Осколки нашей зимы

Тома выписали под Новый Год. Зима постепенно засыпала город снегом, и ветер проникал везде, где только мог, однако поместье наследника Ронанов было крепким и тёплым. Хоть тот и не отмечал никакие праздники, за исключением моментов, когда ему требовалось ехать на приём или банкет, его дом всё равно украшался прислугой – не так, чтобы бросалось в глаза, но в особняке становилось больше огней и уюта. Дэвин был не против этого. Стрелка, который ранил Тома, арестовали, дав приличный срок. В общем-то, здесь и заключалась договорённость – этот человек отдал несколько лет своей жизни на свободе за оплату долгов и лечения какой-то женщины, то ли матери, то ли сестры, возлюбленной – на это Дэвину было всё равно. Он просто переместил больную в ту же больницу, где лежал Том, и взял на себя все расходы на лечение её рака. Об этом он думал мало. Нападение, естественно, вызвало шевеление, но Дэвин абсолютно абстрагировался от своих амбиций и интриг на то время, что был рядом с Томом. Ему стало точно так же всё равно на всех, кто интересовал его раньше. Он думал о Томе постоянно, возвращаясь мыслями к моментам, когда он обсуждал Тома с Джейн. "А вы его любите?" Теперь было яснее, что действительно любит, но от этого осознания ему почему-то было тяжело – будто он поранился обо что-то, и никак не мог заживить кровоточащую рану. Дэвин видел, что становится всё более уязвимым; то, как он хотел быть рядом с Томом, сопоставлялось с тем, как он позволял быть рядом с Томом другим людям, и Дэвин постепенно начинал чувствовать себя проигравшим. Это чувство было крайне неприятным, однако чем дальше, тем яснее он понимал, что в нём в принципе появились яркие эмоции, чего раньше не было – они расцветали всё отчётливее и болезненнее с каждым днём. Он начинал чувствовать себя живым, но уже не эйфорически, а по-настоящему. Дэвин думал о том, что травма как таковая – это не нечто трагическое, очерчивающее жизнь на "до" и "после"; травма – это сама жизнь, тот фактор, который придаёт тебе, как личности, форму. Поэтому он старался свыкнуться с собой, как мог, а ещё не открывать всю эту пропасть Тому, потому что его состояние было шатким. Ранение Тома было очень тяжёлым; как сказали врачи, кашель, боли в груди и одышка при нагрузках могут так никогда и не пройти, а риски осложнений при болезнях, касающихся лёгких, были максимальны. Конечно, бесконечное курение тоже пришлось бросать; тем не менее, сам Том пребывал в хорошем настроении – он был счастлив рядом с Дэвином, и был счастлив рядом с Джейн, которой выбил разрешение на посещение их с Дэвином дома. Тот не сопротивлялся; в какой-то момент, видя, как Том улыбается, глядя на Джейн, помимо болезненной горечи он краем сердца почувствовал удовлетворение от вида улыбки на лице Тома. Судя по всему, тот больше не впадал в тяжёлую депрессию, и Дэвин начинал выдыхать, стараясь свыкнуться с новыми ощущениями. В конце концов, Дэвин действительно пережил травму, хоть и сам был этому причиной; эта травма оставила на нём след навсегда. *** Сны Тома поменялись. Он не знал, что конкретно тому было причиной, но неделя без сознания будто очертила в его голове какие-то ранее скрытые детали. Проблема была в том, что он совсем не понимал, воспоминания это или же бред, выдуманный его мозгом в результате смешения настоящего и прошлого. Потому что Том был практически уверен, что Дэвина просто не могло быть на той площадке. Тем не менее, теперь это снилось ему каждый день. Том всё больше думал, что хотел бы ещё раз вернуться в интернат; его туда тянуло, будто это стало бы недостающей деталью в витраже его воспоминаний. Как наяву он видел перед собой снег на кустах, покрывающий красные сморщившиеся ягоды шиповника, и глубокие сугробы вдоль дорожек, снежинки, которые выхватывал из темноты свет старого фонаря у баскетбольной площадки, и саму площадку – одинокую, покинутую, будто погружённую в глубокую спячку до тех пор, пока её не перестанет заносить белой пеленой. По гладкой поверхности площадки ветер гонял лёгкое снежное полотно, а