Эпитафия одиночества

— Я бы с удовольствием написал вам целый трактат, состоящий из одних только причин не впускать вас в свой дом, но, к счастью, у меня есть очень злая собака. И я непременно прикажу ей укусить вас за задницу. Мистер Джонсон был человеком весьма неоднозначным. Он покупал дорогие сорта чая, скурпулезно отсыпал нужное количество в фильтр-пакетики, но плевал на состояние своей кофемолки и зерна, хотя предпочитал кофе. Он собирал фильмографию, когда его главным хобби являлось чтение. Он игнорировал своих родных и близких людей, но малознакомые люди всегда возбуждали в нем особую ответственность уделить им внимание, особенно когда он считал их обременительными. Мистер Джонсон по своей натуре откладывал все, что любил на самом деле, в нестерпимо долгий ящик.  Но мистер Джонсон мечтал. Он мечтал засесть с книгой на весь вечер вместо просмотра очередного фильма, который искусно отвлекал его внимание от тишины вокруг. Он макал пакетик с Эрл Греем в кружку ровно тридцать раз, хотя в голове представлял, как заваривает идеальный каппучино, используя зерна арабики из Эфиопии, которые источали тонкий вкус того самого бергамота, который он искал в чае, что собирался залить молоком, предварительно добавив кубик сахара. Мистер Джонсон никогда не делал того, что ему действительно нравилось. Почему? Все до смешного просто: мистер Джонсон ждал идеального момента. Что-то в его подсознании продолжало лелеять мысли гораздо больше, чем действия. Он ждал и оттягивал момент, потому что боялся испортить его. Скажете, что это глупо? Но кто из нас, не выспавшись, представлял, насколько сладко он заснет сразу после того, как придет домой со школы или работы, и не обманывал собственных ожиданий?.. Если получить все, что ты хочешь, то что тогда останется? Не устанешь ли ты от собственных интересов, не поймешь ли, что тебе они на самом деле не по душе? Мистер Джонсон не совсем понимал, что глубоко внутри боялся потерять счастье в мелочах, даже не опробовав его. Мистер Джонсон жил желанием жить. Именно поэтому ему удалось получить то, о чем мечтают многие: власть, статус, богатство. Ведь он всю жизнь усердно занимался тем, что ни капли его не интересовало. Цифрами, инвестициями и ценными бумагами. И прямо сейчас он стоял на пороге своего дома и пытался закрыть дверь перед тем, кого грезил впустить в свой дом. Молодого, бессовестно горячего газетчика, который в сотый раз старался взять интервью у местного нелюдимого трудоголика. — Напишите! Я с удовольствием прочту все ваши доводы, мистер Джонсон! Но ведь Матильда умерла несколько лет назад, и с тех пор вы так и не завели другую собаку, — Робби ярко и широко улыбнулся, а мистер Джонсон только смотрел на него и, внешне недовольный, внутренне улыбался в ответ. — Если так много знаете, то зачем вам интервью? — мистер Джонсон старался говорить с ним заумно и предвзято, немного снисходительно и нарочито иронично. Он играл роль, к которой давно привык и в каком-то роде привязался. Роль тучного, уже не молодого человека, заносчивого и нудного сноба. Почему бы и нет? Ведь внешность и статус предполагают определенное поведение. Поведение, которое способно прикрыть все внутренние нужды, а также любовь, что, оказывается, способна распуститься в подсушенных временем сердце и суставах. Каждый день, на протяжении уже сорока лет, в своих мечтах мистер Джонсон занимался спортом, читал книги, пил кофе, общался с давно утерянными друзьями и искренне, невероятно сильно любил. О, мистер Джонсон был способен на многое в своей голове. Там он был героем. Он был достоен. Но вот в реальности… в реальности он понимал, начинать уже поздно и даже жестоко. Что Робби, который каждый раз находился с остроумным ответом на его неприятные реплики, никогда не обратит внимание на лысеющего и седеющего толстосума, насколько бы отчаянно мистер Джонсон не признавался ему. Робби, который горел письмом, пусть и в желтой газетенке, заслуживал куда лучшее будущее. Таких Робби у мистера Джонсона было всего трое. Но ни одного из них, пусть и не выпускал из своих мыслей, он не стремился привлечь и удержать. Мистер Джонсон впускал меркантильных женщин в свою жизнь, не скупаясь на их желания и жажду его богатств, хотя в тайне от всех мечтал быть любим просто так. За то, каким настоящим и добрым он считал себя в душе. Но он знал наверняка, что не настоящая любовь разочарует его, а он сам разочарует свою любовь. И все Робби, которые однажды стали его мечтой, сгорят дотла в его лживой реальности. Они исчезнут, словно их никогда и не было. Тогда в чем смысл? Прежде чем Робби нашелся с ответом, мистер Джонсон кивнул и захлопнул дверь прямо перед его длинным, аккуратным носом, который так хотелось поцеловать. Эта история о мистере Джонсоне, который так и не попытался найти недостающих фигур, чтобы сыграть с жизнью в шахматы, не закончится неожиданным счастливым концом. К сожалению, чем старше мы становимся, тем больше черствеют наши привычки, мировоззрение и сознание. И как только мы находим способ жить без потерь, он становится нашей зоной комфорта. Можно ли сказать, что мистер Джонсон был по-настоящему одиноким в своих мыслях? Возможно, именно его мысли спасали его от настоящего, страшного одиночества, которое ему удалось ощутить только спустя неделю после последней встречи с газетчиком Робби. Когда он, не успев макнуть пакетик в кипяток тридцать раз, ощутил невероятную боль в груди, что быстро трансформировалась на всю левую сторону его тела. Он упал, и больше не поднялся. И не было никого, кто вызвал бы ему скорую помощь. Никого, кто попытался бы сохранить его и так слишком долгую жизнь. Потому что мистер Джонсон на самом деле был человеком весьма непритязательным. Он не держал слуг, не завел жену, не заимел детей… он скитался по мечтам, и в последние моменты своей жизни, он мечтал о Робби, который выкрикнул бы его имя, и попытался бы спасти то, что любил. Но мистер Джонсон никогда не отдавал всю ту любовь, что годами копилась в нем. Поэтому не было никого, кто желал эту любовь продлить. Если вас успокоит это, то не только Робби был на уме у умирающего от сердечного приступа мистера Джонсона. Еще он успел подумать о том, что ему жаль, что он так и не успел выпить чашечку идеального каппучино. Так что же такое одиночество? И смог бы мистер Джонсон ответить на этот вопрос? И разве можно его винить в том, что в итоге он ушел так, как и жил? Со всеми яркими звездами, что не могли угаснуть в его ладонях, что он не уставал держать, потому что никогда не старался потянуться к ним?