Осколки нашей зимы

Весь день Дэвин не отходил от Тома ни на шаг, и Том был ему за это благодарен. Он не знал и не хотел знать, что с ним будет, если он останется один; казалось, что в моменты одиночества Том превращался в пустоту, в ничто, заполненное исключительно ровной, непрерывной фоновой болью. Он всё так же не мог плакать, да и в целом мало на что был способен, кроме того, чтобы лежать, глядя на идеальный белый потолок особняка Ронанов. Единственное, что вызывало внутри Тома шевеление – мысли о Райане. Он несколько раз спрашивал у Дэвина, какие новости по этому вопросу, но полиция молчала – поиски продолжались. Том не знал, что будет, когда Райана найдут, но ему казалось, что что-то должно будет произойти – то, что разрушит его оцепенение. Он этого ждал. Он ждал каких-то новостей каждую секунду, но время мучительно тянулось, и абсолютно ничего не происходило – Дэвин всё время был рядом, то читая, то тихо работая за ноутбуком, однако его телефон молчал, и сам он был немногословен. День, казалось, шёл вечность, но Том тонул в ощущении, что в этой вечности он застрял навсегда – в пустом омуте, где мешались минуты и секунды, и где не было абсолютно ничего, чем наполнялась его жизнь ещё вчера, будь то любовь, злость или грусть. Темнело очень рано; в окна снова и снова отчаянно бился снег, а зима будто бы становилась всё суровее, хоть и неумолимо двигалась к своему концу. Тому казалось, что эта зима больше никогда не кончится – он не мог себе представить, что однажды где-то зацветут деревья или пройдёт майский дождь. Всё вокруг стало концентрированной тьмой, идентичной цвету неба за окном. В час ночи Дэвин уже спал; Том притворялся спящим, потому что тот никогда бы не заснул, пока он бодрствует. Лёжа теперь в полной темноте и глядя в потолок, Том снова ощущал, как мысли растворяются в его голове, не успев сформироваться в слова. В этот момент экран его телефона вспыхнул уведомлением. Медленно протянув руку и безучастно взглянув на экран, Том внезапно почувствовал, как его сердце словно ударилось изнутри о рёбра, очень резко и глухо, будто пробуждая его от оцепенения. Перед его глазами стоял текст: "1 непрочитанное сообщение от: JennyJane". В открывшемся чате он увидел два слова: "приезжай, Том". *** Дэвин проснулся будто бы от какого-то шума или шевеления, но когда открыл глаза, ничего не услышал. Впрочем, ему понадобилось всего несколько секунд чтобы понять, что Тома с ним рядом нет. Он резко встал, включил настольную лампу и позвал; на имя никто не откликнулся, а вокруг стояла тишина. В ванной было пусто, как и в столовой, на веранде и в комнате Тома; Дэвин хотел оббежать весь особняк и двор, а потом вспомнил про трекер и схватил телефон. Ему казалось, что сердце в груди бьётся так быстро, что может остановиться в любую минуту, однако разум был предельно ясен; глядя на экран, Дэвин замер, а потом начал собираться так стремительно, как только мог. Точка, обозначающая местоположение Тома, была уже в черте города. На улице Дэвин обнаружил, что его Роллс-Ройс стоит, где стоял, но потом понял, что в гараже всё же отсутствует одна из машин. Однако думать об этом сейчас было нельзя – Дэвину казалось, что с каждым ударом его сердца драгоценное время уходит, словно сквозь пальцы, безвозвратно и непоправимо. Он вдарил по газу, и через минуту уже ехал на шоссе, превышая скоростной режим. Параллельно дороге Дэвин смотрел в экран, где двигалась точка, всё ближе подходящая к тому месту, где был дом Джейн; Дэвину отчаянно хотелось ехать быстрее, и быстрее, однако перспектива разбиться была не лучшей – его разум всё ещё сохранял кристальную ясность. В городе Дэвин сбросил скорость, понимая, что при задержании потерял бы ещё больше времени. Местоположение Тома было неизменным уже минут десять – тот самый дом, который последний