на чёрном небе виднелись редкие звёзды; окна здания горели жёлтым, и тут и там мелькали в окнах фигуры, а Том всё продолжал закидывать мяч в сетку, совершенствуя свои навыки год за годом. – О чём ты думаешь? Том очнулся и понял, что Дэвин очень пристально смотрит на него. Был глубокий вечер, и они вместе лежали на кровати с книгами, однако, как водится, читать у Тома выходило плохо. Он мотнул головой. – Ерунда всякая. Дэвин закрыл книгу и развернулся к Тому, кладя голову ему на плечо. Том тоже отложил то, что читал, и осторожно погладил его по мягким каштановым волосам. – Ты часто так в последнее время, – заметил Дэвин. – Задумываешься о чём-то, смотришь в одну точку. Я беспокоюсь. – Да не то чтобы это важно. – Том слегка напрягся; он не любил, когда Дэвин за него переживал; это всегда отзывалось в нём чем-то болезненным. – Я просто... – Том закашлялся, машинально положил руку на шов от операции, чувствуя ставшую привычной боль, и продолжил уже слегка хрипло. – Почему-то просто вспоминаю интернат. Он мне много снился, когда я был под ИВЛ. По какой-то причине во сне ты там тоже был. Физически это абсолютно никак не выразилось, но сразу стало понятно, что Дэвин сильно напрягся; Том вопросительно посмотрел ему в лицо. – Тебя это удивляет? – Спросил он. – Не то чтобы... – Дэвин чуть отстранился и глубоко задумался. – Просто переживаю, что тебя всё ещё беспокоят эти кошмары, вот и всё. Самым странным в этой ситуации было то, что Дэвину, как он сказал ещё около полугода назад, тоже снилась площадка. Но всё это не имело абсолютно никакого смысла. Том опять погрузился в себя, не замечая, как голова Дэвина снова опускается на его плечо, и тот задумчиво смотрит на него снизу вверх. Конечно, Том мог предполагать, что Дэвин что-то недоговаривает, но верить в такие вещи не хотелось абсолютно. Он понимал, что в какой-то мере ослеплён; понимал, что слишком просто забыл всё то, о чем Дэвин ему лгал и что утаивал. Но он не вынес бы мысли, что Дэвин поступает с ним так снова – ему казалось, что если он допустит такую мысль, будь то правдой или нет, его счастье в секунду рассыплется на куски. – Я хочу туда вернуться, – задумчиво произнёс Том. – Просто снова пройтись по саду. Взглянуть, как там стало теперь. Дэвин молчал некоторое время, а потом негромко произнёс: – Потом. Тебе лучше сейчас не напрягаться. Том согласно кивнул. *** Восстанавливаться от раны было неимоверно скучно. Жизнь вокруг шла своим чередом; Дэвин старался больше работать из дома, но избегать встреч и важных собраний не мог. Он категорически отказывался от сопровождения Тома, и, судя по всему, это Тому в принципе больше никогда не светило – Дэвин явно не хотел больше подвергать его опасности. Таким образом статус их отношений потерял всякую ясность. Том понимал, что финансово зависим от другого человека, и не понимал, какую роль выполняет при этом; конечно, он мог обозначить себя, как сотрудника на больничном, но в глубине души прекрасно понимал, что давно не вписывается в рамки слова "сотрудник". Ему также не нравилось обозначение "любовник", хоть это, скорее всего, к правде было приближено больше всего. – Да радуйся ты. Кто угодно отдал бы всё на свете, чтобы быть содержанкой наследника семейства Ронан. Джейн распласталась на подушках, глядя в потолок комнаты Тома. – Это немного... Смущает, что ли. – Том поморщился; его взгляд бы обращён в окно, где крупными хлопьями валил снег. Он сидел на краю кровати. Был полдень, Дэвин ушёл на работу, а Джейн заехала в гости, как она это часто делала в последнее время. Она поднялась на локтях; Том обернулся к ней и заметил тёмное пятно на белом плече, которое оголилось на какую-то секунду до момента, когда подруга торопливо и нарочито небрежно поправила одежду. Том нахмурился. – Это ещё что за хрень? Джейн сразу поняла, о чём он, и отпираться не стала. – Ты же знаешь, Райан... Он в последнее время не в духе. Но я чаще всего с ним справляюсь. – Да уйди ты от него уже... – простонал Том, запуская руку в волосы и чувствуя закипающую внутри