина превратился для меня в небольшое представление. Я аккуратно передвигал еду по тарелке. Иногда подносил вилку ко рту. Иногда откусывал совсем крошечные кусочки. Со стороны должно было казаться, что я увлечён ужином. На самом деле мысли были заняты совсем другим. Судом. Библиотекой. И тем, как мне остаться в этом доме хотя бы на некоторое время. Шум за столом постепенно стихал. Первым не выдержали близнецы. Переглянувшись, они почти одновременно вскочили со своих мест и исчезли из столовой. Через несколько минут за ними убежали Рон и Джинни. Гермиона задержалась. Она подошла ко мне и неожиданно обняла. — Гарри, что с тобой произошло? Я пожал плечами. — Ничего особенного. — Не говори глупостей. Ты выглядишь ужасно. В её голосе звучало искреннее беспокойство. Наверное, она была первым человеком за этот вечер, который задал хоть какой-то правильный вопрос. Я уже собирался ответить, когда по столовой прокатился голос Сириуса. — Кричер! Несколько человек вздрогнули. — Кричер, убери со стола, ты, негодный эльф! Если не хочешь, чтобы твоя голова оказалась рядом с остальными на стене! Не успели последние слова отзвучать, как посреди комнаты с громким хлопком появился домовик. Старый. Ушастый. Сгорбленный. На нём висела грязная, когда-то белая наволочка с вышитым гербом Блэков. Едва увидев присутствующих, он скривился так, словно ему предложили съесть что-то отвратительное. — О, какое несчастье для бедного Кричера! — завыл он. — Предатель рода снова привёл в дом грязнокровок и осквернителей благородного дома Блэк! Бедная хозяйка Вальбурга была права! Род погибает! Погиба- — Кричер! Домовик замолчал на полуслове. Что-то недовольно пробормотал себе под нос и щёлкнул длинными узловатыми пальцами. В следующее мгновение вся посуда исчезла. Тарелки. Приборы. Крошки. Даже остатки еды. Стол оказался идеально чистым. Я проводил исчезнувшую посуду взглядом. Домовики всегда казались мне удивительными существами. Одно движение пальцев — и работа, на которую человеку потребовался бы час, выполнена за секунду. Но сейчас меня заинтересовало другое. Кричер. Он носил герб Блэков. Жил здесь десятки лет. Наверняка знал этот дом лучше любого человека. А значит, если в особняке существовала библиотека, то домовик точно знал, где она находится. Я постарался скрыть улыбку. Похоже, у меня появился ещё один возможный источник информации. — Гарри, сейчас я покажу тебе твою комнату. Пока лучше оставайся там. Позже будет собрание Ордена Феникса. На нём будет Дамблдор. Думаю, после собрания он захочет с тобой поговорить. Я лишь молча кивнул. Разговаривать с Дамблдором мне сейчас хотелось меньше всего. После дневников мамы у меня накопилось слишком много вопросов. И слишком мало доверия. Сириус тем временем уже направился к лестнице. Мы поднялись на второй этаж. По пути он показывал комнаты. — Здесь близнецы. — Тут Рон. — Там Джинни. — В конце коридора комната Гермионы. Я машинально запоминал расположение дверей. Скорее по привычке, чем из интереса. Наконец мы добрались до самого конца длинного коридора. — А это твоя. Сириус остановился возле последней двери. Напротив находилась ещё одна. — Моя комната здесь. Если что понадобится — стучи. Он протянул мне чемодан. — Отдыхай. День у тебя был не самый простой. Я снова кивнул. Сириус ещё несколько секунд смотрел на меня, словно хотел что-то сказать, но потом передумал и ушёл обратно к лестнице. Я остался один. Толкнув дверь, вошёл внутрь. Комната оказалась небольшой. Но по сравнению с чуланом под лестницей или даже моей спальней на Тисовой улице она казалась настоящими апартаментами. Первое, что бросилось в глаза, — пыль. Её здесь было много. Очень много. Казалось, комнату не открывали несколько месяцев. Или даже лет. У дальней стены стояла широкая кровать под тяжёлым балдахином. Когда-то ткань, наверное, имела определённый цвет. Но сейчас я затруднялся сказать какой именно. Пыль, время и полумрак комнаты превратили её в нечто неопределённое между серым, зелёным и чёрным. Возле стены стоял небольшой шкаф. Рядом письменный стол. На удивление крепкий и почти не повреждённый временем. Я поставил чемодан возле кровати. Но открывать его не стал. Не видел смысла. Я не знал, насколько задержусь здесь. После суда меня вполне могли отправить обратно к Дурслям. Или ещё куда-нибудь. Поэтому вещи пока могли оставаться собранными. Мой взгляд остановился на ещё одной двери. Я подошёл и осторожно открыл её. За ней оказалась небольшая ванная комната. Раковина. Унитаз. Зеркало над раковиной. И старая ванна на изогнутых ножках. Несколько секунд я просто смотрел на неё. Потом неожиданно понял, что у меня появилась возможность спокойно помыться. Без криков дяди. Без стука в дверь. Без необходимости торопиться. Эта мысль показалась настолько непривычной, что я даже усмехнулся. Подняв взгляд, я посмотрел в зеркало. И замер. Из отражения на меня смотрел незнакомый мальчишка. Осунувшееся лицо. Заострившиеся скулы. Тёмные круги под глазами. Растрёпанные волосы. И взгляд. Усталый. Слишком взрослый для четырнадцати лет. Я долго смотрел на своё отражение. А потом отвёл глаза. Почему-то сейчас мне было гораздо проще читать о чужих проблемах в старых дневниках, чем смотреть на собственное лицо. Вернувшись в комнату, я сел на край кровати. Пружины тихо скрипнули. В доме стояла непривычная тишина. Где-то далеко слышались приглушённые голоса. Наверное, члены Ордена уже собирались на своё совещание. Однако долго наслаждаться тишиной мне не дали. Дверь распахнулась без единого стука. — Гарри! — Пошли! На пороге стояли близнецы Уизли. По их довольным лицам я сразу понял, что ничего хорошего они не задумали. — Куда? — Подслушивать. — Взрослых. — Очень важное мероприятие. — Крайне познавательное. Не успел я даже возразить, как меня уже схватили за руки. Сопротивляться не было ни сил, ни особого желания. Хотя если честно, я собирался заняться совсем другим. Комната была покрыта слоем пыли. Хотелось открыть окна, впустить свежий воздух и хоть немного привести её в порядок. Но близнецов такие мелочи никогда не останавливали. Через минуту меня уже практически отбуксировали к лестнице. Там Фред торжественно вручил мне длинное странное устройство. — Ушко-подслушка. — Последняя модель. — Почти последняя. — Предыдущая взорвалась. Я решил не уточнять подробности. Один конец устройства представлял собой небольшую трубку. Другой выглядел как самое настоящее человеческое ухо. Причём настолько реалистичное, что мне стало немного не по себе. Фред осторожно спустил волшебное ухо вниз по лестнице. Через несколько секунд из трубки послышались голоса. В гостиной началось собрание Ордена Феникса. На лестнице собралась вся наша компания. Рядом со мной устроились близнецы. Рон сидел чуть выше. Гермиона расположилась на несколько ступенек ниже и, кажется, искренне пыталась читать книгу. Хотя время от времени тоже прислушивалась к разговору. Сначала обсуждали общую обстановку. Потом Министерство. Потом завтрашнее слушание. Я