Осколки нашей зимы

Взгляд Дэвина выцепил картину, развернувшуюся за дверью квартиры 717, целиком и полностью практически сразу. Том сидел на полу с зажжённой сигаретой в руке и смотрел на него немного удивлённо, но достаточно спокойно – вернее было бы сказать, что его глаза выглядели абсолютно безжизненными. Его куртка и руки были забрызганы кровью, а рядом на полу лежал большой кухонный нож, явно побывавший в чьём-то теле. Это тело лежало поодаль, в глубине квартиры. Дэвин сделал резкий шаг вперёд, захлопнул за собой дверь, повернул замок и почти сразу нашарил рукой выключатель. С негромким щелчком прихожая залилась ярким жёлтым светом; Том поморщился, затем сделал ещё одну затяжку и неровно встал. Продолжая окидывать место преступления быстрым внимательным взглядом, Дэвин обнаружил пистолет, лежащий у противоположной стены; сделав несколько резких шагов, он поднял его и положил в карман пальто, параллельно доставая оттуда кожаные зимние перчатки и натягивая их на руки. Затем он развернулся к Тому. – Том, – Дэвин старался, чтобы его голос звучал так твёрдо и уверенно, как только мог. – Вспоминай, каких поверхностей или предметов ты здесь касался? Том пару раз моргнул, будто до него не до конца дошел вопрос; Дэвин подошёл к нему и с силой тряхнул за плечи, повышая голос, однако стараясь звучать без намёка на панику или волнение. – Послушай меня. Я это всё улажу, но лишних следов всё равно оставлять нельзя. Вспоминай, где могут быть твои отпечатки, и постарайся стереть. Несколько мгновений Дэвин смотрел прямо в глаза Тома, силясь понять, услышал ли тот хоть что-то; судя по всему, да, потому что Том отстранился и развернулся к домофону, на кнопке которого виднелся красный след от его пальца. Дэвин нагнулся и поднял с пола нож; некоторое время он размышлял, стоит ли оставлять орудие на месте убийства, и пришёл к выводу, что стоит – но ручку и на всякий случай лезвие он тщательно протер полой пальто. Некоторое время они молча и быстро стирали отпечатки там, где те только могли остаться. Когда процесс был завершён, Дэвин, всё так же методичный и уверенный, снял с Тома куртку, вывернул ее кровавыми пятнами внутрь и снова надел на него, застёгивая молнию до горла. Предварительно он заставил его смыть с рук кровь в ванной; Том был послушен и в целом безучастен. Он собрал окурки от сигарет, и, наконец, оба смогли покинуть квартиру, протерев краем рукава защёлку и дверные ручки изнутри и снаружи. Дэвин не хотел думать о том, сколько камер их засняло – конечно, в этой трущобе работали далеко не все камеры, да и установлено их было пока что не так много; именно поэтому преступность здесь и процветала настолько активно. Однако едва ли они не попали вообще ни на одну камеру или видеорегистратор. Наперёд размышляя о том, сколько непростых разговоров ему предстоит, Дэвин спускался с Томом под руку вниз, не произнося ни слова. Припарковался Том за углом. Дэвин молча сел за руль, осторожно оглядываясь; других машин вокруг было не так много, и оставалось лишь гадать, всплывёт ли когда-нибудь где-нибудь запись, на которой наследник семейства Ронан сбегает с места преступления на собственном автомобиле из самого паршивого района столицы. Горящих окон на этой стороне не было, да и в целом их было мало, а людей вокруг – и вовсе, будто район вымер; никто не хотел быть на улице в два часа ночи холодной, пробирающей насквозь зимой. Ехать обратно было непросто – Дэвин перестраивал маршрут так, чтобы путь пролегал через самые пустые переулки. Он думал о второй машине, припаркованной поодаль – за ней придётся вернуться самостоятельно позже, чтобы перегнать домой. В его голове мысли и планы слоились, то упорядочиваясь, то снова превращаясь в хаос; всё это время в салоне стояла тишина, и голос Тома прозвучал так неожиданно, что Дэвин слегка вздрогнул. – Как ты поранил руку? Дэвин не сразу