Поле радости

Спустя время их поле среди кучи цветов и растительности стало неким местом, где они делились своими самыми сокровенными секретами и просто разговаривали по душам, глядя на небо, иногда прерывая разговоры тем, каких милых животных заметили в облаках. Нельзя было сказать, что это было место одной лишь радости, но там она точно находилась, даже в чёрные полосы этих двоих, когда они встречались там вместе. В один из летних дней уже четырнадцатилетние Догдей и Крафти снова повторяли свою некую идиллию и разговаривали на разные темы. Время на улице было уже 20:00, и они встречали очередной красивый закат. Догдей был одет в белую майку с рукавами в рыжую извилистую полоску и чёрные шорты без принтов; лёжа без обуви на одеяле, он смотрел куда-то далеко вдаль. У Крафти же — белая рубашка без длинных рукавов, чёрная юбка и бежевые кроссовки Догдея, так как её обувь насквозь промокла ещё вчерашним днём. Пока Крафти вычёсывала ему ушки, Догдей начал разговор на другую тему: — Крафти, ты же у нас всё же прекрасный художник, и в искусстве кое-что знаешь. Может, ты сможешь оценить... — Догдей не успел договорить, как почувствовал жжение в ушах. — Ау! — Ой, прости, Догдей. Я немного сонная сегодня. — Устала от работы в огороде? — Нет. Твой отец меня близко к грядкам не подпускает работать, знаешь же, он не любит, когда женщина занимается мужской работой. — Крафти немного зевнула и посмотрела в сторону, продолжая ответ: — Просто не выспалась сегодня. — Ладненько, только ты смотри: сегодня будет долгий закат. Точно хочешь остаться? — Да. Так что ты там хотел, чтобы я оценила? Надеюсь, в этот раз не клыки, — немного посмеявшись, сказала Крафти. — Да ладно тебе, это было, когда мне было семь лет. — Каждый раз, когда Крафти напоминает Догдею эту историю, он смущается. — Всё равно до сих пор смешно от того диалога доктора, который ты пересказывал, — продолжая смеяться, закончила Крафти. Закат всё не заканчивался, и время подходило ближе к ночи. Можно было сказать, что эти двое знали друг друга почти наизусть: все смешные или нелепые истории, в которые они попадали (особенно Догдей, который будто был генератором всех этих историй), уже были рассказаны. И чтобы не было скучно, они повторяли их почти только раз в неделю или две, дабы просто открыться друг другу, как книга, и выплеснуть все свои эмоции за неделю — от необычайной радости до сильной злобы. Но сегодняшний день добавит новых красок этому месту. Прошло ровно два часа, и закат только что прошёл свою пиковую форму и начал уходить за горизонт. — Это было, как всегда, красиво и невероятно, да, Крафти? — Обернувшись, он увидел, что Крафти уже легла спать на бок. Посмотрев на время в телефоне, он немного ошарашился: было уже 23:43. Тут он задумался, так как не хотел будить свою подругу, из чего родилась для него идея остаться в поле. Просто успокоившись, он улёгся рядом с Крафти на одеяле. Сама она немного ерзала по одеялу, будто ей было холодно, отчего Догдей встал и накрыл её второй частью одеяла. Лёжа на траве и положив руки под голову, он стал раздумывать, насколько это разумная идея. Хоть он и понимал, что родители — и её, и свои — это не хорошо оценят, у него было очень большое желание показать Крафти рассвет. Для него это было что-то невероятное и одновременно красивое. Он не мог этого объяснить: он просто получал дофамин от заката и рассвета, как маленький, и не мог оторваться, если, конечно, не считать Крафти, которая уже не раз иногда звала его пойти домой спать или поесть, так как он не мог ей отказать чисто физически из-за своих чувств к ней. Перевернувшись