слушал внимательно. Очень внимательно. Но чем дольше продолжалось собрание, тем сильнее росло моё недоумение. Они обсуждали сам факт использования мной магии. Обсуждали реакцию Министерства. Обсуждали возможное решение суда. Но почти не говорили о дементорах. Словно нападение существ из Азкабана на магловский район было не главной проблемой, а какой-то незначительной деталью. За всё время я не услышал ни одного серьёзного обсуждения того, почему дементоры вообще там оказались. Никто не задавал вопросов. Никто не выдвигал версий. Никто даже не пытался разобраться. Ещё более странным показалось другое. Никто ни разу не упомянул, какое именно заклинание я использовал. Словно это тоже не имело никакого значения. Хотя речь шла о полноценном телесном Патронусе. Заклинании, которое многие взрослые волшебники не могли освоить годами. Большую часть времени говорил Дамблдор. Иногда к разговору подключались мистер и миссис Уизли. Остальные высказывались значительно реже. В итоге ничего особенно полезного я так и не услышал. По крайней мере ничего такого, что ответило бы на мои вопросы. Так мы просидели почти до самого конца собрания. Наконец внизу начали звучать прощания. — Всё, — шёпотом сказал Фред. — Закругляются, — согласился Джордж. Ушко мгновенно исчезло в кармане кого-то из близнецов. Близнецы спрятали своё изобретение. Рон схватил первую попавшуюся тетрадь. Я вообще не успел ничего сделать. А Гермиона, кажется, была готова к подобному развитию событий заранее и просто продолжила читать книгу. Через несколько секунд дверь гостиной открылась. Из комнаты начали выходить люди. Первыми ушли несколько незнакомых мне волшебников. Потом девушка с цветными волосами. Она подмигнула нам, словно прекрасно понимала, чем мы занимались всё это время. После неё вышел Снейп. Именно он заставил меня напрячься. Его взгляд сразу остановился на нашей компании. Затем медленно переместился на меня. Слишком внимательно. Слишком долго. Будто он пытался увидеть что-то, скрытое под одеждой и кожей. На мгновение мне показалось, что он действительно меня изучает. Анализирует. Сопоставляет какие-то известные только ему факты. Потом выражение его лица стало привычно непроницаемым. Мантия взметнулась за спиной. И Снейп стремительно скрылся в одном из коридоров. Я проводил его взглядом. После прочитанных дневников мамы смотреть на него было гораздо сложнее, чем раньше. Теперь я видел не просто профессора зельеварения. Не просто человека, который меня ненавидел. Я видел часть её прошлого. Часть истории, которая закончилась задолго до моего рождения. Последним из гостиной вышел Дамблдор. И почему-то в этот момент я почувствовал, как внутри всё невольно напряглось. Похоже, настало время для разговора, которого мне совсем не хотелось. — Гарри, мальчик мой, я бы хотел поговорить с тобой. Я молча кивнул. Отказываться было бы странно. Да и вряд ли мне позволили бы отказаться. Следом за директором я спустился на кухню. К моему облегчению, там никого не было. Только мы вдвоём. Дамблдор занял один из стульев за столом и жестом предложил мне сесть напротив. Я сел. Стараясь не смотреть ему в глаза. Поэтому я сосредоточился на деревянной поверхности стола. С которого убрали даже скатерть. На царапинах. На старых пятнах. На чём угодно, только не на директоре. Несколько секунд он молчал. Внимательно наблюдая за мной. — Гарри, расскажи мне, что произошло. Я пожал плечами. — Я сидел в парке. — Один? — Да. — И что было дальше? — Стало холодно. Я говорил быстро. Сухо. Стараясь не вдаваться в подробности. — Очень холодно. Потом увидел дементора. — Одного? — Сначала одного. Потом второго. Дамблдор чуть заметно нахмурился. — И тогда? — Я вызвал Патронуса. — Без колебаний? — Нет. Я покачал головой. — Было трудно. На самом деле в тот момент я едва стоял на ногах, но рассказывать об этом не хотелось. — Но получилось. — И что произошло после этого? — Дементоры улетели. — А потом? — Я побежал домой. — Почему? — Испугался. Это была правда. Хотя далеко не вся. — И дома получил письма? — Да. — Сразу? — Почти. Дамблдор задумчиво кивнул. — Какое впечатление на тебя произвели эти письма? Я замер. Вопрос показался странным. Слишком странным. — Не знаю. — Попробуй ответить. Я пожал плечами. — Испугался. — Только это? Я наконец поднял взгляд. Совсем ненадолго. — А что ещё я должен был почувствовать, когда меня сначала исключают, а потом через несколько минут сообщают, что всё отменяется? Дамблдор несколько секунд смотрел на меня поверх очков. — Ты сердишься. Это был не вопрос. Утверждение. Я снова отвёл взгляд. — Наверное. — На Министерство? — Возможно. Директор продолжал внимательно наблюдать за мной. Мне всё сильнее казалось, что он пытается понять не то, что произошло в парке. А что происходит у меня в голове. Именно поэтому я старался отвечать коротко. Не лгать. Но и не рассказывать лишнего. Про дневники. Про мамины записи. Про свои выводы. Про подозрения. Об этом он точно не узнает от меня сегодня. — Гарри, — мягко произнёс Дамблдор, — если тебя что-то тревожит, ты можешь рассказать мне. Я почувствовал, как внутри невольно появилась горькая усмешка. Если бы он знал, сколько вопросов я хотел задать. И сколько ответов хотел получить. Но вместо этого просто покачал головой. — Всё нормально. Ответ прозвучал настолько неубедительно, что я сам бы себе не поверил. Однако Дамблдор не стал спорить. Он лишь вздохнул и сцепил пальцы в замок. — Хорошо. Тогда сейчас тебе стоит отдохнуть. Завтра будет непростой день. С этим я был согласен. Завтра действительно обещал стать очень непростым. Но день ещё не закончился. Совсем не закончился. Но день ещё не закончился. Совсем не закончился. Я поднялся из-за стола одновременно с Дамблдором. — Постарайся выспаться, Гарри. — Постараюсь. Директор мягко улыбнулся и направился к выходу из кухни. Я дождался, пока его шаги окончательно стихнут где-то в глубине дома. После чего медленно выдохнул. Разговор оказался намного короче, чем я ожидал. И это само по себе настораживало. Слишком мало вопросов. Слишком мало конкретики. Словно Дамблдор хотел не узнать правду, а проверить что именно я готов ему рассказать. Я несколько секунд сидел неподвижно. Потом поднялся. Возвращаться в комнату пока не хотелось. Спать тем более. После всего произошедшего голова была слишком переполнена мыслями. Поэтому вместо лестницы на второй этаж я направился в противоположную сторону. Туда, где ещё горел свет. Дом постепенно затихал. Где-то наверху хлопнула дверь. Кто-то пожелал кому-то спокойной ночи. Скрипнули старые половицы. Но большая часть обитателей особняка уже разошлась по комнатам. Я медленно шёл по коридору, внимательно осматриваясь. Теперь, когда никто не пытался тащить меня за собой, появилась возможность изучить дом. Старинные картины. Потемневшие от времени шкафы. Подсвечники. Какие-то закрытые двери. И толстый слой пыли почти на всём. С каждым шагом я всё сильнее убеждался, что библиотека здесь точно должна быть. Не мог же древний род вроде Блэков обойтись без неё. Я уже собирался свернуть за угол, когда услышал тихое бормотание. — Бедный старый Кричер должен убирать за предателями… бедный Кричер должен терпеть грязнокровок в доме благородной госпожи… Домовик. Я остановился. Из полумрака коридора появился Кричер. Он тащил какую-то коробку почти своего роста и продолжал что-то недовольно ворчать себе под нос. Увидев меня, домовик замер. Его огромные глаза подозрительно сузились. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. — Молодой хозяин Поттер, — наконец пробурчал он. — Кричер. Домовик выглядел так, будто хотел сказать что-то очень неприятное. Но сдержался. И это было интересно. Очень интересно. — Кричер, я бы хотел поговорить с леди Вальбургой. И с тобой тоже. Домовик внимательно посмотрел на меня своими огромными глазами. — Кричер поможет молодому хозяину. — Но не сейчас. Когда все уснут. — Все уже спят, молодой господин. Я удивлённо моргнул. — Уже? — Старые хозяева много говорили. Потом долго ходили по дому. Теперь все спят. Домовик гордо выпрямился. — Молодой господин идёт за Кричером. И я пошёл. Старый эльф уверенно вёл меня по тёмным коридорам особняка, словно видел в полной темноте. Впрочем, возможно, так оно и было. Через несколько минут мы оказались возле портрета Вальбурги Блэк. К счастью, сейчас она молчала. — Леди Блэк, Кричер привёл молодого хозяина. Нарисованная женщина открыла глаза. Некоторое время внимательно рассматривала меня. Потом неожиданно кивнула. — Молодого хозяина? — Да, госпожа. — Хм… Её взгляд стал внимательнее. — Ну что ж. Если так, то поговорим. Разговор затянулся далеко за полночь. К моему удивлению, стоило исчезнуть посторонним слушателям, как Вальбурга стала разговаривать гораздо спокойнее. Нет, характер у неё лучше не стал. Но теперь она хотя бы не кричала каждые несколько секунд. Я задавал вопросы. Она отвечала. Иногда неохотно. Иногда пускаясь в долгие рассуждения о традициях и обязанностях рода. И постепенно передо мной начала складываться довольно интересная картина. Когда стало ясно, что Сириус не собирается менять свои взгляды и может получить статус предателя крови, Вальбурга приняла меры заранее. Она отсекла его от родовой магии. Лишила большей части родовых прав. Выжгла его имя из гобелена. Но не изгнала окончательно. По её словам, это было сделано сознательно. Сириус потерял доступ к наследию рода и его магическим привилегиям. Его наследники не смогут претендовать на статус главы рода, однако, если они окажутся достойными и адекватными людьми, их вполне могут принять в побочную ветвь рода. Он сохранил право пользоваться принадлежащей ему собственностью и получать средства, необходимые для жизни. — Я не собиралась лишать род ещё одного члена, — холодно произнесла Вальбурга. — Даже если он оказался редким идиотом Потом разговор перешёл к наследованию. И вот тут всё стало ещё интереснее. По словам Вальбурги, после многочисленных смертей, браков и отречений список возможных наследников рода сильно сократился. Некоторые члены семьи вошли в другие рода. Другие были полностью лишены прав. В результате среди ближайших претендентов оставались лишь два человека. Зато главный вывод оказался предельно простым. По каким-то причинам она считала меня одним из возможных наследников рода Блэк. Эта мысль была настолько неожиданной, что я несколько минут просто молчал. — Ты должен посетить банк, — внезапно заявила Вальбурга. — Банк? — Именно. — Зачем? — Потому что слишком много вопросов невозможно решить из гостиной. В её голосе прозвучало раздражение. — Ты обязан узнать состояние собственных дел самостоятельно. — Идти одному? — Именно одному. Без сопровождения. Я нахмурился. Леди Блэк заметила это и усмехнулась. — Иногда полезно самому задавать вопросы и самому получать ответы. К моему удивлению, Кричер немедленно поддержал её. — Молодой хозяин должен посетить банк. — Вы оба говорите так, будто там находится ответ на все вопросы мира. — Не на все, — сухо ответила Вальбурга. — Но на некоторые весьма важные. Разговор продолжался ещё долго. В основном я слушал. Спрашивал. Запоминал. Разговор с Вальбургой закончился далеко не сразу. Перед тем как уйти, я ещё раз посмотрел на Кричера. Домовик всё это время стоял рядом и внимательно слушал. — Кричер. — Да, молодой хозяин? — Если после суда меня отправят обратно к Дурслям… Домовик сразу помрачнел. — Недостойные маглы. — Если меня всё-таки отправят туда, ты сможешь выполнять мои поручения? Кричер выпрямился. — Кричер может выполнять поручения молодого хозяина. — Даже если я буду не в этом доме? — Если молодой хозяин позовёт Кричера, Кричер придёт. Я задумался. — А книги принести сможешь? Домовик выглядел так, словно вопрос показался ему слишком простым. — Кричер может принести книги. — Из библиотеки? — Если молодой хозяин пожелает. — А лекарства? — Кричер может достать лекарства. — Учебники? — Да. — Пергамент, чернила, ингредиенты для зелий? — Да, молодой хозяин. Я почувствовал, как внутри становится немного спокойнее. Впервые за весь день у меня появился запасной план. Если меня вернут на Тисовую улицу, это всё ещё будет ужасно. Но теперь я хотя бы не окажусь полностью отрезанным от магического мира. Не потеряю доступ к книгам. Не останусь без информации. Не буду зависеть исключительно от того, что решат взрослые. — Хорошо, — наконец сказал я. — Тогда договорились. Кричер низко поклонился. — Кричер будет присматривать за молодым хозяином. — И если молодому хозяину что-нибудь понадобится, Кричер поможет. Вальбурга наблюдала за нашим разговором с одобрением. — Так и должно быть, — произнесла она. — У каждого наследника должен быть верный слуга. От слова «наследник» мне всё ещё было немного не по себе. Но спорить я не стал. Сейчас меня интересовало другое. У меня появился человек… точнее, домовик, которому можно было поручить дело и быть уверенным, что оно будет выполнено. После всего, что произошло за последние недели, это оказалось неожиданно важным. — Спасибо, Кричер. Домовик вздрогнул так, словно не ожидал услышать эти слова. Несколько секунд он молчал. Потом негромко ответил: — Кричер рад служить молодому хозяину. И почему-то мне показалось, что после этих слов старый домовик стал смотреть на меня немного иначе. И чем больше узнавал, тем сильнее понимал, насколько мало раньше знал о магическом мире. Когда беседа наконец закончилась, часы где-то в глубине дома давно перевалили за полночь. Я поднялся к себе совершенно вымотанным. Кажется, я заснул ещё до того, как успел по-настоящему лечь. Стоило голове коснуться подушки, как сознание просто отключилось. Слишком длинный день. Слишком много мыслей. Слишком много событий. Последнее, что я помнил, — это тяжесть в веках и мысль о том, что завтра предстоит пережить суд. А потом наступила темнота. *** Поздно вечером в огромном пустом зале царил полумрак. Свет нескольких свечей едва разгонял темноту. Перед высоким креслом на одном колене стоял мужчина в тёмной