понял, что тот имеет ввиду, но, посмотрев на свой правый кулак, увидел, что костяшки сильно разбиты. – Это не так важно. Не думай об этом, – ответил Дэвин, переводя взгляд на дорогу. Повисла пауза, которую снова прервал Том. – Как ты узнал, где я? – Просто догадался. Том кивнул. Оставшийся путь до дома они молчали. *** В особняке стояла такая же гробовая тишина, какой она была, когда Дэвин уезжал. Первым делом они оба отправились смыть с себя возможные остатки крови и переодеться; практически всё, надетое на Томе, необходимо было уничтожить, и одежду сложили в плотный пакет, пока что оставляя вопрос, что конкретно с ней делать, на потом. Затем они спустились на кухню, где Дэвин поставил чайник. Пока вода закипала, он смотрел в никуда, всё ещё погружённый в мыслительный процесс. Надо будет попросить начальника управления лично заняться удалением всех записей и сокрытием возможных улик; потребуется очень много наличных – но нужное количество в сейфе есть. Передать наличные он мог сам, заодно – перегнать машину. Единственное, чего Дэвину мучительно не хотелось – оставлять Тома одного, но в этот момент он был готов даже снова накачать того клофелином. – Дэвин, – Том снова подал голос очень неожиданно. – М? – В этот момент закипел чайник, и Дэвин отвернулся, чтобы заварить две чашки травяного чая. Ничего лучше этого он не придумал, потому что спать, очевидно, никто из них не собирался, а принимать таблетки не стоило – совсем скоро наступит момент, когда все проснутся, и можно будет начинать переговоры. – Мне жаль, что я доставляю тебе проблемы. Меньше всего на свете я хотел, чтобы тебе было так трудно. – Ничего, – тон Дэвина был ровным; он обернулся и подал Тому горячую чашку. – Тебе труднее всего, так что не думай об этом. – Но, – в голосе Тома прозвучало надтреснутое отчаяние; это была первая эмоция, которую он смог выдать после долгого времени своего отстранённого оцепенения, – но о чём мне ещё думать, Дэвин? Мне всё равно на себя. И на всё остальное, и на всех. Но ты постоянно говоришь, чтобы я не думал о тебе – тогда что мне вообще делать? Он поставил чашку на стол. Дэвин встретил его взгляд; в голубых, как льдины, глазах собирались слёзы. Было видно, что Тома начало трясти ещё больше, чем обычно; он опустил голову и зажал рот рукой, чтобы удержать всхлип, а потом медленно сел на диван у стены и закрыл лицо обеими ладонями. Дэвин подошёл и опустился рядом, обнимая Тома, и тот подался навстречу, теперь пряча лицо уже у него на плече, а руками обвивая его шею. – Всё будет хорошо, – негромко сказал Дэвин. Его снова охватило ощущение, будто тело, которое он обнимает – это тело хрупкой птицы, с которой он может сделать всё, что волен, без единого сопротивления с её стороны; но теперь это ощущение было неприятным. Он запустил пальцы в волосы Тома, гладя его по голове, шептал какие-то слова утешения, а слёзы Тома не кончались, и длилось это безумно долго. *** – Буду вам очень признателен, мистер Эррес. Как здоровье вашей дочери? Не стоит, после всех лет нашей дружбы – это меньшее, что я тогда мог сделать... Да, буду на месте через полтора часа... Вам привет от моей матери, надеюсь, вы будете на её дне рождения? За окном уже наступил блеклый, серый рассвет. Дэвин разговаривал в другом конце комнаты; его светский тон звучал крайне непривычно. По нему совершенно не было слышно, что он напряжён, но Том видел, как сильно тот сжимает в руках ручку, отбивая ей такт по столешнице, на этот раз – очень резкий. Том сидел на краю кровати, и ему казалось, что у него болит абсолютно всё тело. Когда Дэвин закончил и обернулся, он встал. – Ты не обязан это всё делать. – Обязан, конечно, – слегка рассеянно проговорил Дэвин, ища глазами что-то на столе. Том некоторое время молча смотрел на него, боясь того, что скажет сейчас, но наконец собрался с мыслями и произнёс, тихо и неровно: – Дэвин, я не против сесть в тюрьму. Мне всё равно. Я вообще не хочу жить. Сейчас ему казалось, что его силы абсолютно иссякли – боль была невыносима и казалась бесконечной, а помимо неё он чувствовал только тяжёлую усталость, перерастающую во всё то же ощущение безнадёжной пустоты. Дэвин поднял голову и посмотрел на Тома взглядом, в котором наконец появились эмоции, словно дамба, сдерживающая их так долго, дала течь. – Тебе всё равно? – Его голос звучал негромко, но в нём послышалась дрожь. Том сделал глубокий вдох, стараясь не пускать к себе снова подступающие слёзы. – Можешь меня просто отпустить? Я больше не могу так, Дэвин. Я хочу умереть. Если ты правда... Если ты правда желаешь мне чего-то хорошего, позволь мне исчезнуть. Пожалуйста. Дэвин окончательно выпрямился, провел ладонью по лицу и улыбнулся. Когда он снова открыл глаза, их взгляд пробрал Тома до костей, и он сделал машинальный шаг назад. – Я так не играю, Том. Отпустить? – Снова переспросил Дэвин. Том впервые видел столько эмоций на его лице – оно было искажено сейчас очень болезненной, бессильной злостью; в какой-то момент Дэвин стоял, замерев и будто стараясь дышать ровнее, но, судя по всему, абсолютно все его ресурсы сегодня были исчерпаны. Ещё раз коротко улыбнувшись, он сделал резкий шаг к Тому, толкнул его к стене и замахнулся для удара, но кулак с силой врезался в поверхность справа от виска Тома. Какое-то время они стояли, слыша только собственное дыхание. Рука, ударившая стену, соскользнула Тому на плечо, а вторая и так удерживала ворот его футболки; Дэвин смотрел в его лицо полным раздирающей ярости взглядом, но постепенно серые глаза погасли и помутнели от заполняющей их пелены. Он опустил голову и прислонился лбом к груди Тома. – Всё, что я делаю, для тебя вообще ничего не значит? Том стоял, не в силах двинуться, и испытывал шок. Он никогда не мог представить Дэвина в таком состоянии – отчаянно держащегося за него, будто утопающий. Обычно всё было наоборот. Дэвин тяжело отстранился и опустился на кровать, пряча лицо в подрагивающих ладонях. Том смотрел на него, но всё ещё не мог пошевелиться какое-то время; наконец к нему начало возвращаться сознание, и он резко сел рядом, отнимая руки Дэвина от его лица и сжимая их в своих. – Прости, – беспомощно проговорил он, вглядываясь в глаза, теперь выражающие только бессилие. Ресницы Дэвина казались ещё более длинными, когда намокали, а складка между бровей очертилась глубже. Том притянул к себе ладони Дэвина и коснулся их губами. – Дэвин, прости, я никогда больше не скажу тебе ничего подобного. Прости. Дэвин высвободил одну руку и тыльной стороной вытер глаза, как будто бы стряхивая с себя то, что сейчас испытывал, и стараясь прийти в чувство. – Ты можешь говорить или не говорить что угодно, но если ты оставишь меня – я тебя не прощу. Никогда. – Дэвин прозвучал очень хрипло, но под конец его тон снова обрёл твердость. Он откашлялся, высвободил вторую руку, до конца вытирая остатки слёз с лица, и встал. – Мне нужно будет сейчас уехать. – Дэвин вернулся к столу, где до этого что-то искал, взял стакан воды и заполнил его до краёв из графина. Том не смотрел в его сторону и его взгляд был расфокусирован. Дэвин обернулся к нему, затем снова к столу – на всё это Том не обращал внимания, пока стакан не возник прямо перед его глазами. – Выпей, пожалуйста. Слабыми пальцами Том коснулся прохладного стекла, слегка непонимающе глядя на воду; пить он сразу не стал, однако тон Дэвина стал гораздо более резким. – Просто выпей и послушай меня. Прошу. Не делай ничего. Не предпринимай абсолютно никаких действий. Не связывайся но с кем. Пока я не вернусь – сиди здесь. Понятно? Том кивнул, послушно делая несколько глотков. На последнем он понял, что только что принял что-то очень сильное, потому что сознание помутилось в считанные секунды, и наступила знакомая тьма.