раз он посещал, казалось, вечность назад. Въезжая в район, Дэвин понял, что ему стоило бы припарковаться хоть в какой-то отдалённости от адреса – подальше от близлежащих камер или видеорегистраторов; он не знал, что ждёт увидеть на месте, но почему-то осознавал, что, даже если это займёт больше времени, намного разумнее будет поступить именно таким образом. В груди Дэвина постепенно поднималась какая-то безысходная злость, когда он думал о том, что припарковаться придётся так, что бежать до нужного дома надо будет минут десять. Эта злость заставила его два раза ударить ладонью по рулю и слегка панически запустить руку в волосы; но продолжать движение было необходимо, несмотря на то, что с каждой прожитой секундой ощущение контроля беспощадно ускользало. Дэвин припарковался в пустом и глухом переулке, в тупике, где не было даже окон. На выходе из машины он проверил пистолет, который заблаговременно взял с собой, и, практически не отрывая взгляда от точки на экране, побежал так быстро, как только смог. Улицы пустовали и тонули в морозной темноте – только лежащий вокруг снег отражал свет от очень редких фонарей и кое-где мерцающих окон. Дэвин не чувствовал ничего, кроме биения своего сердца, дыхания и прилива адреналина. Постоянно сверяясь с картой, он наконец достиг цели – тяжёлой металлической двери, ведущей в подъезд ветхой, серой многоэтажки; когда Дэвин резко остановился перед ней, он почувствовал, будто ему заново приходится учиться впускать воздух в лёгкие, которые раздирало от каждого вдоха казавшегося ледяным зимнего воздуха. Полусогнувшись, он пытался дышать, слыша только гулкое сердцебиение в ушах, но, постепенно приходя в себя, осознал одну вещь: как войти внутрь, было абсолютно неясно. Номер квартиры Дэвин знал – ещё перед выходом он заблаговременно нашёл информацию, которую получал ранее в отчётах. Не думая ни полсекунды больше, он набрал на кнопках домофона три цифры, и принялся слушать длинные механические гудки. "Ну же, открой, открой, открой..." – гудки всё продолжались, и Дэвина захлестнуло отчаяние; в бессильной ярости он несколько раз с силой ударил кулаком металлическую поверхность, не чувствуя никакой боли, но в этот момент гудки стали короткими – дверь открыли. Длились минуты, казалось, целую вечность. Проскочив в подъезд, Дэвин подбежал к лифту и несколько раз лихорадочно нажал кнопку вызова; лифт выглядел так, словно его стоило сдать на металлолом ещё десять лет назад, но работал. Справа от лифта висела облупившаяся таблица, обозначающая, к какому этажу относятся какие квартиры; не медля, он вошёл в с лязгом распахнувшийся перед ним проход и нажал пожелтевшую пластиковую кнопку, обозначающую седьмой этаж. Сопровождающийся тяжёлым гудением подъем занимал, казалось, часы, и Дэвин чувствовал ярость на каждую деталь этой проклятой конструкции; когда же, наконец, он доехал до нужного этажа, выбежал в коридор и за один момент достиг двери с нужным номером, то понял, что та была открыта. *** Том знал, что, на самом деле, ему не стоит брать машину Дэвина, но попутку в час ночи зимой поймать было абсолютно невозможно. Он взял с собой пистолет и был очень спокоен, хотя сейчас чувствовал, будто внутри него зарождается, кипя, что-то, что в одночасье способно разрушить всё то пустое оцепенение, в котором Том пребывал этот день. Шоссе, деревья, улицы проносились мимо него, за окнами мерцали белые сугробы, а он всё ехал, думая только о том, как достигнет цели. Оказавшись перед знакомой дверью, на которой висел поцарапанный пластиковый номер "717", Том замер – буквально на полминуты, затем сделал вдох, медленный выдох, и дёрнул ручку – замок был не закрыт. В маленькой квартире был спёртый, тяжёлый воздух, и темноту нарушал только свет фонаря, пробивающийся в окно; однако Райана Том увидел сразу – потому