к ней, он присел и легонько положил ей на голову свою руку, нежно поглаживая, стараясь не разбудить единорожку. Подумав о том, что взрослые всё же любили вместе выпить что-то алкогольное, он достал телефон и просто написал отцу всё как есть. Ещё немного насмотревшись на Крафти, всё же лёг через пару десятков минут. Утром где-то недалеко закричал петух. Крафти, проснувшись, потянулась за будильником, чтобы выключить его, но вместо этого постучала ладошкой по голове Догдея. Её удивлению не было предела: сначала она хотела дать пощёчину своему спящему другу за такую ситуацию, но, замахнувшись, сразу же поняла, что к чему, и решила просто разбудить Догдея. — Просыпайся, дурачок! — Крафти немного подёргивала его за ухо и повторяла эту фразу несколько раз, пока он не открыл глаза. — А? А? Крафти, больно же немного. Что случилось? — Догдей еле раздуплился и, поняв, какие вопросы у Крафти, хотел всё сразу сказать, но Крафти перебила его. — Во-первых, да, прости, я уснула. Во-вторых, спасибо, конечно, что отдал свою часть одеяла, но мне кажется, нас убьют родители за это. — Досказав, Крафти надела кроссовки, встала и стала смотреть на Догдея, убирая соники из-под глаз. — Прости, я хотел как лучше, — немного проскулив, сказал Догдей. Крафти упала на колени и обняла друга, посмеявшись. — Да просто забей, я не в обиде. У Догдея камень свалился с души от этих слов, и, выдохнув, он обнялся в ответ. — А теперь всё же пошли домой, а то родители явно забеспокоятся, — она, отпустив Догдея, начала собирать свои вещи, но её остановил Догдей, коснувшись её бока и сказав: — Смотри. — Он показывал пальцем на рассвет солнца. Он и вправду был шикарен: сосны, которые чуть-чуть загораживали солнце, создавали узор, а речка отражала практически белые лучи солнца по воде; в той же стороне летели чёрные точки — огромная стая птиц, а само солнышко грело лёгким приятным теплом по лицу. — Ого, — Крафти даже простояла несколько секунд, не договорив. — Это... того стоило. Это и вправду очень красиво. Но, всё же собравшись, они под эту красивую картину добрались до дома, где Догдей, оставив Крафти на пороге, зашёл обратно на дачу. Мысленно Крафти всё обдумывала поступок своего друга, пока он не вышел обратно со льдом около щеки. — Отец сказал, что мне ещё повезло и твои родители ничего не знают. Но он мне всё же дал пощёчину за то, что я сделал, — немного посмеявшись, он продолжил: — но зато дал лёд, потому что был таким же дураком. — Он сел рядом с Крафти и стал смотреть просто под себя. — Дай хоть посмотреть твой ушиб, — сказала Крафти, немного улыбаясь. Открыв лёд, Догдей получил нежный поцелуй в щёку. Крафти сразу убрала руки между коленей и, немного стесняясь, опустила голову вниз. — Спасибо. — Догдей наполнился снова теми самыми бабочками и приложил обратно лёд к щеке; хоть и не показывая этого, для него этот поцелуй был очень важен. 2 месяца спустя. Крафти и Догдей стали ближе, и темы разговоров стали уже более открытыми, чем раньше, пока не наступил август. В это время, пока Догдей проводил время с Крафти, всё чаще и чаще зовя её то в новые места в их городе, то в деревне, его родители отправились в путешествие на пароходе, но так и не вернулись. Можно было проклинать всё что угодно, что могло бы их там погубить, но итог один и тот же: от судна ответа нет. Квартира родителей перешла Догдею в наследство, а дача и так до этого была записана на ещё единственного оставшегося дедушку. Тем временем Крафти гуляла по парку со своей подругой Бобби, пока на телефоне не раздался звонок. Звонил Кетнап. — Крафти! Слава богу, ты мне ответила, — голос кота