мантии. В кресле неподвижно сидел другой маг, лицо которого скрывал глубокий капюшон. — Всё плохо, мой господин. Голос стоящего звучал напряжённо. — Насколько плохо? — Он сильно истощён. Очень похудел. Под глазами залегли глубокие тени. Даже на открытых участках кожи видны старые и свежие следы побоев. В зале повисла тишина. — Его обследовали? — Нет, мой господин. — Почему? — Дамблдор никого к нему не подпускает. Пальцы мага, лежавшие на подлокотнике кресла, медленно сжались. — Продолжай. — Мне удалось увидеть его всего несколько минут. Но этого хватило, чтобы понять: внешние повреждения — далеко не главная проблема. — Объяснись. — Он двигается слишком осторожно. Словно привык ожидать боли от каждого движения. Вздрагивает от резких звуков. Постоянно следит за окружающими. Никому не доверяет. Даже с друзьями избегает лишних прикосновений. Мужчина опустил голову ещё ниже. — Боюсь, всё гораздо хуже, чем кажется со стороны. Несколько секунд в зале было слышно лишь тихое потрескивание свечей. — Интересно… Негромкий голос хозяина заставил мужчину вздрогнуть. — Значит, Дамблдор снова что-то скрывает. — Возможно, мой господин. — Нет. Не возможно. Маг медленно поднялся с кресла. — Если мальчик выглядит настолько плохо даже спустя несколько часов после ухода из дома маглов, значит, проблема существует уже давно. Он подошёл к высокому окну. — Что известно о сегодняшнем дне? — Дементоры появились там не случайно. — Я знаю. — Мальчик вызвал телесного Патронуса. — И это мне известно. — После этого его немедленно доставили на площадь Гриммо. Хозяин негромко усмехнулся. — Куда же ещё. — Прикажете продолжить наблюдение? — Обязательно. Мужчина кивнул. — Есть что-нибудь ещё? — Да, мой господин. Он на мгновение замялся. — Мне показалось… он изменился. — Изменился? — Раньше он смотрел на людей иначе. Теперь наблюдает. Слушает. Анализирует. Стал тише. Почти не говорит. Некоторое время хозяин молчал. — Значит, он начал что-то замечать. — Похоже на то. — Это может изменить очень многое. Снова наступила тишина. — Продолжайте наблюдение. Не приближайтесь. Не вмешивайтесь. Пока. — Да, мой господин. — Особенно внимательно следите за тем, что произойдёт после суда. — Будет исполнено. Маг в капюшоне вернулся в кресло. — Иногда достаточно одного события, одного документа или одной случайно открывшейся правды, чтобы человек начал смотреть на мир совершенно другими глазами. Стоящий мужчина ничего не ответил. *** Проснулся я неожиданно. Несколько секунд просто лежал, пытаясь понять, где нахожусь. Не чулан. Не спальня на Тисовой улице. Не больничное крыло Хогвартса. Гриммо. Дом Блэков. Память постепенно возвращалась. Я сел на кровати и только тогда заметил первую странность. В комнате было чисто. Очень чисто. Настолько чисто, что я сначала решил, будто спросонья что-то перепутал. Вчера здесь повсюду лежала пыль. Толстым слоем покрывала мебель. Скопилась на подоконниках. Висела на шторах. Теперь же её не было совсем. Я медленно поднялся с кровати. Подошёл к шкафу. Провёл пальцем по поверхности. Ничего. Ни единой пылинки. Подоконник тоже оказался идеально чистым. Как и письменный стол. Как и пол. Я огляделся внимательнее. Обои, которые вчера выглядели старыми и потемневшими, теперь были аккуратно очищены. Даже тяжёлый балдахин над кроватью выглядел заметно лучше. Не новым. Но ухоженным. Будто кто-то потратил несколько часов, приводя комнату в порядок. Я перевёл взгляд на чемодан. И замер. Он стоял именно там, где я его оставил. Но выглядел иначе. Чище. Я открыл крышку. Одежда была аккуратно сложена. Каждая вещь выстирана. Высушена. Некоторые рубашки, которые раньше держались буквально на честном слове, оказались заштопаны. Причём настолько аккуратно, что швы почти не бросались в глаза. Даже школьная мантия выглядела лучше, чем несколько дней назад. Я достал одну из футболок. Осмотрел её. Потом вторую. Третью. Все вещи были приведены в порядок. Некоторые вообще казались новее, чем были на самом деле. На моём лице сама собой появилась улыбка. Небольшая. Едва заметная. Похоже, после нашего разговора Кричер решил выполнять обязанности по присмотру за молодым хозяином со всей серьёзностью. И, если честно, за последние годы обо мне никто так не заботился. Даже странно было видеть результаты чужой заботы. Не приказа. Не жалости. Не попытки воспитать. А просто хорошо выполненной работы. Я аккуратно положил вещи обратно. Тихо, шёпотом, сказала: — Спасибо, Кричер. После чего посмотрел на дверь. Уже вечером, сидя в своей комнате, я вспоминал сегодняшний суд. Мерлин. Это был не суд. Это был какой-то театр абсурда. Началось всё с того, что время в письме и реальное время заседания почему-то не совпадали почти на час. Из-за этого мы с мистером Уизли буквально неслись через всё Министерство магии, постоянно рискуя опоздать. Почему со мной отправили только его? Почему не Грюма? Почему не кого-то ещё из Ордена? Ответов у меня не было. Когда же я увидел зал суда, то окончательно перестал понимать происходящее. Меня посадили в огромное кресло с цепями. Самыми настоящими цепями. Они обвили подлокотники и спинку так, словно я был опасным преступником. А вокруг амфитеатром поднимались ряды кресел. И все они были заняты. Позже я узнал, что это полный состав Визенгамота. Полный. Состав. Визенгамота. Из-за одного Патронуса. Словно судили не четырнадцатилетнего школьника, а какого-нибудь тёмного мага-рецидивиста. Когда обвинитель закончил перечислять нарушения Статута секретности, мне предложили рассказать свою версию событий. И тогда я впервые за всё заседание сделал то, чего от меня явно не ожидали. — Проверьте мою палочку. В зале стало тихо. — Простите? — Проверьте мою палочку. А потом дайте мне возможность дать показания под клятвой или под Веритасерумом. Я не хочу, чтобы мои слова выглядели голословными. Некоторые волшебники переглянулись. Похоже, подобного предложения от меня не ожидали. Палочку действительно проверили. Какой-то специалист долго водил над ней палочкой, шептал заклинания и изучал результаты. Вердикт оказался простым. Последним и единственным заклинанием за последний месяц был Патронус. Никаких атакующих чар. Никаких запрещённых заклинаний. Ничего. Даже бытового. Однако ни Веритасерум, ни магическую клятву мне так и не предложили. Вместо этого один из магов в глухой мантии, скрывавшей фигуру, и под каким-то заклинанием, не позволявшим разглядеть его лицо, принёс большой белый шар размером примерно с футбольный мяч. Меня заставили положить на него обе руки. — Если вы солжёте, шар потемнеет. — Если скажете только часть правды, он станет серым. — Если говорите правду, цвет не изменится. Я просто кивнул. И рассказал всё как было. Что сидел в парке. Что читал книгу. Что неожиданно стало очень холодно. Что появились дементоры. Что я использовал Патронуса. Что после этого побежал домой. Всё это время шар оставался идеально белым. Настолько белым, что некоторые члены Визенгамота начали заметно расслабляться. А потом