Мы воспитаем воинов

Люк пришёл в сознание быстро, рывком, и, ещё не открыв глаз, осознал две вещи: он абсолютно не чувствует Силу – вместо привычного гула галактики в голове стояла звенящая, вакуумная тишина, от которой тошнило, – и эластичными лентами привязан к койке за руки и ноги. Остальное он начинал понимать постепенно. На руках были закреплены браслеты, подавляющие Силу, которые особенно любили использовать инквизиторы Императора. И, несмотря на то, что Новая Республика к джедаям относилась неплохо, за её пределами ещё оставались системы, недолюбливающие форсъюзеров. Однако следующая мысль поразила Люка больше, чем испугала, – на нём не было ни клочка одежды. Воздух камеры был холодным, и кожа покрылась мурашками, напоминая ему, насколько он сейчас открыт и уязвим – состояние, неподобающее ни пленнику, ни джедаю. Люк дёрнулся на звук, поворачивая голову быстрее, чем позволяли ноющие мышцы шеи: – Что ты здесь делаешь, jetii? – раздался из угла комнаты равнодушный и холодный голос, искажённый вокодером так, что отдельные звуки казались металлическим скрежетом. Повернув голову вправо, Люк, насколько мог, рассмотрел спрашивающего. Собеседник был одет в мандалорскую броню и шлем из неокрашенного бескара и выглядел опасно, несмотря на ровный тон. Ростом чуть выше Скайуокера, мускулистый, уверенно стоящий, он производил впечатление опытного воина. – Здесь – это где? – ответил вопросом на вопрос Люк. Он всё ещё не помнил ничего, что бы привело его в такую ситуацию. Последнее воспоминание – как он летел на Мандалор на яркий маяк Силы – ничем не завершалось, а дальше был просто туман. Это имело смысл, учитывая, что его собеседник (или тюремщик) был явно мандалорцем. – Ты на Мандалоре, Люк Скайуокер, и тебя сюда совсем не звали, – Люк поморщился от резкого тона, но парадоксально всё ещё не испытывал страха. В этом был минус его плана, о котором он не сказал даже Лее и Хану – Мандалор не подчинялся Новой Республике и находился с ней в состоянии холодного нейтралитета. Впрочем, это не повод надевать на него наручники, так что за допросом скрывалось что-то ещё. – Вы всех пленников содержите так? – приподнял брови Люк, имея в виду и свою наготу, и силовые браслеты. – Мне нужно защищать мой народ и мой клан, jetii, – голос через вокодер шлема звучал хрипло и низко. – Мандалорцы и джедаи веками вели кровавые войны, и мне не стоит об этом забывать. Несмотря на слова, мандалорец – а скорее всего, сам Манд'алор – говорил спокойно и без гнева. Защищать своих – это то, что Скайуокер мог понять; ни кодекс джедаев, ни уговоры Йоды и Бена не могли отговорить его от полёта на Беспин для спасения Леи и Хана. – Я всё ещё не понимаю, мандалорец… – тот сдвинулся чуть ближе, и держать его в поле зрения стало легче. Люк мог бы притворяться, но решил ответить максимально честно. – Я почувствовал мощное возмущение в Силе, яркий маяк, который звал меня к себе. А дальше ничего не помню. – Ты искал источник этой Силы? Зачем? – напряжённо спросил Манд'алор и еле заметно перенёс вес с ноги на ногу, и, ситх, Люк до дрожи в руках хотел почувствовать, что именно скрывается за его смятением. – Ты знаешь, кто я, – мандалорец назвал его по имени, а его – спасибо Новой Республике – знали слишком многие. – Как последний джедай, я ищу таких, как я, чувствительных к Силе. Источник этой Силы должен быть слишком мощным, чтобы мог я его проигнорировать. Кем бы он ни был, его необходимо обучить. – Ты хотел украсть ребёнка? – Что? Нет! – возмущённо вскинулся Люк, насколько позволяли мягкие стропы. – Разве это не то, что делают джедаи? Забирают детей из их семей? Разве это не то, что делает Республика? Вмешивается в дела там, где их не просили? Мандалорец шагнул ближе – не угрожая, но сокращая дистанцию до той, на которой Люк мог бы пересчитать царапины на его наплечнике. Голос, низкий и хриплый, от сдерживаемых эмоций приобрёл рваные, завораживающие интонации. Люк поймал себя на том, что задерживает дыхание, и по коже снова побежали мурашки – на этот раз совсем не от холода. С шумом выдохнув, Скайуокер постарался звучать спокойно, как подобает джедаю. Было понятно, что этот ребёнок важен для мандалорца: – Я понимаю, почему ты так решил. Старый Орден… Они боялись  привязанностей, думали, что любовь к семье делает джедаев слабыми, приводит к Тёмной стороне. Детей начинали учить