был тревожным. — Ты же знаешь, что у Догдея сейчас случилось? Крафти насторожилась: — В смысле? Что с ним? — Она остановилась и стала слушать внимательнее, прервав разговор с Бобби. — Ох, боже... — Не молчи! Ты меня нервируешь. — Крафти села на скамейку. — У него родители пропали в море. И в общем, я немного за него переживаю, так как он не отвечает мне. — Кетнап вздохнул в трубку и продолжил: — Алё, Крафти, ты тут? Для Крафти эта новость стала неким шоком, и она сразу захотела в моменте поехать к нему, чтобы посочувствовать другу. Собравшись с мыслями, она ответила: — Слушай, Кетнап, большое спасибо, что сказал мне. Я обязательно дам тебе знать, если получу от него связь. — Отдалив трубку, она отключила звонок и сказала Бобби: — У Догдея беда сейчас. — Ого, это страшная штука — потерять родственников. Ну, ты с ним больше знакома, я думаю, ты сможешь ему помочь. Крафти вздохнула с грустным лицом: — Он наверняка на даче, а может, и на поле сейчас. — Крафти полезла в телефон в поиске номера Догдея. — Что ещё за поле? — Оу, потом расскажу, сейчас не время, я побежала домой! — Прощай! Напишешь, когда снова погуляем? — но Крафти уже не слышала вопроса и бежала домой. Добежав до дома, в лифте она сразу позвонила Догдею. На противоположной стороне телефон Догдея лежал около него на тумбе. Сам он, расплаканный, сидел и просто пытался это принять, хоть для его возраста это было тяжело, что он и сам понимал. Когда телефон зазвонил снова, он увидел, что звонит Крафти; сначала он отверг вызов и отодвинул трубку, но потом сразу взял её, приняв звонок. Выйдя из лифта, Крафти заметила, что звонок уже идёт, и сразу чуть ли не крикнула в телефон: — Господи, Догдей, с тобой всё хорошо?! Я скоро к тебе поеду. Я переживаю за тебя. Только не молчи, прошу! — Крафти прижала телефон к уху и присела на лестнице. Вытерев слёзы, которые всё наворачивались, и очень глубоко вздохнув, глядя в потолок комнаты, он ответил: — К-крафти, с-спасибо тебе за доброту. М-можно, ты приедешь и мы поговорим, если ты хочешь? М-мне сейчас немного тяжело-о-о... — он протянул последнее «о», всхлипывая, хотя голос он пытался сделать более нормальным. — Конечно, солнышко! Давай я что-нибудь привезу поесть или что-то такое? — Крафти пыталась хоть как-то изменить тон, чтобы успокоить Догдея. По ту сторону трубки Догдею хотелось сказать «нет», но он смог выдавить только: — Пожалуйста. — И бросил вызов. Крафти побежала к отцу, находившемуся дома. Открыв дверь в коридоре, а потом закрыв её, она побежала сквозь коридор в его небольшую комнату для работы. Со стороны, если не знать, что это комната в квартире, это можно было бы назвать мини-офисом. — Папа! Я извиняюсь очень за свою просьбу, но можно я прямо сейчас поеду к Догдею на дачу? — К чему такая просьба, доча? Ты же гуляла с Бобби сейчас, — не сказать, что отец ответил сурово, скорее с недопониманием. Он отодвинул ноутбук и направил взгляд на дочь. — У Догдея пропали в море мама и папа. Просто ему сейчас плохо, если можно так выразиться. — Господи боже. Хороший был мужик... Ах да, ну, Крафти, неужели его никто сейчас не может поддержать, кроме тебя? Тебе же целый час ехать, а ещё... — Крафти сразу прервала. — Папа! Он мой самый лучший друг, я не могу его оставить в такой ситуации. — Крафти разговаривала уже в немного грубой форме. — Но... — остановившись, он всё же решил поменять мнение. — Ладно, только обещай мне три наших правила. — Да, я помню: телефон включён, кодовое слово знаю и с незнакомыми дядьками не общаться. — Крафти в спешке, уже договаривая, побежала одеваться. — И это тебе ещё повезло, что мамы