злость. – Или, клянусь, я заеду к вам и раскрошу каждую кость в каждом его проклятом пальце. – Том, – Джейн смотрела на него с укором и лёгким испугом. – Ты же знаешь, он не такой плохой человек. Он очень много меня поддерживал и поддерживает. Да, иногда случаются конфликты, но это у всех так, разве нет? Ты как-то упоминал, что тоже заехал Дэвину... – Да есть же разница! – Том повысил голос, не в силах сдерживать гнев; она отодвинулась, от него, глядя всё так же немного испуганно, и он постарался взять себя в руки. – Есть разница, когда парни бьют друг друга. Или, на худой конец, девушки друг друга. Или девушка парня. Но никак не это... – У тебя какие-то очень размытые моральные границы. Если уж так думать, какая разница, кто кого бьёт? – Это не "размытые моральные границы", это правда. – Том встал, не в силах сидеть на месте, но в этот момент его настигла острая боль в груди, и он снова закашлялся. – Том! – Джейн вскочила следом. – Да в порядке я... Закончив кашлять, Том снова опустился на кровать, и Джейн села рядом, положив руку на его плечо. – Как ты вообще собрался кого-то избивать в таком состоянии? Прошёл месяц с момента выписки из больницы. Том чувствовал себя в разы лучше, но боль испытывал периодически – впрочем, он знал, что это с ним надолго. Была середина зимы – почему-то в этом году крайне холодной; такой фактор тоже не очень хорошо влиял на его состояние. Дэвин в какой-то момент порывался уехать с ним на юг, но и его удерживали дела, и Том наотрез отказался – уезжать он был не готов. Том всё ещё злился, но постепенно разговоры увели их в другое русло. Они вместе смотрели какой-то дурацкий сериал, пили чай и грелись под тёплым пледом. Кошки Дэвина, летом живущие на улице, зимой бродили по особняку, и как-то одна забралась к ним, чтобы составить компанию – с ней было ещё уютнее и теплее. Джейн шутила, что после такого ей хотелось остаться в этом доме жить, и Том тоже в глубине души очень желал этого, но, конечно же, понимал невозможность затеи. В какой-то момент казалось, что Дэвин и Джейн менялись рядом с Томом, как караульные; стоило ей пойти в сторону выхода, как в дверь вошёл Дэвин. Джейн с улыбкой помахала ему и скрылась; со временем их отношение друг к другу стало ещё более терпимым, но они по-прежнему не видели нужды сокращать дистанцию. – Всё нормально? – Дэвин снял пальто и заключил Тома в объятия. От его волос пахло снегом, и весь он был холодный, поэтому объятия разомкнул быстро. Том кивнул, улыбаясь. – Да, конечно. Она ещё завтра заглянет. Взявшись за руки, они направились в столовую, где уже накрыли ужин. Поздний вечер был беспокойным – снег вылетал из темноты и бился в стекло, казалось, с особой яростью. Несмотря на то, что обычно в таких случаях лежать в теплой кровати было ещё уютнее, на душе у Тома по неизвестной ему причине было тревожно. Он не знал, почему конкретно, но мыслями возвращался к синяку Джейн – интересно, в каком настроении пребывает Райан? У Тома были подозрения, что тот злится из-за того, что Джейн много времени проводит вне дома, хоть она и соврала, что нашла подработку. Том взял телефон и написал подруге сообщение – "как ты?", но предполагал, что она уже спит – обычно в это время Джейн ложилась. Поэтому, с минуту погипнотизировав экран телефона, Том его отложил и обернулся к Дэвину, который лежал рядом в полудрёме. Он выглядел умиротворённым и каким-то особенно безобидным, когда спал; черты красивого лица разглаживались, ресницы выглядели совсем длинными, губы не сжимались, как обычно, и между бровями не лежала хмурая тень; каштановые волосы разметались по белой подушке, а дыхание было ровным и глубоким. Глядя на Дэвина, Том снова вспомнил свои сны и площадку, и почему-то сейчас почувствовал себя особенно хрупким; его захлестнула тревога. В этот момент Дэвин открыл глаза и встретил его взгляд. Он, казалось, хотел что-то сказать, но вместо это притянул Тома к себе и поцеловал, долго и медленно. В его руках Том будто бы начал растворяться, отдаваясь физическим ощущениям, и все его тревоги резко ушли.