что кухня, где тот допивал, судя по всему, примерно десятую бутылку, находилась прямо напротив входа. – Аа... – Райан поднял взлохмаченную голову; несмотря на то, что он был пьян, его взгляд был как будто бы трезвым – очень живым и внимательным; в нём словно отражался непонятно откуда взявшийся огонь. – Примчался. Том молча достал пистолет и прицелился. Его сердце билось всё чаще, и он ощущал своё сердцебиение сильнее, словно чувствуя, как по его венам понемногу начинает растекаться жизнь вместе с обжигающей ненавистью. Глаза Райана сфокусировались на оружии, направленном на него, но он только усмехнулся и медленно встал. – Ну, стреляй, ублюдок ты этакий. – Он подошёл ближе, почти вплотную к дулу, и рассмеялся, глядя в лицо Тому. – Два трупа и один сиделец. Чудное завершение нашей истории, не так ли? Голос мужчины звучал глухо и пьяно; Том смотрел в глаза этого человека, думая о том, что хочет только одного – исполнить его просьбу прямо сейчас. Однако пары секунд, в которые Том сфокусировался на внезапно ярком, пронзившем его насквозь чувстве ненависти, Райану хватило, чтобы сделать резкий рывок и выбить пистолет из его рук. Это случилось очень внезапно и застало Тома врасплох; но думать больше было нельзя, и он нанес Райану два удара по челюсти, отталкивая его с дороги, чтобы нырнуть в ту сторону, куда отлетело оружие. В этот момент по его спине прилетел ответный удар чем-то очень тяжёлым, вызывая прилив острой боли в груди; Том закашлялся, но нашел в себе силы обернуться и замахнуться ещё раз, метя прямо в голову противника – это ему удалось. Выискивать пистолет глазами в темноте на было времени, и Том отступил глубже в кухню. Райан угрожающе наступал навстречу, держась за висок; его лицо искажала ярость. В какой-то момент Том понял, что и он, и противник становятся всё ближе к пустым стеклянным бутылкам, которые беспорядочно стояли и лежали на столе; судя по всему, Райан тоже осознал, что может этим воспользоваться, и метнулся к ним, однако Том оказался гораздо быстрее пьяного человека. За его спиной была раковина, где рукой он нащупал нож, сделал несколько резких шагов к Райану, который не успел среагировать, потому что через полсекунды его настигли два удара в шею, а потом ещё два в грудь. На стол и облезлые обои кухонной стены хлынула темная кровь. В какой-то момент Том подумал, что лишился способности слышать, но потом осознал, что стало просто очень тихо. Его рука всё ещё сжимала нож, будто не желая отпускать; он долго смотрел на тело, из которого продолжала вытекать на пол почти чёрная лужа, а затем, пошатнувшись, отошёл в сторону прихожей и, не чувствуя ног, опустился прямо на пол. Свободной рукой он машинально нашарил в кармане пачку сигарет, забытую там ещё месяц назад, достал одну, не понимая, что пачкает фильтр кровью, и лязгнул зажигалкой, огонь которой на секунду осветил его пальцы, покрытые красным. В темноте квартиры сигаретный дым растворялся очень быстро, и Том мог лишь чувствовать его запах – он вырисовывался очень чётко, в отличие от практически отсутствующего на языке вкуса. Его снова сковывало оцепенение, но уже какое-то другое – у Тома было такое состояние, словно он взобрался на Эверест за полминуты, и теперь пытается выдохнуть, не ощущая практически ничего. Ненависть ушла. Том не знал, сколько так просидел, но в определенный момент мёртвую тишину прервал механический звонок. Он сначала не понял, откуда исходит звук, и долго вглядывался в темноту, пытаясь сообразить, что это; звук был резкий и неприятный, монотонный, и продолжался будто вечность, ввинчиваясь болью в виски; Том не мог этого больше выносить, и тяжело встал, нашарил нужную кнопку, молча нажал её, а затем снова опустился на пол, доставая третью или четвёртую сигарету. Ему было абсолютно всё равно, кто был на том конце трубки.