произошло то, что без преувеличения можно было назвать самым смешным событием последних месяцев. Когда я уже закончил рассказ и председатель собирался объявить решение, двери зала распахнулись. Внутрь буквально влетел Дамблдор. И выглядел он настолько нелепо, что даже мне захотелось улыбнуться. Одной рукой он придерживал съезжающую шляпу. Другой — свою длинную бороду. И при этом на ходу громко кричал: — Гарри Поттер невиновен! У меня есть свидетели! Я могу всё доказать! По залу прокатились смешки. Кто-то закашлялся, скрывая улыбку. Одна ведьма в розовом вообще прикрыла лицо веером, хотя я до сих пор не понимаю, откуда этот веер взялся и зачем он ей в суде. Сам Дамблдор остановился посреди зала и растерянно огляделся. Председатель медленно поднялся со своего места. — Профессор Дамблдор. В зале снова стало тихо. — Боюсь, вы опоздали. Лицо директора стало очень интересным. Председатель же продолжил: — Мистер Поттер единогласным решением признан невиновным. На этот раз смешки уже никто особенно не скрывал. А затем судья добавил: — Кроме того, Визенгамот требует провести расследование появления дементоров в магловском районе. И вот тогда я впервые увидел, как через привычную маску добродушия Дамблдора на мгновение проступила настоящая злость. Она исчезла почти сразу. Но я её заметил. После заседания именно директор сопровождал меня обратно на площадь Гриммо. Всю дорогу он выглядел задумчивым. А потом всё-таки заговорил. — Гарри, мальчик мой, завтра ты сможешь отметить день рождения здесь вместе с друзьями. Я сразу насторожился. Слишком уж добрым был тон. И оказался прав. — А потом, боюсь, мне придётся вернуть тебя к тёте до конца лета. Я остановился. — Что? — Это необходимо ради твоей безопасности. Конечно. Безопасность. Опять безопасность. — Учебники и всё необходимое Молли купит сама и отправит тебе совой. — Но… — Сейчас в стране слишком опасно. Он говорил спокойно. Уверенно. Будто вопрос уже давно решён. Будто моего мнения никто и не собирался спрашивать. Я молча шёл рядом. А внутри медленно закипала злость. После всего, что произошло. Он снова собирался отправить меня обратно. Словно ничего не произошло. Словно меня там действительно ждали и защищали. Если я хочу изменить свою жизнь, мне придётся действовать самому. Потому что ждать помощи от взрослых было уже поздно. Тем более от этих взрослых. Если я хочу выжить, рассчитывать придётся только на себя. Я больше не собирался быть послушной фигурой в чужой игре. Не собирался слепо выполнять приказы только потому, что их отдают взрослые. И уж тем более не собирался верить каждому слову лишь из-за громкого имени или должности. Менять свою жизнь придётся самому. Кардинально. Шаг за шагом. Решение за решением. И если для этого мне понадобится изучить знания, которые другие считают опасными или запретными, значит, я их изучу. Не ради власти. Не ради мести. Не ради славы. А ради того, чтобы больше никогда не оказаться беспомощным. Чтобы понимать, что происходит вокруг. Чтобы иметь возможность защитить себя. Чтобы никто больше не мог распоряжаться моей жизнью без моего согласия. Я посмотрел в окно на ночное небо над площадью Гриммо и впервые за долгое время почувствовал не страх перед будущим. А решимость. Пусть впереди меня ждут ошибки. Пусть придётся идти против чужих ожиданий. Пусть многие назовут мои решения неправильными. Это будет мой выбор. Моя жизнь. Узнав у Кричера, что все наконец разошлись по комнатам и уснули, я снова выбрался из своей спальни. Дом погрузился в тишину. Лишь изредка поскрипывали старые половицы да шумел ветер за окнами. Кричер уже ждал меня возле портрета Вальбурги Блэк. Стоило мне рассказать о сегодняшнем суде и о разговоре с Дамблдором, как портрет буквально взорвался. — Что значит отправить обратно?! Крик Вальбурги эхом прокатился по коридору. — После всего произошедшего?! — После нападения дементоров?! — После суда?! — Этот старый манипулятор окончательно выжил из ума! Наверное, её возмущение было слышно даже на соседней улице. К счастью, Кричер заранее наложил какие-то чары, поэтому никто из обитателей дома так и не проснулся. Минут десять Вальбурга высказывала всё, что думает о Дамблдоре, Министерстве, Ордене Феникса и современных волшебниках в целом. Некоторые выражения я слышал впервые в жизни. Наконец она немного успокоилась. Точнее, перешла с крика на обычный раздражённый тон. После этого разговор стал более предметным. Мы быстро пришли к выводу, что рассчитывать стоит на худший вариант. Если Дамблдор действительно отправит меня обратно к Дурслям, нужно заранее подготовиться. Именно тогда Вальбурга рассказала о скрытой библиотеке. Оказывается, где-то в глубине особняка находилось помещение, о котором не знали почти никто из нынешних обитателей дома. Туда не допускались даже многие члены семьи. По словам Вальбурги, доступа туда не было даже у Сириуса. Эта новость меня откровенно заинтересовала. Мы договорились, что если появится возможность, Кричер сможет переносить меня туда напрямую. А если это окажется невозможно, то будет приносить необходимые книги сам. — Кричер доставит всё, что понадобится молодому хозяину, — немедленно заявил домовик. — Хорошо. — Леди Вальбурга составит список обязательных книг. — Очень длинный список, — добавила она. Я почему-то в этом даже не сомневался. Особенно после того, как она начала перечислять названия древних трактатов, половину которых я даже выговорить не смог бы с первого раза. Разговор постепенно подошёл к концу. Перед тем как уйти, я случайно заметил, как Вальбурга посмотрел куда-то вверх долгим взглядом. — Кстати, — неожиданно сказала она. — Ты проверял содержимое после приезда? — Не всё. — Загляни внимательнее. Я вопросительно посмотрел на Кричера. Домовик смущённо опустил глаза. Что уже само по себе было удивительно. Когда я снова посмотрел в на портрет, Вальбурга уже смотрела куда-то в сторону. Словно её это совершенно не касалось. Но мы оба прекрасно поняли друг друга. Она заметила моё состояние ещё в первый вечер. Как и Кричер. И молча решили помочь. Не задавая лишних вопросов. Не читая нотаций. Просто помогая. Вернувшись в комнату, я открыл чемодан и почти сразу обнаружил небольшой деревянный ящик, которого раньше там не было. Внутри лежали зелья первой необходимости. Обезболивающее. Заживляющее. Несколько флаконов, назначение которых я даже не знал. Рядом аккуратным почерком были подписаны инструкции по применению. В ту ночь я впервые воспользовался частью зелий и осторожно обработал ещё не до конца зажившие следы побоев. После чего почти без сил добрался до кровати. Ещё не открыв глаза, я на мгновение решил, что снова оказался на Тисовой улице. По коридорам кто-то бегал. Хлопали двери. Раздавались крики и смех. Кто-то что-то искал. Кто-то кому-то отвечал. Дом буквально гудел. Я открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно. Потом посмотрел в окно. Солнце только поднималось над крышами домов. Похоже, все решили, что двух дней, когда