с раннего детства, чтобы они не могли поставить семью выше кодекса. Но я пытаюсь построить что-то новое… Я искренне считаю, что семья и любовь – это то, что может спасти тебя, то, что спасло меня. Любовь не приведёт тебя на Тёмную сторону, если это чистая и бескорыстная любовь. После этой долгой речи Люк замолк и перевёл дыхание, только сейчас заметив, что снова почти не дышал. Мандалорец практически не шевелился, лишь еле заметно покачал головой и слегка выдохнул, как будто услышал не то, что ожидал. – Ты пытаешься построить что-то новое? – переспросил он после затянувшейся паузы. Его взгляд скользил по Люку, словно пытаясь найти доказательства словам джедая. – Все эти трактаты, голокроны не учат тебя тому, что делать, если ты последний джейдай и пытаешься не совершить ошибок, приведших Старый Орден к краху, – Скайуокер не знал, как объяснить человеку, не чувствительному к Силе, не пережившему смерть учителей и возвращение отца к Свету, то, что он не всегда мог объяснить сам себе. – Наверное, я просто пытаюсь следовать Силе и верить в милосердие и любовь. Трудно было понять, не видя лица Манд'алора, что он понял из ответа Люка, но он продолжил неотрывно рассматривать Скайуокера, лишь коротко кивнув после его слов. Люк не стеснялся своего тела, но находиться под таким пристальным вниманием было непривычно. Он лежал на кушетке, привязанный за руки и ноги, абсолютно обнажённый, с него сняли даже перчатку, которая прикрывала бионическую руку. Мандалорец рассматривал его медленно, не отводя визор – Люк не мог понять его мысли и увидеть взгляд, но он словно остановился на его шрамах от силовых молний, на стыке биопластика и кожи. Он стоял достаточно близко для того, чтобы приходилось двигать головой, чтобы увидеть Люка полностью – и мандалорец делал это неторопливо и бесстыдно, не обходя вниманием ни одного сантиметра кожи. От этого взгляда мурашки пошли по коже, Люк поëжился – раскрытый и нагой он ощущал себя тви'леком на невольническом рынке хаттов. Мандалорец шагнул ближе, и в тишине комнаты Люк услышал, как скрипнула кожа на его ремне и плащ лёгким шорохом ударил по ногам. Мандалорец молчал. Воздух в камере показался Люку плотнее, он ощутил исходящий от бескара холодок ещё до того, как палец в перчатке завис в сантиметре его ключицы. – Это сделала Сила? – мандалорец медленно и невесомо, почти нежно, провёл пальцами в перчатках вниз по одному светлому древовидному шраму на груди. – Да, мандалорец, это сделала Сила. Но не джедаи, эти шрамы оставил Император Палпатин, ситх или darjetii, кажется, так вы их называете, – Люк произнёс с дрожью в голосе, невольно подаваясь навстречу ускользающему прикосновению. – Это? – отрывисто спросил Манд'алор, дотрагиваясь до длинных выпуклых полос на плече. – Вампа на Хоте. Мандалорец разглядывал и касался других шрамов, коротко спрашивая и получая такой же короткий ответ. Личность лидера Мандалора была секретом для всей галактики, но Скайуокер достаточно знал об этом народе, чтобы понимать, насколько важны в их культуры шрамы – доказательство и история сражений каждого воина. – Я много слышал о тебе, Люк Скайуокер. За твою голову Империя предлагала так много, что редкие beroya брались за такой заказ. Пилот, взорвавший Звезду Смерти. Последний джедай, – Манд'алор говорил это, продолжая обводить его шрамы. Касания жгли через перчатку, но не были неприятны. Мягкий низкий голос мандалорца завораживал, и Люк со стыдом почувствовал, что начинает возбуждаться в самой унизительной из всех возможных ситуаций – связанный, раскрытый, нагой и почти слепой без ощущения Силы. – Ведь, знаешь, мы даже чем-то похожи. Ты пытаешься возродить орден джедаев, я объединил мандалорские кланы и вернул нам родную планету. Последние надежды своего народа, – он говорил ровно и спокойно, но его взгляд жёг даже через визор шлема. Возбуждение горячей волной прошло по телу. Люк не мог не признать, что мандалорец был горяч – его голос, телосложение, повадки воина и лидера – не нужно было видеть его лицо и тело без доспехов, чтобы захотеть. Сама ситуация, унизительная донельзя, когда его лишили подвижности и чувствительности к Силе, того, что составляло основу его сущности, делала возбуждение ещё острее. Абсолютно нагой и пленённый он лежал практически беззащитный перед всем, что сделал бы Манд'алор – и это странным образом будоражило.