"Пять копеек на счастье"

Мне десять лет, и я ненавижу запах электричек. Смесь мазута, чужих пирожков и влажных плащей. Мама сказала, что это «временные трудности». Сказала, что у неё новая работа, и мы с Андреем поедем к бабушке. «Всего на пару месяцев». Андрей — мой брат. Ему восемь. Он всю дорогу выглядывал в окно и кричал: «Корова! Ещё корова! А это что?» — «Это трактор, Андрей». — «А для чего он жёлтый?» Я не знала, для чего. Я смотрела на своё отражение в грязном стекле и на бесконечные поля за ним. Мама осталась на перроне. Она махала рукой, пока электричка не скрылась за поворотом. Андрей плакал, я не плакала. Я большая. Бабушка Вера встретила нас на станции с двумя сумками. Она была не такая, как на фотографиях — выше, прямее, с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Местные называли её знахаркой, ходили шёпотом: «К Вере Фёдоровне и зубы заговорят, и корове — чтоб доилась». Но для Васи бабушка была просто бабушкой. — Ну, городские, — сказала она, оглядывая нас цепкими глазами. — Вылитая дочь. Только тощая, как щепка. Кормить буду. Я насупилась. Не люблю, когда говорят, что я тощая. Или толстая. Мама постоянно говорила что-то про мои бёдра, про то, что «девочка должна быть лёгкой». Бабушка взяла чемодан одной рукой, Андрея — другой и пошла по пыльной дороге. — Ба, а у вас тут есть дети? — спросил Андрей, шмыгая носом. — Как не быть. И дети, и дураки, и собаки. Всё как у людей, — хмыкнула бабушка. Я шла сзади и слушала, как шуршит трава по краям дороги. Пахло ромашкой и чем-то ещё — сладким и тревожным. Свободой, наверное.