я просыпался позже рассвета, мне вполне достаточно. Тяжело вздохнув, я поднялся с кровати. Быстро натянул первую попавшуюся одежду — простую футболку и лёгкие брюки — и вышел из комнаты. Стоило мне спуститься на кухню, как я увидел миссис Уизли. Она колдовала возле плиты, одновременно следя за несколькими кастрюлями и разговаривая сама с собой. Заметив меня, она сразу улыбнулась. — Гарри! С днём рождения, дорогой. — Спасибо. — Сейчас все спустятся. Будем завтракать и есть торт. Она поставила на стол очередную тарелку и как бы между прочим добавила: — Профессор Дамблдор сказал, что после обеда ты отправишься к тёте, поэтому поздравлять тебя будем утром. Улыбка на моём лице дрогнула. После обеда. Так рано. Я почему-то рассчитывал, что у меня будет хотя бы ещё один день. Но, видимо, даже этого мне не собирались оставлять. Первым после миссис Уизли появился Сириус. Он выглядел непривычно бодрым для такого раннего времени. — С днём рождения, Сохатик. Он протянул мне небольшую аккуратную коробку. — Откроешь позже. Надеюсь, пригодится. Я кивнул и поблагодарил его. Следующими в кухню буквально ввалились близнецы. — Гарри! — С днём рождения! — Мы долго думали, что тебе подарить. — Очень долго. — Почти пять минут. — И решили подарить самое ценное. — Нашу продукцию. В мои руки перекочевала коробка с очередным набором их изобретений. По довольным лицам близнецов я понял, что открывать её без подготовки точно не стоит. Постепенно спустились остальные. Гермиона подарила большую книгу по стратегиям квиддича. Рон — огромную коробку драже Берти Боттс. Джинни немного смущённо вручила набор средств для ухода за метлой. Когда все наконец собрались за столом, миссис Уизли внесла торт. Большой. Украшенный толстым слоем масляного крема. На вершине горели свечи. Все сразу начали поздравлять меня наперебой. Я задул свечи. Загадал желание. Очень простое. Чтобы всё наконец стало хорошо. Без подвохов. Без тайных планов. Без необходимости постоянно ждать нового удара. После этого начался настоящий праздник. Мы ели торт. Пробовали драже Берти Боттс. Смеялись над выражениями лиц тех, кому попадались особенно странные вкусы. Близнецы рассказывали очередные истории. Рон спорил с Гермионой. Джинни смеялась. Даже Сириус выглядел по-настоящему счастливым.И на несколько часов мне почти удалось забыть обо всём остальном. Почти. Потому что время от времени я всё равно ловил себя на том, что внимательно смотрю по сторонам. Наблюдаю. Подмечаю детали. Слушаю разговоры. И каждый раз в голову возвращалась одна и та же мысль. Никто так и не спросил, почему я приехал настолько истощённым. Никто не настоял на обследовании. Никто не попытался выяснить, что именно происходило на Тисовой улице. И сейчас эти же люди собирались отправить меня обратно. Туда же. К тем же самым людям. К тем, после которых я выглядел именно так. От этой мысли кусок торта вдруг показался приторно сладким. Я заставил себя улыбнуться очередной шутке близнецов. Праздничный завтрак закончился неожиданно быстро. Казалось, только что все смеялись над очередным драже Берти Боттс, а уже через несколько минут начали вставать из-за стола. Именно тогда Сириус, словно вспомнив о чём-то важном, громко произнёс на всю кухню: — Гарри, иди за вещами. Сейчас быстренько доставлю тебя к тёте. За столом сразу стало тихо. — Что значит сейчас? — возмутилась миссис Уизли. — Он только приехал! — Это ради его безопасности, — ответил Сириус. — Под защитой кровной магии ему будет лучше. После этих слов возмущаться начали уже все Уизли разом. Артур пытался спорить спокойно. Молли — совсем не спокойно. Близнецы немедленно предложили спрятать меня в доме. Рон заявил, что это несправедливо. Даже Джинни поддержала остальных. Я же сидел и молча слушал. Странное чувство не давало покоя. Весь праздник. Весь этот разговор. Всё происходящее казалось неправильным. Все спорили о том, что я слишком рано уезжаю. Но никто не спросил самого главного. Хочу ли я вообще возвращаться. Словно меня рядом не было. Словно речь шла не о человеке, а о каком-то чемодане, который решали куда переставить. Но ощущал я себя пятилетним ребёнком, за которого всё решили ещё до начала разговора. Поэтому, пока взрослые продолжали спорить, я просто поднялся и пошёл наверх. За чемоданом. По крайней мере именно так все думали. На самом деле торопиться я не собирался. Оказавшись в комнате, я первым делом направился в ванную. Неизвестно, когда мне снова представится возможность спокойно принять душ. На Тисовой улице подобные вещи никогда не были гарантированы. Закрыв дверь, я стянул футболку и автоматически повернулся к зеркалу. Футболка выпала из рук. На несколько секунд я просто замер. На правом боку, чуть ниже рёбер, появилась странная метка. Круглая. Похожая на оттиск старинной печати. В центре переплетались молния и змея. По внешнему кругу тянулся узор из листьев и каких-то незнакомых символов. Метка выглядела старой и новой одновременно. Не шрам. Не синяк. Не рисунок. Она словно была частью кожи. — Что за… Я осторожно провёл пальцами по отметине. Ничего. Кожа оставалась совершенно обычной. Никакой боли. Никакого жжения. Только ощущение чего-то чужого и неправильного. В голове мгновенно появились десятки предположений. Наследие рода? Проклятие? Какое-то магическое клеймо? Или как у родителей? Ответов не было. Поэтому я заставил себя отвести взгляд от зеркала. Сейчас времени на расследование не оставалось. Быстро приняв душ, я оделся и собрался. Даже волосы толком не успел высушить. Когда я спустился вниз, споры уже закончились. Судя по всему, взрослые всё-таки пришли к какому-то соглашению. У подножия лестницы меня ждал Сириус. Я отдал ему свой чемодан. — Готов? Я кивнул. Хотя готовым себя совершенно не чувствовал. Несколько секунд спустя Сириус положил руку мне на плечо. Мир привычно будто прошел через меня. Сжался. Закрутился вокруг нас. И спустя мгновение мы уже стояли возле дома номер четыре по Тисовой улице. На этот раз без охраны. Без членов Ордена. Без Аластора Грюма. Без Тонкс. Без целой армии сопровождающих. Чтобы забрать меня отсюда, понадобилась почти военная операция. Целая группа волшебников. Меры безопасности. Постоянные разговоры об опасности. А чтобы вернуть обратно, хватило одного Сириуса. Я посмотрел на аккуратный дом с идеально подстриженным газоном. И чем дольше смотрел, тем меньше понимал логику взрослых. Если здесь действительно было безопаснее всего, почему меня забирали отсюда как из осаждённой крепости? А если небезопасно, то почему теперь так спокойно возвращали обратно? Сириус громко постучал в дверь. Несколько секунд ничего не происходило, а потом послышались тяжёлые шаги. Дверь распахнулась. На пороге появилась тётя Петуния. Увидев нас, она сразу поджала губы. По выражению её лица было понятно, что она уже приготовилась разразиться очередной тирадой о ненормальных, магии и прочих вещах, которые обычно сопровождали моё возвращение. Но Сириус опередил её. Он шагнул вперёд и