дома нет, но так уж и быть, я разберусь с ней в этот раз. — Дав наличные дочке на еду и на билет на электричку туда и обратно, он отпустил её из дому. Поехав на электричке, она купила любимое своё печенье с шоколадной крошкой. Она даже поняла, что характер у неё изменился после звонка Кетнапа: она вела себя так, как в обычной жизни немного постеснялась бы. Эта мысль крутилась у неё в голове, но, доехав до нужной точки и пересев на автобус, она хотела снова позвонить Догдею, но решила исполнить его желание — поговорить уже вживую, а не по телефону. Выйдя из электрички и доехав до деревни автобусом, она сразу пошла в сторону Догдея, тряся под боком коробку печенья. Дойдя до его дачи, она увидела, что трава не скошена, чуть ли не доходя до колена, но всё же тропинка из каменной плитки осталась и так же вела до двери. Из-за самой двери шёл шум телевизора. Дверь была открыта. — Я приехала, солнышко! — Она знала, что ему нравятся ласковые выражения в свой адрес, хоть в обычных разговорах доходило только до обычного «Дей». Сняв с себя лёгкую ветровку и оставив свой обычный наряд, она зашла в дом и пошла в сторону шума. Дойдя до гостиной, она увидела одни уши Догдея, обвисшие на кресле, а по телеку крутилась передача «Дискавери». — Мне немного стыдно за себя, — тихий, будто немного сорванный голос раздался из-за кресла. — Ты шутишь или что? Это вполне нормальная реакция на такое событие, здесь нет ничего стыдного. — Подойдя ближе к Догдею, он выглядел бледноватым, но больше её побеспокоил бинт, наложенный на голову. — Это что такое? — Клянусь, это никак не касается последних новостей, я просто упал с лестницы. — Он взял свои уши и прикрыл ими лицо. — Я, наверное, не могу в полной мере понять тебя сейчас. Но хочешь, я тебя покормлю? Я думаю, что-то в холодильнике осталось. — Она пошла на кухню, и Догдей потянулся за ней, чтобы отказаться, но не смог. Открыв полку, взяв простые макароны и поставив воду, она пошла обратно в гостиную, взяв печенье. Догдей просто продолжал слушать сожаления и понемногу приходил в себя, пока Крафти заставляла его лечь на диван. — Ох, давай так: печенье — после макарон. Просто поешь, хотя бы я буду спокойна. — Догдей не стал ничего оспаривать и, взяв вилку, стал есть макароны. — Знаешь, в тот вечерний день, когда ты провинился и не разбудил меня, я на самом деле уже не спала в тот момент, когда закат заканчивался. Мне просто нравилось, как ты заботился обо мне. Я хотела тебе это сказать чуть позже, но думаю, что сейчас тебе это поможет. — И вправду, у Догдея появилась небольшая улыбка на лице, и, немного вслипнув, он ответил: — Ты проспала тот закат и проснулась, когда я так забеспокоился? — Да, это немного забавно, что ты не знал, какой у меня сон. Глубоко вздохнув, он продолжил диалог, доедая макароны: — М-можно, ты будешь ч-чуть чаще называть меня солнышком? — Конечно. У Догдея будто часть камня упала с души. После ещё одного глубокого вздоха раздался его смех и показалась широкая улыбка. Крафти это успокоило. Доев макароны, Догдей подошёл к ней и обнял её крепче, чем обычно, и снова тихо заплакал. Крафти похлопала его по спине и, дойдя с ним до кровати, положила его спать. — Я с тобой останусь на завтрашний день. Я бы и подольше осталась, но думаю, родители не дадут. — Крафти пошла в сторону уже комнаты, но почувствовала, что рука зацепилась за её юбку. — Ещё раз спасибо, что приехала! Ты не знаешь, насколько я благодарен тебе. Не зная, какой ответ дать, она просто посмотрела на Догдея и улыбнулась, уйдя. Но уже в другой комнате она облокотилась об стену и сказала про себя: «Бедный Догдей...»