холодно произнёс: — Ещё одно слово не по делу, и я вас прокляну. Тётя мгновенно замолчала. Будто ей действительно воды в рот набрали. Даже удивительно. За всё время моего знакомства с Дурслями я впервые видел, чтобы кто-то заставил её заткнуться одной-единственной фразой. Сириус удовлетворённо кивнул. — Так-то лучше. После чего начал объяснять ей, как следует обращаться со мной. — Гарри должен нормально питаться. — У него должна быть своя комната. — Никаких наказаний без причины. — Никаких издевательств. — Никакого насилия. Тётя стояла с каменным лицом и молча кивала. Я же слушал и чувствовал всё нарастающее раздражение. Потому что говорил он так, словно перед ним стоял ребёнок лет семи. Словно мне самому нельзя было задать ни одного вопроса. Словно меня вообще здесь не было. — И следите, чтобы он хорошо ел. После этой фразы я едва удержался от горькой усмешки. Следить. Конечно. Можно подумать, за все предыдущие годы кто-нибудь хоть раз поинтересовался, как именно я живу у Дурслей. Но сейчас почему-то все вдруг начали раздавать указания. Когда инструкции закончились, Сириус поставил возле двери мой чемодан. — Продержись ещё немного, Сохатик. Я ничего не ответил. Он явно ожидал какой-нибудь реакции. Улыбки. Благодарности. Хотя бы кивка. Но внутри было слишком пусто. — Увидимся в конце лета. Если что, пиши или связывайся через подарок. Сириус потрепал меня по плечу и направился к калитке. Через несколько секунд он аппарировал. Хлопок. И улица снова стала обычной. Тихой. Пустой. Я смотрел на место, где только что стоял мой крёстный. На дверь, за которой меня ждали ещё почти месяц. Странно. Когда меня забирали отсюда, казалось, что хуже уже быть не может. Теперь же возвращение ощущалось почти как приговор. Тётя молча отошла в сторону, пропуская меня внутрь. Я взял чемодан и переступил порог. Дверь за моей спиной закрылась с тихим щелчком. И почему-то этот звук показался мне громче любого крика. Уже этим вечером я почти ползком добрался до своей комнаты. Каждое движение отдавалось болью. Болели руки. Болела спина. Болели рёбра. Казалось, проще назвать место, которое не болело. Я с трудом закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. В комнате было темно. Тихо. Снизу доносились голоса Дурслей, звон посуды и смех Дадли. Будто ничего не произошло. Будто этот день был самым обычным. Я медленно дошёл до кровати и тяжело опустился на неё. Сил не осталось совсем. Даже чтобы переодеться. Даже чтобы достать палочку. Даже чтобы открыть чемодан. В голове мелькнула запоздалая мысль, что Вальбурга оказалась права. Стоило Сириусу исчезнуть, как все его угрозы перестали иметь значение. Я закрыл глаза. Перед внутренним взором мелькали обрывки сегодняшнего дня. Торт. Подарки. Смех близнецов. Улыбка Гермионы. Разговоры за столом. А потом дорога домой. И реальность. Губы сами собой дрогнули в невесёлой усмешке. Как быстро закончилась сказка. Дышать было тяжело. Сознание уплывало всё дальше. Где-то на границе сна и яви я вспомнил о единственном человеке… точнее, существе, которое действительно обещало помочь. Я собрал остатки сил. — Кричер… Слово прозвучало едва слышно. Почти шёпотом. Но домовикам не нужны были громкие крики. В комнате раздался знакомый хлопок аппарации. Я успел заметить только появившуюся рядом маленькую фигуру. — Молодой хозяин?! В голосе Кричера прозвучал неподдельный ужас. А потом мир окончательно погрузился во тьму. И я уже не видел, как домовик бросился ко мне. Не слышал его испуганных возгласов. Не видел, как он исчез, выполняя когда-то данный приказ — присматривать за молодым хозяином. Сознание покинуло меня раньше. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я снова пришёл в себя. Минуты. Часы. А может, и целый день. Сознание возвращалось медленно, словно пробиваясь сквозь густой туман. Первым делом я почувствовал осторожные прикосновения к груди и животу. С трудом приоткрыв глаза, я увидел Кричера. Домовик стоял рядом с кроватью и аккуратно наносил на кожу какую-то густую мазь с резким травяным запахом. Заметив, что я очнулся, он замер. В его больших глазах было столько беспокойства и жалости, что мне вдруг стало не по себе. Только сейчас я посмотрел вниз. Весь мой торс был покрыт следами недавних побоев. Кожа пестрела тёмными пятнами разных оттенков. Некоторые уже начали светлеть, другие выглядели совсем свежими. Кричер заметил мой взгляд. — Молодой хозяин не должен двигаться, — тихо произнёс он. — Кричер уже дал зелья. Молодому хозяину нужно отдыхать. Я хотел что-то ответить, но сил не хватило. Даже говорить оказалось тяжело. Мир снова начал расплываться перед глазами. Последнее, что я увидел перед тем, как вновь провалиться в темноту, было обеспокоенное лицо домовика. Следующий раз я вынырнул из забытья лишь частично. Сознание словно плавало где-то между сном и явью. Я не мог открыть глаза. Не мог пошевелиться. Зато слышал голоса. Приглушённые, доносящиеся снизу. — Ты совсем с ума сошёл! — шипела тётя Петуния. — Подумаешь… — Никаких «подумаешь»! Ты видел, кто его привёз? — Эти ненормальные постоянно его привозят. — А если в следующий раз ты действительно его покалечишь? Ты хоть представляешь, что тогда будет? На несколько секунд наступила тишина. Потом снова послышался голос тёти: — Нам потом самим не поздоровится. Дальше я уже ничего не расслышал. Сознание снова ускользнуло. Когда я проснулся в следующий раз, всё было иначе. Голова оставалась тяжёлой, но мысли уже не путались. Боль никуда не исчезла, однако стала заметно слабее. Словно её отодвинули куда-то на второй план. Я осторожно открыл глаза. За окном было светло. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески. Рядом на тумбочке стояли несколько пустых флаконов из-под зелий. А в кресле возле кровати сидел Кричер. Домовик выглядел настолько уставшим, будто всё это время вообще не отдыхал. Я медленно сел. В этот раз получилось. Голова немного закружилась, но я удержался. От моего движения Кричер тут же проснулся. — Молодой хозяин! Он вскочил на ноги с такой скоростью, словно вовсе не спал. — Молодой хозяин чувствует себя лучше? Я прислушался к собственным ощущениям. Лучше. Определённо лучше. Именно тогда я понял одну простую вещь. Если бы не Кричер, неизвестно, сколько ещё я пролежал бы без помощи. А может быть, помощи не дождался бы вовсе. *** Мужчина в домашней рубашке и брюках сидел в кабинете и что-то писал за письменным столом, когда услышал стук в дверь. — Заходите. Вошедший быстрым шагом подошёл к столу. Он уже хотел опуститься на колено, но хозяин кабинета жестом остановил его. — Что случилось, раз ты пришёл лично? — Господин, сегодня ко мне явился эльф Блэков с заказом на зелья. — И? — Список очень большой. И, честно говоря, складывается впечатление, что его составлял вовсе не колдомедик. Мужчина нахмурился. — Продолжай. — Зелья от ушибов, от последствий сотрясения, Костерост, снотворное и ещё несколько подобных наименований. — Не понимаю, в чём проблема. Продай ему всё, что требуется. — Господин, это не для Ордена. — Почему ты так решил? — Запас зелий в Блэк-хаусе полный. Все члены Ордена, насколько мне известно, в порядке. А значит, эти зелья предназначены для… Он замолчал. Несколько секунд в кабинете стояла тишина. — Да, я понял, для кого. Хозяин кабинета медленно отложил перо. — С ним опять что-то случилось? -Нет, господин. Никакой информации о каких-либо происшествиях ко мне не поступало. Но я дал более подходящие для его крови. — Хорошо. Я подумаю. Можешь идти. Маг коротко поклонился и так же быстро, как вошёл, вышел из кабинета. Оставшись один, хозяин кабинета подошёл к окну. Некоторое время он молча смотрел вдаль, затем тяжело вздохнул и тихо произнёс: — Что же ты творишь, Альбус? *** После того избиения отношение ко мне стало немного лучше. Меня больше не били, дали больше свободного времени, но кормили всё так же скудно. Подкармливал меня Кричер. Он же приносил мне книги. Очень много книг. Я читал и изучал всё, что попадало мне в руки. Также я попросил его купить мне школьную форму. Вряд ли миссис Уизли собиралась этим заниматься, и я оказался прав. За два дня до отъезда в школу сова принесла мне учебники — и на этом всё. Пришлось снова отправлять Кричера, на этот раз за остальными вещами. Ни Сириуса, ни кого-либо другого я так и не дождался. Каждый день после работы в саду или уборки дома я невольно поглядывал в окно. Иногда выходил на крыльцо под предлогом вынести мусор. Иногда прислушивался к каждому шороху за дверью. Не было ни писем. Ни сов. Ни коротких записок. Ничего. Словно обо мне просто забыли. Даже подарок Сириуса в итоге оказался бесполезным. Сквозное зеркало. Когда он вручал его мне на день рождения, то сказал, что теперь мы всегда сможем связаться друг с другом. Тогда эти слова показались мне важными. Почти обнадёживающими. Первые несколько дней я постоянно носил зеркало с собой. Несколько раз пытался вызвать Сириуса. Иногда просто смотрел на гладкую поверхность, ожидая, что в любой момент там появится знакомое лицо. Но ничего не происходило. День. Второй. Третий. Неделя. Я пробовал снова и снова. Безрезультатно. С другой стороны не отвечал никто. Со временем зеркало перекочевало из кармана в чемодан. Потом из чемодана на полку рядом с книгами. Какой смысл в средстве связи, если на другом конце никого нет? Какой смысл в обещаниях всегда быть рядом, если человека невозможно дозваться? Возможно, у Сириуса действительно были важные дела. Возможно, существовала какая-то причина. Но факт оставался фактом. Когда мне действительно хотелось поговорить хоть с кем-то, зеркало молчало. Как и совы. В конце концов я перестал доставать его. Положил обратно в чемодан между книгами и старыми пергаментами. А потом просто вернулся к чтению. Книги хотя бы отвечали, когда их открывали. Они просто оставили меня здесь. Под защитой крови. Словно эти слова автоматически решали все остальные проблемы. Со временем ожидание исчезло. Я перестал вслушиваться в каждый звук за окном. Перестал надеяться увидеть знакомую сову. Перестал ждать помощи. Вместо этого я открывал очередную книгу из библиотеки Блэков и погружался в чтение. Книги хотя бы не врали. Не обещали прийти. Не говорили, что всё будет хорошо. Они просто давали знания. А знания, как я начинал понимать, были гораздо надёжнее большинства людей. Поэтому день за днём я читал. Изучал руны. Разбирался в нумерологии. Делал выписки. Заполнял тетради заметками. И постепенно всё больше убеждался в одной простой мысли. Если я хочу изменить свою жизнь, рассчитывать нужно прежде изменить себя. Потому что помощь, которую постоянно обещают, может так и не прийти. До вокзала меня отвёз дядя. Почему никто из Ордена меня не сопровождал, я не понимал. Хотя за этот месяц несколько раз видел членов Ордена неподалёку от нашего дома. Они постоянно следили за мной. Из-за их присутствия попасть в банк было невозможно. Более того, они не ограничивались обычным наблюдением — магией проверяли, нахожусь ли я дома. Никто так и не захотел выйти со мной на связь, зато наблюдателей приставили. До вокзала мы добрались без происшествий. Всю дорогу дядя молчал. Я тоже не стремился поддерживать разговор. Да и говорить нам было особо не о чем. Когда машина остановилась возле вокзала, я посмотрел на часы и удивлённо поднял брови. Мы приехали слишком рано. До отправления поезда оставалось ещё немало времени. Похоже, Вернон настолько хотел избавиться от меня как можно быстрее, что предпочёл привезти меня заранее, лишь бы не видеть лишние несколько минут. Впрочем, меня это вполне устраивало. Дядя помогать с вещами даже не подумал. Просто поставил чемодан на тротуар. — Ну всё. Это было одновременно и прощание, и приказ исчезнуть из его жизни. Через несколько секунд машина уже скрылась за поворотом. Я остался один. Подхватив чемодан, я направился к барьеру между платформами. Переход на платформу девять и три четверти давно стал привычным делом. Несколько шагов. Лёгкое ощущение магии. И вот я уже стоял на знакомой платформе. Алый Хогвартс-экспресс спокойно выпускал клубы пара. Платформа была ещё почти пустой. Лишь несколько семей провожали детей. Кто-то прощался. Кто-то давал последние наставления. Кто-то торопливо загружал вещи в вагоны. Я оказался одним из первых учеников. Поэтому без труда выбрал свободное купе ближе к середине состава. Затащил внутрь чемодан. Убрал его на полку. После чего сел возле окна. Вагон пока оставался почти пустым. Но в целом вокруг царила приятная тишина. Я достал книгу и устроился поудобнее. За последний месяцы чтение давно стало моей любимой компанией. Пока платформа постепенно заполнялась учениками, родителями и совами, я спокойно перевернул первую страницу и погрузился в чтение. Позже меня нашли друзья, но особого желания общаться у меня не было. Рон, конечно, попытался восторженно рассказать, что они с Гермионой стали старостами, но Гермиона быстро отвлекла его, и вскоре они ушли выполнять свои обязанности. До замка я тоже добрался без происшествий. Распределение первокурсников прошло мимо меня. Единственным удивительным моментом оказалось то, что Защиту от тёмных искусств будет вести та самая ведьма в розовом, которую я видел на суде. Впрочем, с остальным вполне можно было жить. Я спокойно ужинал, когда Рон неожиданно толкнул меня локтем в бок. Оказалось, что уже несколько минут Распределяющая шляпа рассказывает о школьных правилах. Оказалось что если ученик был исключён и затем восстановлен, он обязан пройти повторное распределение. А затем шляпа попросила выйти к ней студента пятого курса — Гарри Поттера. Мне не оставалось ничего другого, кроме как выбраться из-за стола и направиться к табурету. По Большому залу тут же поползли шёпотки. Всем было интересно, что происходит. Стоило мне надеть шляпу, как в голове раздался знакомый голос: — Так-так, мистер Поттер… У вас остался только один вариант. А затем шляпа громко выкрикнула на весь зал: — СЛИЗЕРИН! В Большом зале воцарилась мёртвая тишина.